Читать книгу Изолиум. Невозвращенцы - - Страница 3

С каждым метром спуска воздух становился тяжелее, катакомбы сопротивлялись вторжению людей. Группа из одиннадцати человек – Денис, Даша, Илья, Фёдор, Оксана и пять солдат под командованием полковника Овсянкина – медленно продвигалась по узкому туннелю. Тусклые фонари на энергетических картах освещали путь. Дыхание, приглушённое фильтрами защитных масок, отдавалось шипящим эхом, тогда как шаги по влажному бетону звучали неестественно громко в гнетущей тишине подземелья. Никто не говорил о том, что все чувствовали: каждый шаг погружал их в иной мир, живущий по своим законам, неподвластным Изолиуму и его создателю.

Свет фонарей выхватывал из темноты узоры влаги на стенах – не то карты, не то письмена. Капли медленно ползли по бетону, собирались в ручейки и исчезали в трещинах пола. Потолки, сначала достаточно высокие, постепенно опускались, вынуждая рослых мужчин пригибать головы. Изолиум, совершенный в стерильности, остался далеко наверху; здесь царила сырость, запах плесени и гниения, смешанный с привкусом металла, который оседал на языке даже через фильтры масок.

– Мы на третьем уровне, – голос Овсянкина, искажённый динамиком маски, звучал глухо и неестественно.

– Последние цифровые карты заканчиваются здесь. Дальше только приблизительные схемы технических коммуникаций.

Илья сверился с портативным сканером, который тихо гудел, обрабатывая данные.

– Тридцать метров до перекрёстка. Там сходятся три туннеля. Датчики показывают движение воздуха в северном и восточном ответвлениях.

– Хороший знак, – заметил Фёдор, держа наготове компактный излучатель.

– Где воздух, там и люди.

– Или не только люди, – тихо добавила Оксана.

Слова повисли в спёртом воздухе туннеля, напоминая о цели опасной миссии.

Денис шёл рядом с Дашей, периодически касаясь её руки – почти неосознанный жест, чтобы убедиться, что девушка рядом в душной темноте. Заметил странный символ на стене – перевёрнутый треугольник с тремя вертикальными линиями, вырезанный прямо в бетоне. Остановившись, провёл по нему пальцами.

– Мы на правильном пути, – сказал Денис, показывая символ Овсянкину.

– Знак Глубинников.

Полковник кивнул, а затем жестом приказал группе остановиться. Один из солдат, шедший впереди, опустился на колено и внимательно изучил пол туннеля.

Боец склонился к полу, провёл по старому бетону ладонью в резиновой перчатке, потом отряхнул её, будто опасался схватить заразу из плесени.

– Следы, – сказал коротко, почти неразличимо, но слово прозвучало в туннеле командой. – Много следов. Разных размеров.

Поднял маску, чтобы рассмотреть поближе, осветил лицо собственным фонариком, отчего стал похож на призрака из школьных страшилок.

– Некоторые… странной формы.

– Странной – это как? – спросил Илья, уже вытаскивая из-за пояса сканер и светя себе под ноги.

Луч фонарика выхватил несколько отпечатков – в грязи, в пыли, один, будто бы в глине, отпечатался особенно чётко. Программист присел на корточки, почти уткнувшись носом в пол. За спиной сгрудились Даша и Оксана, Денис присел рядом.

– Как будто у человека слишком длинные пальцы на ногах, – боец задумчиво провёл вдоль отпечатка губкой-освежителем от противогаза.

– И сама ступня… странно выгнута. Вроде бы человеческая, но…

– Но? – подхватила Оксана, невольно попятилась, хотя вокруг и так было тесно.

– Суставы другие, – пояснил солдат, обводя отпечаток пальцем. – Тут вот изгиб, тут вмятина какая-то, а тут… будто палец раздваивается.

Илья осторожно провёл сканером по следу, экран замигал голубым, выдал несколько цифр и значков, но ничего внятного не сказал.

– Или это какая-то обувь, – неуверенно добавил программист, но сразу же сам себе возразил:

– Нет, на подошву не похоже. Вообще ни на что не похоже.

– Может, погаши так шутят? – спросил один из бойцов, но голос дрогнул.

Даже привыкшие ко всему солдаты не любили говорить о тех, кто жил в тени и редко показывался людям.

– Непохоже на шутку. Смотрите, следы свежие, – заметил Фёдор, фонарик в дрожащих руках описал по полу круг, осветив ещё пару отпечатков – один действительно раздваивался, а другой был таким широким, будто сюда зашёл плоскостопый утёнок с человеческими костями.

Овсянкин нахмурился, но промолчал. Лишь сделал рукой знак двигаться дальше, теперь уже медленнее, озираясь по сторонам. Туннель за поворотом расширялся, стены в этом месте были испещрены не только отметками Глубинников, но и странными бороздами, как будто выцарапанными когтями. Воздух стал спёртым, будто сами катакомбы захотели задержать группу, заманить их внутрь глубже.

