Читать книгу Академия Чародейства и Проклятий: Королева Тьмы - - Страница 2

Первое, что я ощутила, – это запах. Пахло дымом, старым деревом и чем-то горьковато-травяным, словно в воздухе висела взвесь из сухих целебных кореньев. Запах был густым, почти осязаемым, он лежал на языке тяжёлым одеялом. Я лежала на чём-то мягком, но жёстком в своей основе, и тонкая подушка под щекой пахла чистым, хотя и грубым, холстом.

Я открыла глаза. Потолок был низкий, сложенный из тёмных, почерневших от времени брёвен, между которыми в некоторых местах лежал мох. Свет проникал из небольшого окна, затянутого пузырящейся плёнкой какого-то животного, мерцая тусклым пятном на земляном полу. Я была в небольшой хижине. Незнакомой.

Паника, холодная и острая, тут же сжала горло, но у меня не было сил даже на то, чтобы сесть. Моё тело было чужим, тяжеленным мешком с костями, отягощённым всепоглощающей слабостью. Каждый мускул, каждая связка ныли глухой, вымотанной болью. Я попыталась пошевелить пальцами на одеяле из грубой шерсти, которое меня укрывало, и это далось с невероятным трудом.

Шорох сбоку заставил мои веки дрогнуть. В углу, на низкой табуретке, сидел он. Его крупная фигура казалась гигантской в тесноте хижины, согнувшись, он что-то растирал в каменной ступе. Спина его, широкая и мощная, была ко мне повёрнута, но по напряжению в его плечах я поняла – он почувствовал изменение в ритме моего дыхания.

Тэрон медленно обернулся. Его лицо, обычно непроницаемое и суровое, было измождённым. Тёмные волосы, собранные в небрежный хвост, выбивались прядями, а у глаз залегли глубокие тени. Но его взгляд… Его взгляд, тёмный и пронзительный, как зимняя ночь, устремился на меня, и в нём промелькнуло что-то неуловимое – облегчение? Страх?

– Ты проснулась, – его голос был низким, хриплым от молчания или усталости. Он отставил ступу и, не сводя с меня глаз, поднялся. Его движения были осторожными, будто он боялся спугнуть хрупкую птицу, оказавшуюся в его руках.

Он приблизился и опустился на колени возле ложа, его высота сравнялась со мной. От него пахло дымом костра, холодным ветром и чем-то неуловимо знакомым, своим.

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный, сиплый звук. Сухость во рту была невыносимой.

Тэрон, не дожидаясь вопроса, протянул руку к низкому столику и поднёс к моим губам деревянную кружку. Другая его рука осторожно, с невероятной для таких крупных ладоней нежностью, приподняла мою голову.

– Пей. Медленно, – его приказ прозвучал мягко.

Прохладная вода, с лёгким травяным привкусом, коснулась губ. Я сделала несколько мелких глотков, и живительная влага будто размочила засохшую глину внутри меня. Силы хватило лишь на это. Я откинулась обратно на подушку, чувствуя, как сердце колотится от этого незначительного усилия.

Я собрала всё, что осталось от моей воли, и прошептала, едва слышно:

– Где… я?

Тэрон отставил кружку, его взгляд не отрывался от моего лица, изучая каждую черту, каждый признак жизни.

– В безопасном месте. Далеко от границ. В небольшой хижине в глухом лесу.

Я знала, что это не главный вопрос. Главный висел между нами, тяжёлый и невысказанный. Я снова заставила свои непослушные губы шевельнуться:

– Сколько… Сколько я уже тут?

Он замешкался. Впервые за всё время, что я его знала, я увидела в его глазах нерешительность. Он отвел взгляд на тлеющие угли в очаге, потом снова посмотрел на меня, его голос прозвучал приглушённо, будто он произносил приговор:

– Два месяца.

