Читать книгу Очнувшись - - Страница 1

Пролог

Время – это река. Так говорят поэты. Они ошибаются. Время – это не река, плавно текущая из прошлого в будущее. Время – это старый, запыленный чердак, забитый вещами, которые когда-то были кому-то дороги. Оно не течет. Оно просто есть. Все и сразу. А мы, словно слепые котята, ползем по одной-единственной половице, не в силах поднять голову и увидеть, что рядом, в шаге от нас, лежат другие мгновения, другие жизни, другие мы.

Иногда, очень редко, кто-то находит дверь. Ключ. Старую видеокамеру. И тогда половицы трещат, пыль взмывает к потолку, и слепой котенок проваливается в другое время, в другую жизнь.

Меня зовут Алексей Соколов, и я нашел такую дверь. Я провалился. И эта история о том, как я пытался спасти свою мать, а нашел любовь, которую невозможно было ни сохранить, ни забыть.

Часть 1: Пыль на объективе

Глава 1

Москва давила. Она давила серым, низким небом, мокрым асфальтом, отражающим неоновые вывески, и тишиной в квартире, которая еще полгода назад была наполнена жизнью. Мамы не стало в апреле. Рак, который врачи называли редким и агрессивным, съел ее за год. И теперь я, двадцатидвухлетний студент-айтишник, остался вдвоем с отцом в трехкомнатной квартире, где каждый угол кричал о ней.

Отец, Дмитрий Соколов, известный в своих кругах инженер-физик, ушел в работу с головой. Он всегда был немного отстраненным, погруженным в свои формулы и чертежи, но мамино присутствие делало его мягче, человечнее. Теперь он превратился в тень, скользящую из кабинета на кухню и обратно. Мы почти не разговаривали. Горе замуровало нас в отдельных кельях, и мы не знали, как пробить стены.

В одну из суббот отец, не глядя на меня, бросил через плечо: – Леша, надо бы разобрать мамины вещи на антресолях. Шкаф освободить.

Это прозвучало как приговор. Разбирать ее вещи означало признать, что она не вернется. Никогда. Я молча кивнул и, взяв стремянку, полез наверх, в царство пыльных коробок и забытых воспоминаний.

Там было все: старые елочные игрушки, мои детские рисунки, подшивки журнала «Наука и жизнь», которые читал отец. И среди всего этого хлама – тяжелый, обтянутый кожзаменителем кофр. Я с трудом стащил его вниз. Внутри, на ложе из красного бархата, лежала она. Видеокамера «Panasonic M7». Огромная, плечевая, как у заправского телеоператора из девяностых. Рядом – стопка видеокассет формата VHS-C.

Я помнил эту камеру. Отец купил ее в середине девяностых, когда они с мамой были еще совсем молодыми. Она была его гордостью, стоила безумных денег. На этих кассетах было все мое детство: первые шаги, утренники в саду, поездки на дачу. Но были там и кассеты, снятые еще до моего рождения.

Я вытащил одну из них. На наклейке маминым каллиграфическим почерком было выведено: «Калинов Мост. Лето 1996».

Калинов Мост. Городок в нескольких сотнях километров от Москвы, откуда мама была родом. Она часто рассказывала о нем: о тихой речке, о старом парке с деревянными скульптурами, о своей лучшей подруге Марине.

Я спустился вниз. Отец сидел на кухне, уставившись в чашку с остывшим чаем. – Пап, смотри, что нашел. Он скользнул взглядом по камере, и в его глазах на мгновение мелькнула тень боли. – Да. «Панасоник». Твоя мать любила, когда я ее снимал. Говорила, что я делаю из нее кинозвезду.

Я подключил камеру к старому видеомагнитофону, который чудом сохранился в стенке. Вставил кассету. Экран телевизора зашипел, заплясали помехи, а потом…

Потом я увидел чудо.

На экране появилась девушка. Невероятно молодая, с копной вьющихся русых волос, в простом ситцевом платье. Она смеялась, щурясь от солнца. Моя мама. Елена. Ей было всего двадцать. Она была живая. Такая живая, что казалось, можно протянуть руку и коснуться ее.

Рядом с ней стояла другая девушка, темноволосая, с озорными искорками в глазах и чуть вздернутым носом. Она что-то увлеченно рассказывала, жестикулируя. Это, должно быть, была Марина. А за камерой слышался голос молодого отца, его смех.

Они были на берегу реки. Солнце заливало все вокруг золотым светом. Они были счастливы.

Я смотрел, не в силах оторваться. Вот они едят мороженое в парке. Вот танцуют на какой-то летней дискотеке под открытым небом под доносящийся из динамиков хит «Иванушек». Вот просто сидят на лавочке и болтают.

Я перематывал, смотрел, снова перематывал. В какой-то момент я нажал на паузу на камере, а не на пульте видеомагнитофона. Изображение замерло. Мама смотрела прямо в объектив, и ее улыбка была такой теплой, такой настоящей.

Я коснулся пальцами экрана видоискателя камеры. Внутри что-то загудело, как старый трансформатор. Комната поплыла. Голова закружилась, свет померк, и я почувствовал, как меня тянет вперед, вглубь этого маленького черно-белого экранчика.

Последнее, что я помню – это ощущение падения и запах цветущей липы.

Глава 2

Я очнулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. – Парень, ты живой? Эй!

Я открыл глаза. Надо мной склонились два лица. Одно – моей мамы, Елены. Молодой, двадцатилетней, с веснушками на носу, которых я никогда не видел на ее взрослых фотографиях. Второе – той самой темноволосой девушки с кассеты. Марины.

– Кажется, в себя приходит, – сказала Марина, и ее голос был точь-в-точь как на записи. – Ты откуда такой взялся? – спросила Лена, с беспокойством глядя на меня. – Прямо с неба свалился.