Двигались, почти не дыша, теперь каждый шаг ощущался как вторжение. Свет фонарей играл на отпечатках ног, всем казалось – вот-вот кто-то догонит или выскочит из-за поворота.

Фёдор и Овсянкин обменялись взглядами. Оба помнили такие же следы на взломанном складе.

– Двигаемся дальше, – скомандовал полковник после короткой паузы.

– Держите оружие наготове, но не стреляйте без приказа. Наша задача – разведка, а не боевые действия.

Туннель сужался, вынуждая группу растянуться в цепочку по одному. Денис ощутил невидимый груз на плечах – не физический, а психологический. Воздух становился тяжелее, насыщался чем-то неуловимым, тревожным. Оглянулся на Дашу и увидел, что девушка тоже это чувствует – глаза за защитным стеклом маски были напряжены и настороженны.

Потолок опустился настолько, что приходилось идти согнувшись. Сквозь трещины сверху капала вода, образуя на полу маленькие лужицы, в которых отражался свет фонарей, дробясь и искажаясь. Стены, покрытые сетью тонких трещин, казались живыми в неверном свете – дышали медленно и тяжело, в такт шагам группы.

Спустя двадцать минут, показавшихся вечностью, участники экспедиции достигли перекрёстка. Здесь туннель расширялся, образуя небольшой зал с тремя проходами, уходящими в разных направлениях. В центре зала стояла древняя техническая колонна, покрытая ржавчиной и странными символами – не только знаками Глубинников, но и другими, более сложными и непонятными.

Овсянкин сделал знак рукой, группа рассредоточилась по периметру, осматривая каждый проход. Денис подошёл к колонне, изучая символы, пытаясь найти в записях систему или смысл.

– Что ты видишь? – спросила Даша, остановившись рядом.

Денис прищурился, всматриваясь в царапины и ржавчину, сплетающие непонятные узоры на старой колонне. Освещение фонаря казалось зыбким, стены и колонна вырабатывали собственное сияние, не совпадающее с человеческой логикой. Хотел подобрать меткое научное сравнение, но мозг неохотно искал даже слова.

– Не знаю, – выдохнул, проводя пальцами по влажному бетону.

– Некоторые знаки напоминают древние кириллические буквы, но искажены, будто их рисовал кто-то, плохо помнящий алфавит, или специально путающий зрителя. А другие вообще не читаются – это следы лап или когтей, но слишком упорядочены для случайной царапины.

Показал один из символов Даше. Прямоугольный знак с тремя пересекающимися линиями, рядом – овал, перечёркнутый волнистой чертой, как детская попытка нарисовать глаз.

– Это нечто осмысленное, – добавил программист, – только смысл не для нас.

Даша провела рукой по стене и вдруг замерла, зацепившись за какой-то выступ. Наклонилась ближе, вглядываясь в шершавую поверхность.

– Здесь свежая ржавчина, – сказала почти шёпотом.

– Недавно кто-то царапал. Иначе бы металл был гладким.

– Или что-то, – поправил Илья, подключая сканер к портативному компьютеру. Он стоял на коленях чуть в стороне и нервно поглядывал на дисплей. – Странно, – пробормотал, набирая команды сухими пальцами. – В этом секторе сигнал искажается. Что-то глушит передачу, либо сам бетон странный…

Денис хотел пошутить, но не успел: из-за спины раздался короткий, резкий стон. Солдат, стоявший у восточного входа, вдруг пошатнулся и плюхнулся спиной к стене. Оружие с глухим звуком упало на бетон, а боец медленно осел, будто кто-то выключил внутренние моторы. Несколько секунд пытался поднять голову, но даже в этом движении не было силы.

– Что с ним? – быстро спросил Овсянкин, двигаясь к бойцу.

Второй солдат, что стоял рядом, инстинктивно потянулся за командиром, но на полпути схватился за шею, будто внезапно начал задыхаться, и, потеряв равновесие, врезался в стену плечом.

– Мне… странно… – выдавил, с трудом поднимая взгляд на полковника.

– Подавление? Газ? – Овсянкин резко выдернул шлем, проверяя фильтры, но те были целы.

В лицо бойца бросился холодный воздух, но тот не оживился, а только медленно закатил глаза вверх. Солдат попытался что-то сказать, но язык подвёл.

Фёдор бросился к пострадавшим, склонился над первым и потом над вторым, пытаясь растормошить.

– Дышат. Пульс есть, – прошептал, – но будто спят с открытыми глазами.

Илья лихорадочно щёлкал по клавишам.

– Уровень кислорода нормальный, – бубнил, не отрываясь от сенсоров, – углекислый тоже. Температура – ниже, чем на основном уровне, но не критично. Зато…

Застыл, глядя в одну точку экрана.

– Что? – спросила Оксана, которая всё это время не спускала глаз с туповатого лица первого солдата.