Слова не долетели до сознания сразу. Они зависли в воздухе, лишённые всякого смысла. Два месяца? Это было невозможно. Это был миг между последним вздохом на снегу и этим пробуждением. Миг, растянутый в вечность.

– Два… месяца? – моё дыхание перехватило, и мир поплыл перед глазами. Два месяца беспамятства, бесполезно прожитой жизни. Два месяца этой мучительной слабости, которая, как я теперь понимала, медленно и методично высасывала из меня всё.

Я закрыла глаза, пытаясь осмыслить это. Воспоминания о падении в снег, о ледяном прощании с небом, о его лице, появившемся как спасение и проклятие одновременно, – всё это было таким ярким, таким острым. Как будто это случилось вчера. Но нет. Прошло шестьдесят дней.

И тогда я обратилась внутрь себя. К той части меня, что всегда была моей силой, моей защитой, моей сутью. Ко тьме. Я искала её родную, прохладную пульсацию, её бездонную глубину, готовую излиться по моей воле.

Но там была пустота. Тихая, безответная, мёртвая пустота. Не то чтобы её не было вовсе – я чувствовала её присутствие, как чувствуешь ампутированную конечность. Она была здесь, но вне моей досягаемости. Обиженный, раненый зверь, загнанный в самую глубину моего существа, не отвечал на зов.

Силы уходили, и это было медленнее, чем смерть на снегу, но мучительнее во сто крат. Тогда я готова была принять конец. Теперь же мне предстояло цепляться за каждую секунду этого полу существования.

Я снова открыла глаза и встретилась взглядом с Тэроном. В его глазах я видела жалость, понимание. И боль. Такую же глухую, как моя собственная.

– Почему? – выдохнула я, и в этом одном слове был целый вихрь вопросов. Почему ты меня спас? Почему я всё ещё жива? Почему я так слаба? Почему она не отвечает?

Тэрон понял. Он всегда понимал с полуслова.

– Ты была на грани. Твоя… сила, – он произнёс слово с осторожностью, – была почти исчерпана. Она восстанавливается, но медленно. Очень медленно. Как и ты.

Он протянул руку и, после мгновения колебания, крупными, шершавыми пальцами коснулся моей руки, лежавшей на одеяле. Его прикосновение было тёплым, почти обжигающе тёплым на моей холодной коже.

– Ты выжила. Это главное. Всё остальное… подождёт.

Его слова должны были утешить, но они лишь подчеркнули всю глубину моего падения. Я выжила. Но кем я стала? Пустой оболочкой, беспомощным существом, прикованным к жалкому ложу в забытой богом хижине.

Я отвела взгляд к окну, к тусклому свету, пробивавшемуся сквозь мутную плёнку. Всё во мне кричало от бессилия и ярости. Но моё тело могло лишь лежать и дышать. Медленно, с усилием.

Но глубоко внутри, под грудой этой слабости, под пластом отчаяния, что-то упрямое и неприкаянное продолжало биться. Тускло, едва заметно. Как уголь под пеплом.

Я набрала воздуха в лёгкие – это было сродни восхождению на крутую гору – и заставила себя посмотреть на него. Мои губы дрогнули, пытаясь сформировать звук, но горло было сухим, а язык словно прирос. Он ждал. Терпеливо, без упрёка. В его взгляде читалась безмолвная готовность слушать любой ужас, который я могла извлечь из себя.

– Кристиан, – выдавила я, и имя, едва произнесённое, обожгло мне внутренности. Воспоминание хлынуло, обжигающее и леденящее одновременно. Запах гари, эхо криков, а затем… тишина, оглушающая, как взрыв. Его глаза. Пустые. Белые.

Моя рука, та, что он держал, начала дрожать. Я попыталась отнять её, отвернуться от этой невыносимой картины, но Тэрон лишь крепче сжал мои пальцы, удерживая меня на якоре, не давая провалиться в чёрную пучину.