Я сел, озираясь. Я лежал на траве, на том самом берегу реки из видеозаписи. Солнце светило по-настоящему, в лицо дул теплый летний ветерок, пахло речной водой и цветами. Рядом стоял мольберт с незаконченным пейзажем. Мама в юности увлекалась живописью.

Моя одежда. Джинсы-скинни, футболка с принтом из «Rick and Morty», кроссовки. Все это выглядело здесь до смешного чужеродно. Девушки были одеты в легкие платья, на ногах – простые сандалии.

– Я… я… – язык не слушался. Что я мог им сказать? Что я их сын и друг, который родился через несколько лет? Что я прибыл из будущего на старой видеокамере?

– Он, наверное, с турбазы соседней, – предположила Марина. – Перегрелся на солнце. Как тебя зовут-то, космонавт?

«Космонавт». Почти в точку. – Алексей, – выдавил я. – Я… заблудился.

Лена недоверчиво хмыкнула. – Заблудился? В центре городского пляжа? Странный ты. И одет… модно как-то. Не по-нашему. Ты не из Москвы, случайно?

Москва. Единственная зацепка. – Да, из Москвы. Приехал к родственникам… погостить. – А мы тебя раньше не видели, – Марина прищурилась, изучая меня. В ее взгляде было любопытство, а не подозрение. – Ну, раз ты Алексей из Москвы, то будем знакомы. Я – Марина. А это моя лучшая подруга, будущий великий художник, Лена.

Лена покраснела и толкнула ее в бок. – Перестань.

Я смотрел на маму. На ее живое, смущенное лицо. Слезы подступили к горлу, и я с трудом их сглотнул. Я должен был держаться.

– Очень приятно, – сказал я, поднимаясь на ноги. Голова все еще немного кружилась. – Так где твои родственники-то живут? – не унималась Марина. – Мы тут всех знаем. Может, подсказать?

Я запаниковал. Я не знал ни одного адреса в этом городе. – Улица… Зеленая, – брякнул я первое, что пришло в голову. – Хм, Зеленая… – протянула Марина. – Есть у нас такая. На другом конце города. Ну что, Лен, проводим гостя? А то он опять где-нибудь заблудится.

Лена кивнула, и они начали собирать вещи: мольберт, краски, покрывало. Я стоял рядом, чувствуя себя полным идиотом. В кармане завибрировал телефон. Я судорожно вытащил его. Сети не было. Конечно. Какие сотовые сети в 1996 году в провинциальном городке? Но сам факт наличия у меня этого устройства мог вызвать слишком много вопросов. Я быстро сунул его обратно.

Мы пошли по тропинке вдоль реки. Город Калинов Мост был именно таким, каким я его представлял по маминым рассказам. Невысокие домики, утопающие в зелени садов, пыльные улочки, редкие «Жигули» и «Москвичи» на дорогах. Из открытых окон доносилась музыка – что-то из репертуара группы «Комбинация».

– Так ты надолго к нам? – спросила Марина, идя рядом. Она была чуть ниже меня ростом, и мне приходилось слегка наклонять голову, чтобы видеть ее лицо. – Не знаю, – честно ответил я. – Наверное, на все лето. – Отлично! – обрадовалась она. – А то у нас тут скукота. Дима вон в армию собирается, Лена целыми днями со своими красками возится. Будет с кем на дискотеку сходить.

Дима. Мой отец. Значит, он еще не ушел в армию. Я пытался вспомнить их историю. Они начали встречаться как раз перед его уходом.

Мы шли, и девушки болтали о чем-то своем, время от времени втягивая меня в разговор. Я отвечал односложно, боясь сболтнуть лишнего. Я был в прошлом. В настоящем, живом прошлом. И рядом со мной шла моя мама, молодая и здоровая. И мысль, которая до этого казалась безумной, теперь оформилась в четкий, ясный план.

Врачи говорили, что мамина болезнь была генетической, но ее развитие спровоцировал какой-то фактор в молодости. Возможно, стресс, возможно, неправильное питание, возможно, какая-то забытая травма. Если я здесь, значит, у меня есть шанс. Шанс найти эту причину. И устранить ее.

Я изменю прошлое. Я спасу свою маму.

Часть 2: Цвета лета

Глава 3

Мы дошли до центральной площади с неизменным памятником Ленину и фонтаном. Девушки остановились. – Ну, вот, – сказала Марина. – Отсюда прямо по этой улице, до самого конца. Там и будет твоя Зеленая. Не потеряешься? – Нет, спасибо, – кивнул я. – Спасибо, что проводили.

Лена улыбнулась мне той самой теплой, знакомой улыбкой. – Да не за что. Ты если что, обращайся. Мы тут каждый день гуляем. – Мы будем на речке завтра, в это же время, – добавила Марина с хитрой ухмылкой. – Если захочешь найти нас.

Они помахали мне и пошли в другую сторону. Я остался один посреди чужого и одновременно до боли знакомого мира.

Первая проблема: где жить? И на что жить? Я похлопал себя по карманам. Смартфон, кошелек. В кошельке – несколько тысяч рублей образца 2020-х годов и банковские карты. Бесполезный мусор.

Нужно было найти ночлег. Я побрел в указанном направлении, на мифическую улицу Зеленую. Городок был небольшим, и я действительно скоро увидел табличку с нужным названием. Улица состояла из частных домов с палисадниками. На одном из заборов висело объявление, написанное от руки: «Сдаю комнату».

Это был шанс. Я постучал в калитку. Мне открыла пожилая женщина в платке, с добрыми, но проницательными глазами. – Чего тебе, милок? – Здравствуйте. Я по объявлению. Комната еще сдается? – Сдается, – кивнула она. – А ты кто таков будешь? Не местный, видать. – Алексей. Из Москвы приехал, на лето. К дальним родственникам, но у них тесно, вот ищу жилье.

Легенда пока работала. Баба Нина, как она представилась, провела меня в дом. Мне досталась небольшая, но чистая комнатка в пристройке с отдельным входом. Условия были спартанские, но меня это устраивало. Оставался вопрос денег.