– Волна микрополей, – выдавил Илья.

– Не радио. Похоже на сверхнизкочастотный импульс, но датчики не калиброваны для диапазона. Даже не понимаю, что это… Накатывает слоями.

Следующий солдат, что стоял ближе к центру, судорожно сморщил лицо, вжал голову в плечи и, не произнеся ни звука, завалился набок. В ту же секунду у Даши в груди сдавило, будто сердце резко стало тяжёлым, а мышцы – ватными. Она попыталась сделать шаг, но ноги предательски подкосились. Рядом с девушкой Фёдор шумно выдохнул и прислонился к стене, покраснев лицом.

– Это не газ, – хрипло произнёс он. – Ничем не пахнет. Просто… туман в голове.

Овсянкин, единственный кто ещё сохранял внешнее спокойствие, сжал полуавтомат обеими руками и повернулся к Денису:

– Что это, Соколов?

Денис открыл рот, чтобы ответить, но не смог подобрать ни одного слова. Всё в сознании вдруг стало скользким, будто мысли покрылись жиром или слоем чужой ваты. Перед глазами поплыли тени, а комната казалась теперь размером со стадион. Видел, что Даша уже почти сидит на полу, опустившись прямо на ноги, а Илья продолжает судорожно дёргать сканер, будто тот мог спасти, – но и веки программиста начали медленно опускаться.

– Сонное поле, – сказал вдруг Овсянкин, и только потом понял, что произнёс это вслух.

– Сон… – повторила Даша.

Судорожно схватилась за колонну, оставляя на ржавчине две размытые полосы.

– Это биорезонанс, – простонал Илья, – но кто или что его генерирует?

Оксана, последняя из гражданских, медленно скользнула по стене, осела на бетон и закрыла глаза. На лице было выражение спокойствия, почти блаженства. Солдаты один за другим впадали в странное забытьё: кто-то в полусне хныкал и мычал, кто-то просто отключался, будто дергали рубильник.

Денис с трудом понимал, что происходит. Казалось – если дышать быстро, то можно отсрочить надвигающийся обморок. Он попытался встать на ноги, но поймал себя на том, что лежит, уткнувшись лицом в прохладный бетон. Рядом тяжело дышала Даша. Девушка судорожно сжала его ладонь. Денис хотел что-то сказать, но язык налился свинцом.

Парень почувствовал это в следующее мгновение – волну сонливости, накатившую внезапно и мощно, невидимый прилив. Веки отяжелели, мысли замедлились. Он видел, как Даша рядом схватилась за голову, пытаясь сохранить ясность сознания. В глазах мелькнуло узнавание – то же самое, что испытывал Денис.

– Что происходит? – голос Ильи звучал так, будто доносился сквозь толщу воды.

Денис с трудом повернул голову к Даше. Переглянулись, понимая друг друга без слов.

– Сонники, – выдохнул, с видимым усилием удерживая глаза открытыми.

– Это их… воздействие.

Оксана, чьи познания в психологии давали определённое преимущество, стиснула зубы, борясь с наваждением.

– Они здесь. Совсем близко, – прошептала Даша, голос дрожал от напряжения.

– Пытаются… подчинить наше сознание.

Овсянкин, единственный, кто сохранял относительную ясность мысли, схватился за излучатель.

– Защитите сознание, – приказал он. – Сосредоточьтесь на чём-то конкретном. Боли, воспоминании, любой сильной эмоции.

Денис попытался последовать совету. Сфокусировал взгляд на лице Даши, концентрируясь на чертах девушки, на знакомых глазах за стеклом маски. Это помогло – волна сонливости немного отступила, хотя и продолжала давить на сознание, пытаясь утянуть в глубину.

Третий солдат уже лежал без сознания, четвёртый боролся с сонливостью, опираясь на стену, но глаза закрывались, несмотря на все усилия.

И тогда раздался звук – сначала тихий, на грани слышимости, напоминающий скрежет ногтей по стеклу. Нарастал, приближаясь, превращаясь в хор шипящих, скрежещущих голосов, десятки существ одновременно пытались что-то сказать, но не могли произнести человеческие слова.

– Идут, – прошептала Даша, и в этот момент из бокового туннеля хлынули тени.

Погаши – бледные, истощённые фигуры с ввалившимися глазами, с руками, похожими на птичьи когти, с движениями одновременно дёрганными и странно грациозными. Существ было много – дюжина, может больше, заполнили пространство перекрёстка, двигаясь не как отдельные особи, а как единый организм, разделённый на множество тел.

– Огонь! – скомандовал Овсянкин, и боевики, сохранившие сознание, открыли огонь из модифицированных АК-107.

Автоматы, переделанные под энергетические карты, работали безотказно. Синие трассеры прошивали полумрак, впиваясь в бледные тела погашей. Некоторые падали, дёргаясь от попаданий, но большинство продолжало наступать, не чувствуя боли.