– Я… я не успела, Тэрон. Я пыталась. Я так сильно пыталась… – Голос сорвался на хрип. Каждый звук давался с нечеловеческим усилием, вытягивая последние крохи энергии. – Но его… его ранила Миранда. Он был ранен. Он был так слаб. И я… я не смогла его вытащить. Его рука… она выскользнула из моей. Прямо перед моими глазами. Он… он погиб. По моей вине.

Слезы, которых я думала, у меня больше не осталось, хлынули, жгучие потоки. Они текли по вискам, просачивались в волосы, оставляя мокрые дорожки на подушке. Каждое слово, каждая слеза были как ножом по живому, разрывающим и без того израненную душу. Я сжалась, стараясь стать как можно меньше, исчезнуть, раствориться в этой боли.

Тэрон молчал. Его большой палец медленно поглаживал костяшки моих пальцев, это было единственное движение, которое выдавало его присутствие, его реакцию. Я не поднимала глаз, боясь увидеть в них осуждение, или, что ещё хуже, победу. Затем он глубоко вздохнул, его голос, когда он наконец заговорил, был низким, почти шелестящим, как ветер в сухой траве.

– Я знаю, – сказал он, и это «я знаю» ударило меня сильнее, чем если бы он кричал. – Я… был на его похоронах.

Мой взгляд резко метнулся к нему, впервые за долгое время поймав в себе что-то похожее на искру удивления. Похороны? Кристиан и Тэрон. Эти двое, которые ненавидели друг друга так же яростно, как могли бы любить. Чья ревность ко мне иногда казалась осязаемой, как электрический разряд между ними, когда они сталкивались. Тэрон на похоронах Кристиана? Это казалось абсурдом, искажением реальности, которое я не могла уложить в своей голове, даже в её нынешнем, ослабленном состоянии.

Но я была слишком опустошена, слишком слаба, чтобы задавать вопросы, чтобы анализировать тон его голоса, искать в его глазах намёк на ложь. Сил едва хватало, чтобы дышать, чтобы просто существовать. Сил едва хватало, чтобы осознавать, что Кристиан мёртв.

– Ты… был? – прошептала я, и это было скорее утверждение, чем вопрос. Само слово далось с трудом.

Тэрон кивнул, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за меня, за стены этой хижины. В нём читалась какая-то глубокая, давно запрятанная скорбь, которую я никогда не видела раньше. Скорбь, которая не могла принадлежать только мне.

– Да. Многие пришли. Он… он был важен для многих.

Его слова несли в себе странную смесь уважения и отстранённости. Как будто он говорил о ком-то, кого знал издалека, но чья смерть всё равно оставила шрам.

– Ты видел там Бэт? Как она? – спросила я, имя подруги вылетело изо рта, как вздох облегчения. Бэт. Моя Бэт. Лучшая подруга, сестра, почти двойник по духу. В её существовании я видела якорь, который мог бы вытянуть меня из этой бездны. – Я ушла из ее дома ночью и не попрощалась с ней, как думаешь она не злится?

Я наконец подняла голову, но не смотрела на Тэрона. Мои глаза блуждали по стенам незнакомой хижины, по причудливым теням, отбрасываемым где-то горящим огнём. В этой простой комнате, оторванной ото всего мира, мысль о Бэт казалась единственным проблеском нормальности, единственным напоминанием о том, что существовала жизнь до этого ужаса. Я представляла её смех, её тёплые объятия, её способность всегда найти нужные слова. Мысль о том, что она может злиться, была нелепой, но я, в своём нынешнем состоянии, чувствовала вину за каждую мелочь.

Тэрон замер. Его большой палец, до этого так нежно поглаживающий мои костяшки, застыл. Воздух в комнате, и без того тяжёлый от невысказанного горя, вдруг стал наэлектризованным, звенящим. Я почувствовала это, будто резкое падение температуры, словно предвестник бури. Медленно, очень медленно, я подняла взгляд на него.