– Баб Нин, – я набрался смелости. – У меня с собой только новые деньги, крупные. Здесь их, наверное, не примут. Может, у вас найдется какая-нибудь работа во дворе? Дрова поколоть, огород вскопать? В счет оплаты. Она смерила меня оценивающим взглядом. – Руки-то не белые, вроде. Работать умеешь? – Умею, – соврал я. Чему-нибудь да научусь.

Так я обрел крышу над головой и легальный статус «московского студента, подрабатывающего у старушки». Вечером, сидя в своей каморке, я впервые за день смог спокойно все обдумать.

Видеокамера. Она осталась там, в будущем. Как мне вернуться? И смогу ли я? Я нажал на несуществующую кнопку паузы в воздухе. Ничего не произошло. Значит, механизм работает только при физическом контакте с камерой. Я застрял здесь до тех пор, пока не пойму, как устроен этот перенос.

Но это было не главным. Главное – мама. Я должен быть рядом с ней, наблюдать, слушать. Понять, что пошло не так. И для этого мне нужно было подружиться с ней и ее компанией.

На следующий день я снова пошел на речку. Они были там. Лена рисовала, а Марина читала какую-то книгу в яркой обложке. – О, космонавт вернулся! – поприветствовала меня Марина. – Нашел свою Зеленую? – Нашел. Даже поселился там, – улыбнулся я. – У бабы Нины. – У бабы Нины? – удивилась Лена, отрываясь от мольберта. – Она же строгая такая. – Мы с ней договорились. Я ей по хозяйству помогаю.

Я сел рядом с ними на покрывало. Так началось мое лето в 1996 году.

Глава 4

Дни летели, похожие один на другой и одновременно уникальные. Я быстро влился в их небольшую компанию. Через пару дней к нам присоединился и Дима – мой будущий отец.

Видеть его таким было невероятно странно. Не солидным инженером с сединой на висках, а долговязым, немного неуклюжим парнем в вытянутой футболке. Он был по уши влюблен в Лену, но ужасно стеснялся этого. Все его попытки поухаживать выглядели нелепо и трогательно: то принесет ей букет полевых ромашек, которые тут же рассыплются, то попытается сделать комплимент ее рисунку, но вместо этого выдаст что-то про «интересные цветовые решения».

Лена в ответ лишь посмеивалась, но я видел, что его внимание ей приятно. А вот Марина… Марина смотрела на меня.

Я чувствовал ее взгляд, когда думал, что она не видит. Она наблюдала за мной с нескрываемым интересом. Ей нравилась моя непохожесть на местных парней. Я говорил немного иначе, двигался иначе, мои шутки были ей не всегда понятны, но неизменно вызывали смех.

Однажды вечером мы вчетвером сидели у костра на берегу реки. Дима пытался играть на гитаре что-то из Цоя, получалось не очень. Лена смотрела на огонь, о чем-то задумавшись. – Леш, а расскажи про Москву, – попросила Марина, подсаживаясь ко мне ближе. От нее пахло дымом и чем-то сладким, цветочным. – Какая она? – Большая, – усмехнулся я. – Шумная. Много людей, машин. Все куда-то спешат. – А ты? Ты тоже спешишь? – Я стараюсь не спешить, – ответил я, глядя в ее глаза, в которых отражались языки пламени. – Хочется успеть заметить что-то важное.

Она понимающе кивнула. – Я тоже так думаю. Все говорят: надо уезжать из нашего болота, в Москву, в Питер. А мне здесь нравится. Здесь речка, лес. Здесь… спокойно. – Иногда спокойствие – это самое главное.

Мы помолчали. Дима затянул новую песню, на этот раз что-то лирическое. Лена прислонилась головой к его плечу. Я почувствовал укол странной ревности. Не как сын, а как… наблюдатель, который видит зарождение чего-то важного и прекрасного.

– Они будут хорошей парой, – тихо сказала Марина, словно прочитав мои мысли. – Да, – согласился я. – А ты? – она посмотрела на меня в упор. – У тебя есть девушка в Москве?

Вопрос застал меня врасплох. В моей жизни, в будущем, были какие-то увлечения, но ничего серьезного. Вся моя энергия уходила на учебу и помощь маме, когда она заболела. – Нет, – я покачал головой. – Нету.

Она улыбнулась, и мне показалось, что в этой улыбке было облегчение.

В тот вечер, возвращаясь домой, я впервые поймал себя на мысли, что думаю о Марине не как о «маминой подруге». Я думал о ней как о девушке. О красивой, умной, интересной девушке, которая сидела рядом со мной у костра, и от близости которой у меня перехватывало дыхание.

Я гнал эти мысли. У меня была миссия. Я здесь, чтобы спасти маму. Романтика – это последнее, о чем я должен думать. Особенно романтика с кем-то из прошлого, что могло породить непредсказуемые временные парадоксы.

Но сердце не хотело слушать доводы разума.

Глава 5

Мои наблюдения за мамой не давали никаких результатов. Она была абсолютно здоровой двадцатилетней девушкой. Веселая, активная, правильно питалась (насколько это было возможно в девяностые), не имела вредных привычек. Я расспрашивал ее о детских болезнях, о травмах – ничего серьезного. Я был в тупике.

Единственное, что ее беспокоило – это предстоящий уход Димы в армию. Они все больше времени проводили вместе, и было очевидно, что это уже не просто дружба.

Однажды я застал ее в парке одну. Она сидела на скамейке и выглядела расстроенной. – Привет, – я подсел рядом. – Что-то случилось? Она вздохнула. – Диму через две недели забирают. А он… он до сих пор ничего не сказал. – А что он должен сказать? – осторожно спросил я. – Ну… – она покраснела. – Ты же видишь. Мы… мне кажется, я ему нравлюсь. И он мне тоже. Но он такой нерешительный. Я боюсь, что он так и уедет, а я останусь в неведении. Два года ждать – это так долго.