Денис передёрнул затвор своего АК, когда карта в магазине истощилась. Вставил новую, прицелился в голову ближайшего погаша и выпустил короткую очередь. Пули разворотили череп существа, но даже с разнесённой головой погаш сделал ещё три шага, прежде чем рухнуть.

Даша стреляла короткими, экономными очередями, но взгляд выражал не столько страх, сколько странное узнавание – погаши были кошмаром из прошлого девушки.

Илья активировал устройство помех, которое, по теории программиста, должно было нарушать мыслительную активность сонников. Некоторые из нападавших замедлились, но ненадолго.

Фёдор и Оксана держались вместе, прикрывая друг друга. Бывший следователь стрелял как профессионал: каждая очередь находила цель. Оксана, менее опытная, старалась держать погашей на расстоянии.

Один из солдат Овсянкина упал – погаш вцепился в горло, разрывая плоть. Кровь брызнула на стены и соседних бойцов. Второго окружили сразу трое, раздирая бронежилет.

– Отступаем! – крикнул Овсянкин, перезаряжая автомат.

– К северному туннелю! Быстро!

Денис схватил Дашу за руку, пробиваясь к указанному выходу. Вокруг крики, шипение погашей, грохот выстрелов, вспышки от попаданий – настоящий ад подземелья.

И вдруг Денис почувствовал, как чьи-то руки схватили сзади – не когтистые лапы погашей, а человеческие, сильные руки. Резкий запах чего-то химического ударил в ноздри. Сознание поплыло. Последнее, что увидел – Дашу, которую точно так же держала фигура в сером капюшоне, прижимая к лицу тряпку. Глаза закатывались, веки дрожали.

– Денис! – крик Овсянкина донёсся сквозь толщу воды.

Темнота накрыла.

Денис очнулся не сразу. Услышал разговоры людей, стук металла и шипение готовящейся еды. Почувствовал запахи: машинное масло, жареный лук и какую-то горькую траву. Затылок болел. Спина лежала на чём-то твёрдом. Руки и ноги казались тяжёлыми. Когда он открыл глаза, прежде всего его удивил яркий свет. Здесь было намного светлее, чем в сырых коридорах, где они шли раньше.

Резко сел, комната закружилась перед глазами, как детская карусель. Прижав ладони к вискам, Денис заставил себя дышать медленно и глубоко, пережидая приступ головокружения. Когда мир перестал вращаться, наконец смог оглядеться вокруг.

Камера – если помещение можно было так назвать – разительно отличалась от того, что ожидал увидеть. Никаких сырых стен, покрытых плесенью, никакой затхлости и темноты. Пространство, в котором он находился, было просторным, с высокими потолками, где на медных проводах висели старинные лампочки накаливания с вольфрамовыми нитями – такие, какие можно было встретить в музеях довоенной техники. Они излучали тёплый желтоватый свет, создавая почти уютную атмосферу, контрастирующую со стерильной голубизной Изолиума.

Больше всего Дениса поразил быт – на первый взгляд, здесь царила аскетичная чистота, как в хорошо оборудованной лаборатории или модульной больнице из рекламных роликов двадцатых годов, но, если приглядеться, в каждом предмете чувствовалась живая ирония. По обе стороны от двери стену украшали детские рисунки, приклеенные старым скотчем к белому кирпичу: ракета с улыбающимися человечками, синяя лисица с шестью хвостами, огромная надпись «РАЗРЕШЕНО ВСЁ». Между рисунками – самодельные плакаты: «Жить вечно – не преступление», «Питание каждые 6 часов», «Чистота – мать гигиены!». Над кроватью, собранной из ящиков и кусков фанеры, висел крошечный флаг СССР, но на полотнище вместо Ленина был нарисован кот с сигарой.

Пол был покрыт не голыми плитами, а старыми, но аккуратно подшитыми циновками. На одной вальяжно растянулась чёрная кошка с белой грудкой и одним отсутствующим ухом – лениво открыла глаз, посмотрела на Дениса и тут же зажмурила, как бы давая понять: «Не беспокой, если не принёс сардельку».

Вдоль стены разместились несколько разнокалиберных полок, уставленных не только книгами и проводами, но и совершенно дикими вещами: пластмассовая корова, фонарик на динамо, коллекция детских зубов в стеклянной банке, миниатюрная модель реактора из цветной меди и чёрного пластика. Всё освещали лампы – все разные, но все старого образца, с оранжево-красными нитями накаливания, которые мерцали чуть неровно, в воздухе был лёгкий ток дрожи.