Его лицо было непроницаемым, как камень. В золотисто-зеленых глазах, обычно таких пронзительных, мелькнула тень, затем ещё одна, и ещё. Они были полны такой боли, что я на секунду испугалась. Боль, которую он так старательно скрывал за маской безразличия, прорезалась наружу, искажая его черты. Он открыл рот, но слова застряли где-то в горле, выдавив лишь хриплый, невнятный звук. Он сглотнул, его кадык дёрнулся.

– Бэт… – начал он, его голос был странным, шершавым, словно наждак. – На похоронах… Её не было.

Моё сердце сжалось от тревоги. Не было? Но почему? Она же должна была быть там, рядом с Кристианом, поддерживая его семью, как всегда, она поддерживала всех. Она была стержнем нашего маленького мира.

– Что значит, не было? – мой голос прозвучал тонко и надломлено, едва слышно. – Она же… она же всегда там, где нужна. С ней всё в порядке? Она… она не заболела?

Тэрон закрыл глаза на мгновение, глубоко вдыхая, словно собираясь нырнуть в ледяную воду. Когда он снова открыл их, они были полны такой беспросветной тоски, что меня пронзило худшее предчувствие.

– С ней… не могло быть всё в порядке, – прошептал он, каждое слово давалось ему с видимым трудом, словно он вырывал их изо рта. – Там… там были её похороны тоже.

Мир рухнул. Слова Тэрона, такие тихие, такие чудовищные, ударили меня с силой разряженной молнии. Мозг отказывался их обрабатывать. Похороны Бэт? Моей Бэт? В тот же день, что и похороны Кристиана? Я чувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, оставляя его ледяным и онемевшим.

– Что… что ты… – я не могла закончить фразу. Голос дрожал, а лёгкие отказывались наполняться воздухом. – Что ты такое говоришь?

Тэрон отвёл взгляд. Он больше не смотрел на меня, его взгляд снова был устремлён вдаль, как будто он видел перед собой то, что я не могла.

– Их хоронили в один день, – выдавил он. – Бэт… она тоже… погибла. В том же… том же происшествии.

И снова – по моей вине. Это было так. Всё, что произошло, было моей виной. Кристиан мёртв из-за меня. И Бэт. Моя Бэт. Моя прекрасная, добрая, верная Бэт. Моя вина. Моя вина. Моя вина.

Слёзы, высохшие, казалось, навсегда, хлынули с новой, ужасающей силой. Они были горячими, жгучими, обжигающими моё лицо, и каждая из них несла в себе всю боль, всю вину, которую я чувствовала. Я задыхалась. Нет воздуха. Не могу дышать. Я схватилась руками за голову, пытаясь остановить этот поток жутких мыслей, этот вой отчаяния, разрывающий меня изнутри. Моё тело забилось в конвульсиях, словно я боролась с невидимой хваткой, которая тащила меня на дно.

– Нет! Нет! – я кричала, но звук был далёким, заглушённым собственным горем. – Она не могла! Она не могла… Это я! Это всё я!

Я свернулась клубком, прижимая колени к груди, пытаясь спрятаться от этой реальности, от этого невыносимого груза. Я чувствовала, как моё тело содрогается, как из груди вырываются рыдания, полные первобытного ужаса. Бэт, моя сестра, моя часть, моё зеркало. Она мертва. Из-за меня.

Рука Тэрона не двинулась, но я почувствовала его присутствие, его молчаливую тяжесть рядом. Он не пытался обнять меня, не пытался успокоить словами. Возможно, он знал, что слова сейчас бессильны. Но я ощущала на себе его тяжёлый, скорбный взгляд, который, как мне казалось, видел не только мою боль, но и свою собственную. В этот момент мы оба были лишь двумя обломками, плывущими по одному морю горя, и каждый из нас нёс свою собственную неподъёмную ношу. А я… я несла за всех.