Я смотрел на нее и видел не свою будущую мать, а просто влюбленную, растерянную девчонку. – Может, ему просто нужен толчок? – предложил я. – Какой толчок? Не мне же первой ему в любви признаваться!

В тот вечер я подкараулил Диму у его дома. – Дим, привет. Поговорить надо. Он напрягся. Мое «московское» происхождение и легкая дружба с девушками, видимо, вызывали в нем некоторую ревность. – О чем? – О Лене, – сказал я прямо. – Ты ей нравишься. Очень. Но ты тормозишь, и она из-за этого переживает. Скоро армия. Ты собираешься ей что-то сказать или так и уедешь молча?

Он смотрел на меня, хлопая глазами. – Откуда ты… – Это неважно. Важно то, что ты упускаешь свой шанс. Она будет тебя ждать, я уверен. Но она должна знать, что ждет не зря.

Он ничего не ответил, просто развернулся и ушел. Я уж было подумал, что только все испортил.

Но на следующий день Лена и Дима пришли на речку, держась за руки. Они светились от счастья. Лена подбежала ко мне, когда Дима отошел за водой. – Спасибо, – прошептала она. – Это ты с ним поговорил, да? Я лишь улыбнулся. – Я просто сказал ему то, что он и так знал, но боялся признать.

Марина, наблюдавшая за этой сценой, подошла ко мне. – Ты у нас прям амур-сводник, – усмехнулась она. – А себе невесту еще не присмотрел?

Она стояла совсем близко. Ее темные волосы растрепал ветер, а в глазах плясали смешинки. И я понял, что проигрываю свою битву с собственным сердцем. – Присмотрел, – вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать. Ее улыбка стала шире. – Да? И кто же эта счастливица?

Я не мог сказать ей правду. Не мог сказать, что это она. – Это секрет, – я отвел взгляд.

Но она все поняла. Я видел это по тому, как дрогнули ее ресницы и как легкий румянец тронул ее щеки.

Глава 6

Романтическая линия моей жизни развивалась стремительно, вопреки всем моим планам. Мы с Мариной стали проводить все больше времени вдвоем. Иногда мы просто уходили от Лены и Димы, которым хотелось побыть наедине, и бродили по улочкам Калинова Моста.

Она показывала мне свои любимые места: старую заброшенную водонапорную башню, с которой открывался вид на весь город; тихую заводь на реке, где цвели кувшинки; маленький книжный магазин, где пахло старой бумагой и пылью.

Она много рассказывала о себе. О мечте стать журналистом и уехать в Питер. О родителях-инженерах, которые хотели, чтобы она пошла по их стопам. О том, как она боится не оправдать их надежд.

А я слушал и понимал, что влюбляюсь все сильнее. В ее смех, в ее серьезность, в то, как она морщит нос, когда задумывается.

Однажды мы сидели на той самой водонапорной башне и смотрели на закат. – Леш, ты такой… загадочный, – сказала она вдруг. – Ты почти ничего о себе не рассказываешь. О своей семье, о друзьях в Москве. Такое чувство, что ты появился из ниоткуда.

Я похолодел. – Почему ты так говоришь? – Не знаю. Просто… чувство. Ты вроде бы здесь, с нами, но в то же время где-то далеко. Как будто у тебя есть какая-то тайна.

Я молчал. Что я мог ей ответить? Она вздохнула и прислонилась головой к моему плечу. – Не хочешь – не говори. Просто знай, что… что ты мне небезразличен. Совсем.

Мое сердце забилось как сумасшедшее. Я повернул голову и встретился с ней взглядом. Ее губы были так близко. Я больше не мог сопротивляться.

Я наклонился и поцеловал ее.

Это был нежный, неуверенный поцелуй, но в нем было все: и накопившееся напряжение, и страх, и невероятная нежность. Она ответила мне, и мир вокруг перестал существовать. Был только закат, высота и тепло ее губ.

Когда мы оторвались друг от друга, она прошептала: – Я так долго этого ждала.

Я обнял ее, и мы сидели так, пока последние лучи солнца не скрылись за горизонтом. Я был счастлив. И одновременно я был в ужасе. Я влюбился в девушку из прошлого. Я нарушил главное правило путешественника во времени, даже не зная, есть ли оно.

Чем это грозит? Изменит ли это будущее? Мое будущее?

Но в тот момент, обнимая Марину, я не хотел об этом думать. Я просто хотел, чтобы это мгновение длилось вечно.

Часть 3: Трещина во времени

Глава 7

Проводы Димы в армию превратились в большой праздник. Его родители накрыли стол во дворе своего дома, собрались все друзья, родственники. Играла музыка, взрослые говорили тосты за будущего защитника Родины, а мы, молодежь, держались своей компанией.

Лена не отходила от Димы ни на шаг. Она то смеялась, то плакала, и он неловко гладил ее по волосам, обещая писать каждый день.

Мы с Мариной сидели чуть поодаль, держась за руки под столом. После нашего поцелуя на башне все изменилось. Мы стали парой. Это было негласно, но очевидно для всех. Мы не афишировали свои отношения, но и не скрывали их.

Вечером, когда гости начали расходиться, Дима отвел Лену в сторону. Я видел, как он что-то говорил ей, а потом надел ей на палец тоненькое колечко. Это было его обещание.

Марина вздохнула, глядя на них. – Красиво, правда? – Очень, – согласился я. – А ты… ты ведь тоже уедешь в конце лета, – сказала она тихо, и в ее голосе прозвучала грусть. – И что потом?

Этот вопрос висел между нами с самого начала. Что потом? Я не знал. Я не мог обещать ей ничего. Я не мог сказать: «Я из будущего, и когда я выполню свою миссию, я исчезну». – Марина, я… – Не надо, – она приложила палец к моим губам. – Не говори ничего. Давай просто… давай просто будем наслаждаться этим летом. А что будет потом – посмотрим.