Слева от Дениса была вторая кровать, побольше, и там кто-то спал, накрывшись с головой полосатым одеялом, откуда торчали только пятки в ярких вязаных носках. На соседней стене громоздилась самодельная печь – сваренная из двух металлических баков и старого вентиляционного кожуха, напоминала уменьшенную версию паровоза. Из трубы под потолком шёл тёплый пар, а по комнате плавал запах обжаренного хлеба, лука и чего-то терпкого, почти горького – видимо, какая-то трава или специя. Рядом на табурете булькала эмалированная кружка, а ещё дальше кто-то что-то резал на разделочной доске, издавая рваный, как перебои телеграфа, звук.

Денис осторожно пошевелил пальцами, затем – ногами. Всё работало, только затылок саднило, а внутри растекалась слабость, как после болезни. Программист ещё раз оглядел комнату, на этот раз вглядываясь в детали: за печкой зависли две девчонки лет десяти-двенадцати, обе в серых балахонах, но с разными нашивками: на одной было вышито «RIP 2029», на другой – цветной череп с сердечками вместо глаз.

Девочки шептались, иногда хихикали, бросая на Дениса быстрые, но не враждебные взгляды. Рядом с детьми возился крепкий, лысоватый мужик в полосатой майке – ловко нарезал хлеб и следил за котелком, но при этом не переставал краем глаза наблюдать за окружающим.

В дальнем углу сидела на корточках женщина лет сорока, с коротко остриженными волосами и моноклем, прикрученным к уху. Мастерица что-то паяла – маленькая искра то и дело вспыхивала у неё в ладонях, а потом с треском исчезала. За спиной белели листы бумаги с какими-то сложносочинёнными схемами, похожими на кроссворды для математиков. Женщина ни разу не подняла взгляда, но было ясно: мастерица слышит и видит всё, что происходит в комнате.

Денис хотел спросить, где находится и что с ним сделали, но язык всё ещё не слушался, а голова гуляла по кругу. Программист ещё раз осмотрелся, пытаясь найти зацепку, и тут взгляд наткнулся на массивную дверь в торце комнаты. Проём был открыт ровно настолько, чтобы пропускать свет, но через щель видно было только темный коридор и краешек лестницы, ведущей куда-то вниз.

Денис попытался вспомнить, как попал сюда, но воспоминания ускользали, как вода сквозь пальцы. Всё, что осталось – ощущение тревоги и знакомое имя, крикнувшее изнутри.

– Даша, – вспомнил внезапно, судорожно оглядываясь по сторонам.

Девушка лежала рядом на таком же импровизированном ложе из сложенных одеял и тряпья. Глаза закрыты, дыхание ровное. Денис подполз к Даше, осторожно коснулся плеча.

– Даша, проснись. Мы живы.

Спутница медленно открыла глаза, и в первый момент в них промелькнул страх, затем замешательство и, наконец, узнавание.

– Денис? Где мы? Что с остальными?

Прежде чем программист успел ответить, раздался детский голос:

– Те проснулись!

Только сейчас Денис заметил, что людей гораздо больше. Они стояли вдоль стен камеры – мужчины, женщины, дети разных возрастов. Жители наблюдали за пришельцами с нескрываемым любопытством, но без враждебности, которую Денис ожидал увидеть. Напротив, во взглядах читалось что-то вроде… надежды?

Люди были одеты в странную смесь – что-то самодельное из грубой ткани, похожее на рабочие комбинезоны старого образца, а на некоторых виднелись даже элементы униформы Изолиума, но сильно переделанные, с удалёнными знаками отличия и эмблемами. У всех была бледная, почти прозрачная кожа с сетью синеватых вен, проступающих на висках и запястьях – неизбежное следствие жизни без солнечного света. Но при этом тела казались крепкими и мускулистыми, без той истощённости, которая отличала обитателей Изолиума.

– Я так понимаю, мы у Глубинников? – спросил Денис, помогая Даше сесть.

Толпа расступилась, пропуская вперёд коренастую женщину лет сорока. Седина пробивалась в тёмных волосах, собранных в практичный узел на затылке. Глубокие морщины вокруг глаз говорили о жизни, полной испытаний, но взгляд оставался острым и внимательным. Незнакомка носила тёмно-синий комбинезон, испещрённый карманами разных размеров, чистый, несмотря на видимые следы многочисленных штопок – аккуратных, почти незаметных стежков, выдающих бережливость хозяйки.

– Верно, – женщина кивнула, подходя ближе.

– Меня зовут Вера. Я, скажем так, старшая в этой части туннелей.

Вера протянула руку, и Денис, после секундного колебания, пожал её. Ладонь женщины была жёсткой, мозолистой, с въевшейся в кожу технической смазкой – рука человека, привыкшего к физическому труду.

– Что с нашими товарищами? – спросил Денис, поднимаясь на ноги и помогая встать Даше. – Фёдор, Илья, Оксана, полковник Овсянкин?

– Полковник и двое ваших друзей прорвались к верхним уровням. Остальные… – Вера нахмурилась, – мы не успели вытащить. Погаши были слишком близко.

Даша сжала руку Дениса.

– Они погибли?

– Необязательно, – ответила Вера, но в глазах промелькнуло что-то, не внушающее оптимизма. – Погаши не всегда убивают. Иногда те… забирают.

Денис почувствовал, как холодок пробежал по спине. Программист помнил рассказы о тех, кого погаши уводили в свои логова. Никто не возвращался оттуда прежним, если вообще возвращался.

– Почему вы спасли нас? – спросил, оглядывая лица собравшихся. – И как вообще узнали, что мы там будем?

Вера жестом пригласила гостей сесть на грубо сколоченные деревянные табуреты у центрального стола. Даша и Денис переглянулись и молча приняли приглашение. Несколько детей тут же подбежали к пришельцам, с любопытством разглядывая одежду и снаряжение.

– Хватит глазеть, – мягко отчитала малышей Вера.

– Принесите лучше нашим гостям чего-нибудь поесть.

Дети послушно убежали, а женщина повернулась к Денису и Даше.

– Мы знаем всё, что происходит в туннелях. У нас есть свои… наблюдатели. Мы следили за вами с того момента, как спустились ниже третьего уровня.

– Вы могли предупредить нас о погашах, – с оттенком обвинения произнёс Денис.

– Могли, – спокойно согласилась Вера. – Но тогда мы бы выдали себя. Нам нужно было убедиться, что вы не из тех, кто сразу откроет огонь при виде нас.

Дети вернулись, неся миски с дымящимся супом и кусками свежеиспечённого хлеба. Запах был настолько соблазнительным, что у Дениса невольно заурчало в животе. Программист не помнил, когда в последний раз ел настоящую, не синтезированную пищу.

– Ешьте, – подбодрила гостей Вера. – Потом поговорим.

Суп оказался простым, но невероятно вкусным – с настоящими овощами, выращенными без синтетических ускорителей роста, с травами, придававшими неповторимый аромат, с кусочками чего-то, что напоминало мясо, но вряд ли было таковым.

– Это грибы, – пояснила Вера, заметив, как Даша осторожно изучает содержимое ложки. – Мы выращиваем их в подземных садах. Грибы богаты белком.

– У вас здесь сады? – удивлённо спросила Даша, оглядывая голые стены помещения.

Вера улыбнулась, и суровое лицо на мгновение смягчилось, став почти материнским.

– Не здесь, конечно. В соседних секторах. У нас есть гидропонные установки, самодельные, но эффективные. Растения получают свет от ламп, которые мы… позаимствовали из систем освещения Изолиума.

– Вы крадёте у Изолиума? – уточнил Денис, отламывая кусок хлеба.

– Мы берём то, что принадлежит нам по праву, – голос Веры стал жёстче.

– Мы строили туннели. Наши родители и деды. Когда комплекс запечатали ещё во времена СССР, предки отказались эвакуироваться.Решили остаться в старых ремонтных шахтах, передавая опыт выживания следующим поколениям. – Десятилетиями мы выживали здесь, – продолжила Вера. – Подключались к старым линиям электропередач, использовали сохранившиеся технические помещения. Когда случился блэкаут, мы уже знали, как жить без централизованного электроснабжения. Для нас ничего не изменилось, кроме одного – наверху стало ещё больше таких, как мы. Брошенных, забытых, вынужденных выживать самостоятельно.

Денис заметил, как напряглась Даша при этих словах. Программист знал, о чём думает девушка – о Маше, оставшейся наверху, в Изолиуме, под пристальным наблюдением Головина.

– А как насчёт погашей и сонников? – спросил Денис, отставляя пустую миску. – Мне показалось, или те действовали заодно?

Вера обменялась взглядами с пожилым мужчиной, стоявшим неподалёку. Тот кивнул, и женщина продолжила:

– У нас сложные отношения. С погашами мы поддерживаем нейтралитет. Те не заходят на нашу территорию, мы не лезем в логова. С сонниками дело обстоит иначе. Сонники… не совсем то, что вы думаете.

– А что мы думаем? – с лёгким вызовом спросила Даша.

– Что сонники чудовища, питающиеся сознанием людей, – Вера пристально посмотрела на девушку. – Это не совсем так. Сонники действительно питаются энергией человеческого разума, но не всегда забирают всё. С этими существами можно договориться.

– Договориться с существами, которые высасывают разум? – скептически переспросил Денис.

– Именно так, – Вера кивнула. – Сонники были первыми, кто появился после активации проекта «Завеса». Но эти, подземные, отличаются от наземных. Здесь создания образовали свой коллективный разум, отдельный от поверхностных собратьев. Подземные интеллектуально превосходят наземных. Способны к сложным договорённостям. Существуют между реальностью и… чем-то другим. Нам удалось наладить с сонниками контакт. Мы предоставляем им часть своего сознания – контролируемо, добровольно. А те в ответ помогают нам оставаться незамеченными для систем Изолиума. Та сонная волна, которая накрыла вас в туннеле? Целенаправленное действие. Сонники создали её, чтобы отвлечь внимание от нашей операции.