Она была мудрее и сильнее меня. Она была готова жить настоящим, в то время как я был разрываем между прошлым, будущим и этим хрупким, украденным настоящим.

Мы гуляли до самого рассвета. Говорили обо всем и ни о чем. О книгах, о музыке, о мечтах. Я рассказывал ей о компьютерах и интернете, выдавая это за свои «фантазии» о будущем. Она слушала, раскрыв рот. – Ты был бы великим писателем-фантастом, – смеялась она. – Может быть, в другой жизни, – отвечал я.

Под утро, у калитки ее дома, она вдруг стала серьезной. – Леш, я хочу, чтобы ты знал. Что бы ни случилось, это лето… оно самое лучшее в моей жизни. Благодаря тебе. – И в моей тоже, – сказал я, и это была чистая правда.

Я поцеловал ее на прощание, и в этом поцелуе была вся горечь предстоящей разлуки, о которой знала она, и вся трагедия невозможной любви, о которой знал только я.

Глава 8

После отъезда Димы Лена немного загрустила, но наша с Мариной поддержка помогла ей справиться. Она с головой ушла в рисование и подготовку к поступлению в художественное училище.

Я же продолжал свое расследование. Я стал замечать мелочи. Например, Лена иногда жаловалась на головные боли после долгой работы с красками. – Наверное, от запаха, – отмахивалась она. – Растворитель такой едкий.

Я напрягся. Мог ли постоянный контакт с химикатами в плохо проветриваемом помещении стать тем самым триггером? В будущем ее болезнь поразила нервную систему. Это могло быть связано.

Я начал действовать. Под предлогом помощи я стал чаще бывать у нее дома, когда она рисовала. Я постоянно открывал окна, настаивал на перерывах, вытаскивал ее гулять на свежий воздух. – Леш, ты как мамочка-наседка, – смеялась она. – Что с тобой? – Просто забочусь о здоровье будущего великого художника, – отшучивался я.

Однажды произошел случай, который напугал меня до смерти. Мы гуляли втроем по старому парку. Там были древние, полуразвалившиеся карусели. Марина и Лена, смеясь, залезли на одну из них, на «цепочку». Я остался внизу. Они раскрутились, визжа от восторга.

И тут я увидел, что одно из креплений, на котором держалось сиденье Лены, проржавело и опасно накренилось. Еще немного, и оно бы не выдержало.

– Лена, прыгай! – заорал я, не помня себя от ужаса.

Они не сразу поняли. Карусель продолжала крутиться. Я подбежал и, рискуя попасть под удар, схватился за ее сиденье, пытаясь затормозить его. В следующий момент крепление с оглушительным скрежетом лопнуло.

Я успел подхватить Лену, и мы вместе рухнули на землю. Я сильно ударился плечом, но она была цела, отделавшись парой царапин и испугом.

Марина подбежала к нам, бледная как полотно. – Боже мой… Леша, ты… ты ее спас.

Я лежал на земле, тяжело дыша. Плечо невыносимо болело. Но это было неважно. Важно было то, что я чуть не потерял ее. Здесь. Сейчас. Из-за дурацкой случайности.

А что, если причина ее болезни – не химия, а какая-то травма? Падение? Удар головой? Что, если я только что предотвратил ее?

Эта мысль давала надежду. Но вместе с ней пришел и страх. Я понял, насколько хрупка нить времени. Одно неверное движение, и все могло пойти прахом. Я играл с силами, которых не понимал.

Глава 9

Мой героический поступок сделал меня местной знаменитостью. Баба Нина поила меня отварами и причитала, что я «сорвиголова». Ленины родители пришли меня благодарить и принесли трехлитровую банку меда. Сама Лена смотрела на меня с обожанием и благодарностью.

Но была и обратная сторона. Марина стала еще более задумчивой. Однажды вечером она пришла ко мне в мою каморку. – Нам надо поговорить, – сказала она с порога. Я сел на кровать, готовясь к худшему. – Леш, кто ты такой? – спросила она прямо. – Твой крик тогда, на карусели… Ты кричал так, будто знал, что это произойдет. Ты всегда все знаешь. Ты помог Диме и Лене. Ты заставляешь Лену проветривать комнату, хотя она никогда на это не жаловалась. Ты спас ее. Это… это не просто совпадения.

Она смотрела на меня своими честными, умными глазами, и я понял, что больше не могу ей врать. Она заслуживала правды. Хотя бы ее части.

Я глубоко вздохнул. – Марина, я не могу рассказать тебе все. Поверь, так будет лучше для тебя. Но я скажу главное. Я здесь не случайно. У меня есть цель. И эта цель связана с Леной. – Ты влюблен в нее? – в ее голосе прозвучала ревность. – Нет! – я вскочил. – Нет, что ты. Она мне… как сестра. Я просто… я должен ее защитить. – От чего? – От того, что может случиться в будущем.

Она молча смотрела на меня несколько секунд, переваривая информацию. Я ожидал чего угодно: смеха, недоверия, обвинений в сумасшествии. Но она сказала лишь одно: – Я верю тебе.

Я был ошеломлен. – Почему? – Потому что я вижу твои глаза. В них столько боли, сколько не бывает у двадцатилетнего парня. И я… я люблю тебя. А когда любишь, то веришь. Даже в самое невероятное.

Она подошла и обняла меня. – Я помогу тебе, – прошептала она мне в плечо. – Чем смогу. Просто скажи, что нужно делать.

В тот момент я понял две вещи. Первая: я нашел не просто любовь, я нашел родственную душу. Вторая: я втянул ее в свою опасную игру, и теперь отвечаю не только за будущее своей матери, но и за ее судьбу. И это пугало меня еще больше.

Глава 10

Август подходил к концу. Мое время истекало. Я чувствовал это интуитивно. Лето, которое казалось бесконечным, сжималось до нескольких дней.