Денис и Даша переглянулись, пытаясь осмыслить услышанное. Мысль о добровольном контакте с сонниками казалась безумной, но после всего пережитого границы безумия сильно расширились.

– У нас есть и другие союзники, – продолжила Вера. – Некоторые представители технических служб Изолиума. Те, кто не верит в культ Осона и прозрел насчёт истинных намерений Головина.

– Полковник Овсянкин, – догадался Денис. – Он знал о вас?

– Не напрямую, – ответила Вера. – Но догадывался. Мы наблюдали за полковником. Овсянкин один из немногих в верхушке Изолиума, кто сохранил человечность.

Денис медленно кивнул, обдумывая информацию. За последние месяцы программист научился быть осторожным с доверием, но что-то в этих людях, в прямых взглядах и открытых лицах, в простой, но сытной еде, заставляло верить им больше, чем лощёным обитателям Изолиума.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Допустим, всё, что вы говорите – правда. Почему вы рисковали, спасая именно нас? Почему не всех?

Вера встала, подошла к стене, где висела потёртая карта туннелей, гораздо более подробная, чем та, что была у отряда Овсянкина.

– Потому что вы, Денис Соколов и Даша Иванова, первые люди оттуда, которые действительно могут нам помочь, – сказала, поворачиваясь к гостям. В глазах появился странный блеск – смесь решимости и надежды. – Вы сами видели правду о блэкауте. А еще…

– Что же? – спросил Денис, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Вера подошла ближе, наклонилась к программисту и произнесла почти шёпотом:

– У вас есть доступ к Оку Далии. К настоящему, не к тем копиям, что носят жрецы Осона.

Даша напряглась, рука инстинктивно дёрнулась к внутреннему карману куртки, где хранился артефакт.

– Откуда вы знаете про Око? – спросила подозрительно. – Артефакт никогда не принадлежал Головину.

Вера выпрямилась, подбородок чуть приподнялся, а костяшки пальцев побелели от напряжения:

– Моя мать была археологом в экспедиции под Уралом, когда нашла первые упоминания об Оке Далии. Мать провела пятнадцать лет, собирая фрагменты информации, прежде чем поняла его истинное назначение. Это не религиозный артефакт, как лжёт Нефёндр. Это древний ключ к управлению энергией, намного старше проекта «S», который сейчас питает Изолиум. Мы знаем лишь одно наверняка, – Вера понизила голос, наклонившись ближе. – Око Далии способно взаимодействовать с некой структурой, которая может вернуть электричество всей планете. Но структура остаётся загадкой даже для нас. Вот почему Головин готов на всё, чтобы заполучить артефакт. А сейчас, предлагаю немного прогуляться.

Путешествие по владениям Глубинников началось с узкого коридора, где лампы, собранные из переплавленных деталей и сохранённых лампочек, отбрасывали тёплый желтоватый свет на бетонные стены. Вера шла впереди, а её тень то вырастала до потолка, то сжималась до размеров ребёнка.

Денис и Даша следовали за проводницей, всё ещё ошеломлённые открывшейся правдой об Оке Далии и неожиданной встречей с организованным подпольем, о существовании которого в Изолиуме даже не подозревали. В воздухе подземелья смешивались запахи влажного камня, машинного масла и чего-то неуловимо домашнего – может быть, свежего хлеба или травяного чая, – запаха, которого не встретишь в стерильных коридорах подземного города.

– Наша община насчитывает около пятисот человек, – объясняла Вера, жестом приглашая гостей свернуть в боковой туннель.

– Большинство – потомки тех, кто остался здесь после консервации объекта в восьмидесятых. Но есть и беглецы из Изолиума, и люди, спасённые с поверхности.

Коридор внезапно расширился, выводя путников в просторное помещение с высоким сводчатым потолком. Денис удивлённо выдохнул, а Даша не смогла сдержать возглас. Перед ними раскинулось настоящее подземное поселение – бывший технический зал, превращённый в многоуровневый жилой комплекс. Вдоль стен располагались своеобразные «квартиры» – отсеки, отгороженные плотными занавесками, деревянными перегородками или наспех сваренными металлическими ширмами. На полу лежали самодельные ковры, на стенах висели картины, нарисованные детскими руками, и странные металлические конструкции, напоминающие украшения или технические устройства.

Люди двигались по залу, занимаясь повседневными делами. Женщина развешивала выстиранное бельё на верёвках, протянутых между металлическими балками. Старик с длинной седой бородой что-то методично вырезал из куска дерева, сидя на коврике у входа в жилище. Группа мужчин в центре зала склонилась над чем-то, напоминающим двигатель, горячо споря и указывая на детали.

– Мы используем то, что находим, – продолжала Вера, проводя гостей через зал. – Иногда выбираемся на поверхность за необходимыми материалами. Иногда… заимствуем у Изолиума. Но в основном – перерабатываем старую технику, которой здесь предостаточно.