Я так и не нашел конкретной причины, «точки бифуркации». Я предотвратил возможное падение, заставил ее меньше дышать химикатами. Было ли этого достаточно? Я не знал. Мне нужна была гарантия.

И тогда я решился на самый отчаянный шаг. Я должен был оставить ей сообщение. Сообщение, которое она поймет не сейчас, а через много лет. Когда появятся первые симптомы.

Я провел несколько дней в местной библиотеке, изучая подшивки старых медицинских журналов. Информация была скудной, но кое-что я нашел. Описание похожих симптомов, редкие случаи, экспериментальные методы лечения, которые в мое время уже стали стандартом.

Я купил толстую тетрадь и ручку. И всю ночь, при свете тусклой лампы, я писал. Я писал письмо из прошлого в будущее.

«Дорогая Лена, – начал я. – Если ты читаешь это, значит, ты столкнулась с тем, чего я так боялся. Не спрашивай, откуда я это знаю. Просто доверься мне. Твои головные боли, слабость, онемение – это не просто усталость. Это симптомы редкого неврологического заболевания. В ваше время его почти не умеют диагностировать, но в будущем…»

Я подробно описал все, что знал от маминых врачей. Названия анализов, которые нужно сдать. Типы обследований. Препараты, которые могут замедлить развитие болезни на ранней стадии. Я умолял ее не сдаваться и искать конкретных специалистов, даже если местные врачи будут разводить руками.

Я писал, и по моим щекам текли слезы. Я снова переживал весь ужас маминой болезни, но теперь у меня в руках было оружие против нее.

На последней странице я написал: «Живи. Будь счастлива. За нас обоих. Твой друг, который всегда рядом». Подписываться своим именем я не стал.

Теперь нужно было спрятать это письмо. Спрятать так, чтобы она нашла его в нужное время.

Я вспомнил, как мама рассказывала про «тайник», который у них с Мариной был в детстве. Дупло в старом дубе на берегу реки. Они прятали там свои «сокровища»: стекляшки, фантики, записки.

На следующий день я пошел туда с Мариной. – Мне нужна твоя помощь, – сказал я, протягивая ей запечатанный конверт. – Спрячь это сюда. И дай мне слово, что никому об этом не расскажешь. И сама не прочтешь. Она взяла конверт. – Что это? – Это… страховка. Для Лены. Возможно, она ей никогда не понадобится. Но если вдруг… если вдруг через много лет с ней случится беда, ты должна будешь напомнить ей про этот тайник. Ты сможешь?

Она смотрела на меня долгим, серьезным взглядом. – Я смогу. Я все сделаю, Леша.

Она аккуратно положила конверт в дупло и завалила его камнями. Моя миссия была завершена. Я сделал все, что мог.

Оставалось самое страшное. Прощание.

Глава 11

Последний вечер мы провели все вместе. Сидели у костра, как в первый раз. Но атмосфера была другой. Все знали, что я скоро уезжаю.

Лена подарила мне свой рисунок – наш портрет. Мы вчетвером на берегу реки. Счастливые, беззаботные. – Чтобы ты нас не забывал в своей Москве, – сказала она, обнимая меня. – Не забуду, – прохрипел я, с трудом сдерживая эмоции.

Потом мы с Мариной ушли. Мы шли по ночному городу, держась за руки, и молчали. Слова были не нужны. Мы оба понимали, что это конец.

Мы дошли до ее дома. – Вот и все, – прошептала она. – Марина… – я не знал, что сказать. «Прости»? «Я люблю тебя»? «Я никогда тебя не забуду»? Все это было правдой, но звучало так банально, так недостаточно.

Она прижалась ко мне. – Не надо слов, Леш. Просто обними меня.

Я обнял ее так крепко, как только мог, пытаясь запомнить ее запах, тепло ее тела, стук ее сердца. – Я буду помнить, – сказала она. – Каждую минуту этого лета. – И я, – ответил я.

Она отстранилась и посмотрела мне в глаза. В них не было слез. Только бесконечная нежность и грусть. – Уезжай утром. Не приходи прощаться. Я не смогу. – Хорошо. – Обещай, что будешь счастлив. – Только если ты тоже пообещаешь. – Обещаю, – улыбнулась она сквозь боль.

Она поцеловала меня в последний раз – быстро, почти невесомо, и скрылась за калиткой.

Я остался один под звездами чужого-своего неба. Я не пошел домой. Я побрел на берег реки, на то самое место, где появился. Я сел на траву и стал ждать. Я не знал, как вернуться, но чувствовал, что это должно произойти здесь.

Я думал о том, что оставляю позади. О дружбе. О первой настоящей любви. О лете, которое изменило меня навсегда. Я спас маму, но какой ценой? Ценой разбитого сердца – ее и своего.

Я сидел до самого рассвета. И когда первые лучи солнца коснулись воды, я почувствовал знакомое гудение. Мир поплыл. Цвета стали блекнуть, превращаясь в черно-белые помехи. Меня снова тянуло, но теперь не вперед, а назад.

Последнее, что я увидел – это силуэт Марины, стоящей у окна своего дома. Мне показалось, или она мне помахала?

И потом все исчезло.

Часть 4: Эхо в настоящем

Глава 12

Я очнулся на полу в своей комнате. В ушах звенело. Телевизор шипел, показывая пустой экран. На видеомагнитофоне мигали цифры. Кассета закончилась.

Я сел, тряся головой. Все было как прежде. Та же мебель, тот же вид из окна на хмурую Москву. Неужели это был сон? Невероятно реалистичный, детальный сон?

Я вскочил и бросился в коридор. – Мам! – крикнул я, и сердце замерло в ожидании.

Дверь кухни открылась, и на пороге появилась она. Моя мама. Живая. Немного старше, чем на той кассете, но моложе, чем я ее помнил в последние годы. Без следов болезни на лице. В ее глазах было удивление, а не та вселенская усталость. – Леша? Ты чего кричишь? Что-то случилось?

Я бросился к ней и обнял ее так крепко, что она охнула. – Эй, ты меня задушишь! Что за нежности с утра? Я отстранился, вглядываясь в ее лицо. – Мам, как ты себя чувствуешь? – Нормально, – она с подозрением посмотрела на меня. – Как обычно. Ты какой-то странный сегодня.

В кухню вошел отец. Он выглядел иначе. Спокойнее, счастливее. Морщин вокруг глаз было меньше. – Доброе утро. Леш, ты чего на мать накинулся? – Я… я просто соскучился.

Они переглянулись. В их взглядах читалось: «трудный возраст».

Я сел за стол. Они завтракали и болтали о каких-то бытовых вещах: о пробках, о планах на выходные. И это было самое прекрасное утро в моей жизни.

Все получилось. Я изменил прошлое. Я спас ее.

После завтрака я зашел в ее комнату. На стене, в рамке, висел тот самый рисунок. Наш портрет. Мы вчетвером на берегу реки. – Мам, а откуда это? – спросил я, хотя и знал ответ. – А, это… – она подошла и с нежностью провела пальцем по стеклу. – Подарок одного хорошего человека. Был у нас в юности друг, Леша, твой тезка. Приехал из Москвы на одно лето. Славный был парень. Загадочный. Спас меня один раз… А потом уехал и пропал. Интересно, как его судьба сложилась?

Она вздохнула. – А это кто рядом с тобой? – я ткнул пальцем в фигурку Марины. – Это Марина, моя лучшая подруга. Мы с ней до сих пор общаемся. Она стала известным журналистом, в Питере живет. Замужем, двое детей. Иногда приезжает в гости.

Мое сердце сжалось. Марина. Она жива, у нее все хорошо. Она счастлива. Как и обещала. Я должен был радоваться за нее. Но на душе было горько.

Я вернулся в свою комнату и рухнул на кровать. Я победил. Я получил то, что хотел. Моя семья была в сборе. Но я чувствовал себя опустошенным. Часть меня навсегда осталась там, в 1996 году, на берегу тихой речки, рядом с темноволосой девушкой с озорными глазами.

Глава 13

Прошло несколько месяцев. Я привыкал к новой реальности. К живой и здоровой маме. К теплой атмосфере в доме. Мои отношения с отцом наладились. Без давящего груза горя мы смогли, наконец, найти общий язык.

Он по-прежнему работал в своем НИИ, но теперь с большим энтузиазмом. Однажды он позвал меня в свой кабинет. – Леш, я хочу тебе кое-что показать. Ты у нас айтишник, может, что-то дельное скажешь.

На его столе стояла странная конструкция из проводов, катушек и мониторов. В центре был закреплен кристалл необычной формы. – Что это? – спросил я. – Это… сложно объяснить, – отец потер переносицу. – Я работаю над этим уже много лет. Это теория о многомировых интерпретациях. Проще говоря, о параллельных вселенных.

Я замер. – Ты веришь в параллельные вселенные? – Раньше не верил. Но у меня было… знаешь, как наваждение. Сон, который снился мне много лет. Будто в юности я встретил парня, который был не от мира сего. Он говорил о будущем, о технологиях… И после его отъезда у меня в голове засела эта идея. Что если существуют другие временные линии? Другие варианты реальности? И что если можно уловить их… эхо?

Он включил установку. Комнату наполнило низкое гудение. На одном из мониторов появились хаотичные сигналы. – Большую часть времени – это просто шум. Белый шум Вселенной. Но иногда… иногда я ловлю что-то осмысленное. Фрагменты радиопередач из миров, где история пошла иначе. Обрывки сигналов. Эхо. Я назвал свой проект «Эхо».

Я смотрел на экран, и у меня перехватило дыхание. Мой отец. Мой немногословный, прагматичный отец, вдохновленный моим появлением в прошлом, посвятил свою жизнь тому, чтобы доказать существование того, откуда я пришел.

– Пап, а можно… можно настроиться на конкретную точку? В пространстве и времени? Он посмотрел на меня с удивлением. – Теоретически – да. Если знать точные координаты и… резонансную частоту. Но это почти невозможно. Это как искать иголку в бесконечном стоге сена. – А если я знаю? – прошептал я. – Если я знаю координаты? Город Калинов Мост. Лето 1996 года.

Отец уставился на меня. В его глазах мелькнуло узнавание. Тот самый сон. Та самая встреча. – Леша… это был ты?

Я молча кивнул.

Мы работали всю ночь. Я вспоминал детали: дату, время, место. Отец вводил данные в компьютер, корректировал настройки, менял калибровку. Установка гудела, перегревалась. Несколько раз выбивало пробки.

Мама заглядывала к нам, качала головой, но не мешала. Она привыкла к странностям своего мужа-физика.

И вот, под утро, когда мы уже почти отчаялись, на экране появилось изображение. Размытое, черно-белое, с сильными помехами. Но я узнал его. Это был берег реки. И на берегу, у старого дуба, стояла девушка.

Марина.

Она была старше. Не двадцатилетняя девчонка, а взрослая, тридцатилетняя женщина. Но это была она. Ее фигура, ее волосы. Она смотрела на дупло в дереве.

Сигнал был нестабильным. Изображение дрожало и пропадало. – Я не могу его удержать! – крикнул отец. – Слишком слабая связь!

И тут я увидел это. Рядом с ней стояла та самая видеокамера «Panasonic». Она была установлена на штативе и направлена на дупло.

Я все понял. В ее реальности, в той временной линии, которую я покинул, я просто исчез. Но она не забыла. Она поверила. И, возможно, она нашла способ… способ послать сигнал.

– Папа, – я схватил его за руку. – Ты говорил про эхо. А можно… можно не просто поймать эхо, а… пойти на него? Открыть проход? – Это безумие! – он покачал головой. – Энергии потребуется колоссальное количество! Это может быть билет в один конец! Ты можешь просто… испариться! – Но это возможно? Он посмотрел на установку, на дрожащее изображение на экране, на меня. – В теории… да. Но это невероятно опасно.

Я смотрел на экран. На Марину. Она стояла там, в своем времени, и ждала. Может быть, она ждала не меня. Может, это просто случайность. Но я не мог так жить. Не зная наверняка.

Я спас свою семью. Я подарил им счастье. Теперь я имел право побороться за свое собственное.

– Я должен попробовать, – сказал я твердо. – Я должен.

Глава 14

Подготовка заняла неделю. Неделю бессонных ночей и напряженной работы. Отец, поверив в мою историю, бросил все силы своего НИИ на этот проект. Он объяснил коллегам, что это эксперимент по созданию стабильного микро-портала. О настоящей цели знал только он.

Мы перевезли установку в лабораторный корпус, подключили ее к мощному источнику питания. Мама ничего не знала. Я сказал ей, что помогаю отцу с важным проектом. Она гордилась мной.

Прощание было самым трудным. Я обнял ее на пороге, вдыхая ее запах, пытаясь запомнить каждую черточку ее лица. – Мам, я тебя очень люблю. – И я тебя, сынок. Удачи вам с отцом.

Я не знал, увижу ли я ее снова.

В лаборатории все было готово. Отец стоял у пульта управления. Его лицо было сосредоточенным и печальным. – Леша, ты уверен? Пути назад может не быть. – Я уверен, пап. Спасибо тебе. За все.

Я шагнул в центр установки. Отец кивнул и повернул главный рубильник.

Воздух загудел, заискрился. Пространство передо мной начало подрагивать, словно марево над раскаленным асфальтом. Потом оно стало уплотняться, превращаясь в мерцающий овал, похожий на жидкое зеркало.

На той стороне я увидел ее. Берег реки. Старый дуб. И Марина. Она стояла ко мне спиной, глядя на реку.

– Сигнал стабилен! – крикнул отец. – Но я не знаю, как долго смогу его держать! Иди!

Я сделал шаг. И еще один. И шагнул в мерцающий овал.

Ощущение было не похоже на то, что я испытал с камерой. Не было падения, не было головокружения. Просто мгновенный перенос.

Я стоял на траве. Позади меня портал захлопнулся с тихим хлопком. Я был здесь.

Солнце светило так же, как и десять лет назад в ее времени. Пахло рекой и травой. Девушка у дерева обернулась на звук.

Это была она. Марина. Ей было около тридцати. В уголках глаз появились тонкие морщинки, но взгляд был тот же – умный, живой, немного грустный. Она была одета в простые джинсы и футболку. В ее руках была видеокассета.

Она смотрела на меня, и в ее глазах отразилось неверие, шок, а потом… узнавание. – Леша? – прошептала она, и ее голос дрогнул.

Я не мог вымолвить ни слова. Я просто шагнул к ней. – Это… это правда ты? Я… я каждый год прихожу сюда. В этот день. Я нашла твое письмо Лене несколько лет назад, когда она… она чуть не заболела. Твое письмо спасло ее. Оно навело врачей на мысль, они провели обследование и начали профилактику. Она здорова. И счастлива. Она вышла замуж за Диму, у них растет сын… Я знала, что ты не просто так появился. Я изучила все, что смогла. Про аномалии, про время… Я нашла эту камеру у них на чердаке. Я не знала, что делать, но чувствовала… я должна была быть здесь. Сегодня.

Она говорила быстро, сбивчиво, боясь, что я сейчас исчезну, как мираж. – Я здесь, – наконец, сказал я. – Я настоящий.

Она бросилась ко мне. Я подхватил ее, и мы стояли, обнявшись, посреди того самого берега, где когда-то расстались. Все было на своих местах. И река, и дуб, и мы. Только время прошло.

– Ты вернулся, – плакала она, уткнувшись мне в плечо. – Ты все-таки вернулся. – Я не мог не вернуться, – ответил я, гладя ее по волосам. – Я оставил здесь свое сердце.

Я знал, что впереди будет много сложностей. Я был чужаком в этом времени, без документов, без прошлого. Но это было неважно.

Главное, что мы были вместе. Две души из разных времен, нашедшие друг друга на перекрестке реальностей.

Я посмотрел на реку, на ее спокойное течение. Поэты были неправы. Время – это не река. Время – это океан возможностей. И иногда, если очень сильно верить и любить, оно дает тебе второй шанс.

И я свой шанс не упущу.

Эпилог

Прошло пять лет.

Мы сидим на веранде нашего небольшого дома на окраине Калинова Моста. Дом выходит окнами на ту самую реку. Марина, теперь уже моя жена, известная на всю страну журналистка-расследователь, проверяет статью на своем ноутбуке. Рядом с ней сидит наша трехлетняя дочка Лена, названная в честь лучшей подруги и спасенной мамы. Она увлеченно рисует что-то в альбоме.

Я стал программистом-фрилансером. Мои знания из будущего оказались здесь весьма кстати. Я смог легализоваться, получить документы, начать новую жизнь.

Иногда по вечерам, когда дочка засыпает, мы с Мариной достаем старую видеокамеру «Panasonic». Она стоит у нас на полке, как семейная реликвия. Мы не пытаемся ее включить. Нам не нужно больше путешествовать во времени.

Мы нашли свое время. Свое место. Свое счастье.

В той, другой реальности, моя мама и мой отец счастливы. Они знают, что их сын отправился за своей любовью, и гордятся им. Иногда отец присылает мне «эхо» – короткие, зашифрованные сообщения через ткань мироздания, просто чтобы сказать, что у них все в порядке.

Я смотрю на свою жену, на свою дочь, на тихую реку, залитую закатным солнцем. И я понимаю, что все было не зря. Каждая минута страха, каждая слеза, каждый мучительный выбор.

Потому что на пыльном чердаке времени я нашел не просто дверь в прошлое.

Я нашел дорогу домой.