Путники миновали импровизированную детскую площадку, где малыши играли с игрушками, собранными из того, что взрослым казалось мусором – шестерёнок, проводов, пустых контейнеров. Дети с любопытством провожали взглядами незнакомцев, но, в отличие от сверстников из Изолиума, не выглядели испуганными или зажатыми. Громко смеялись, спорили, некоторые даже озорно показывали языки проходящим мимо взрослым.

Даша заметила, что у детей, как и у взрослых, кожа была неестественно бледной, с синими прожилками вен, видимыми под поверхностью, но при этом малыши выглядели здоровее и живее, чем обитатели Изолиума.

– У детей нет того… стеклянного взгляда, – тихо заметила девушка Денису. – Выглядят настоящими.

Тот кивнул, понимая, о чём говорит Даша. За месяцы, проведённые в подземном городе, программист привык к определённой безжизненности во взглядах людей – что-то внутри медленно угасало под весом системы Головина. Здесь же, несмотря на очевидную бедность и ограниченность ресурсов, в глазах людей светилась жизнь.

– Здесь наши мастерские, – Вера указала на боковой туннель, из которого доносился стук молотков и скрежет металла. – Мы восстанавливаем технику, создаём инструменты. Всё, от кухонной утвари до деталей для систем вентиляции.

Путешественники заглянули в помещение, заставленное столами с инструментами. Мужчины и женщины в защитных очках работали с металлом, пластиком, электроникой. В дальнем углу искры от сварки освещали лицо молодого парня, сосредоточенно склонившегося над конструкцией.

– Это Виктор, наш главный инженер, – представила его Вера. – Родился уже здесь, внизу, но умудрился получить инженерное образование, изучая старые учебники и руководства, которые мы спасли.

Молодой человек поднял защитную маску, кивнул гостям и вернулся к работе, не проявив особого интереса к посетителям.

Вера провела спутников через низкий проход, заставивший Дениса и Дашу пригнуться. За проходом открылось помещение, которое когда-то могло быть техническим складом, но теперь превратилось во что-то поразительное – подземный сад.

Вдоль стен стояли стеллажи с растениями, растущими под специальными лампами. Воздух здесь был влажным, наполненным запахом земли и зелени. Системы трубок доставляли воду к каждому растению, а на потолке располагались лампы, испускающие мягкий фиолетовый свет.

– Гидропоника и аэропоника, – с гордостью объяснила Вера. – Мы выращиваем овощи, зелень, даже некоторые фрукты. Энергию берём частично от самодельных генераторов, частично перенаправляем из систем Изолиума.

– Это потрясающе, – искренне восхитилась Даша, касаясь листьев растения. – Настоящие растения, не синтезированные.

– В Изолиуме тоже есть сады, – заметил Денис.

– Да, для элиты, – кивнула Вера. – Но там растения – декорация, статус. Здесь – необходимость. Источник пищи и лекарств.

Они продолжили путь через лабиринт туннелей, коридоров и залов. Везде кипела жизнь – люди готовили пищу, чинили оборудование, обучали детей. В одном из помещений женщина вела урок, используя в качестве классной доски стену, покрытую специальной краской. Дети сидели на подушках, расположенных полукругом, и с интересом слушали рассказ о мире до блэкаута.

– Мы сохраняем знания, – пояснила Вера, видя интерес Дениса к уроку. – Настоящую историю, не фальсифицированную версию Головина. Наши дети знают, что блэкаут не был естественной катастрофой.

Наконец, после долгой прогулки, группа достигла помещения, отличавшегося от предыдущих. Стены были облицованы деревом, а не бетоном, пол покрыт плотными коврами ручной работы. В центре стоял большой круглый стол, за которым сидели пятеро пожилых людей – трое мужчин и две женщины. Все выглядели старше шестидесяти, с седыми волосами и морщинистыми лицами, но глаза были ясными и внимательными.

– Совет Глубинников, – представила старейшин Вера. – Наши мудрейшие и хранители знаний.

Седой мужчина с аккуратной бородой и шрамом через всю щеку поднялся из-за стола, опираясь на металлическую трость.

– Я Борис, – представился, протягивая руку сначала Денису, затем Даше. – Бывший инженер-ядерщик. Работал на этом объекте ещё в семидесятых, когда строили.

– Алла, – кивнула хрупкая женщина с коротко подстриженными седыми волосами. – До блэкаута – профессор истории МГУ. Спустилась сюда в первые дни, когда стало ясно, что происходит что-то странное.

– Егор, – буркнул суровый мужчина с военной выправкой. – Бывший полковник инженерных войск.

– Софья, – улыбнулась пожилая женщина с добрыми глазами. – Врач. Педиатр, если точнее. Теперь забочусь о здоровье всей общины.

– Я – Виталий, – представился мужчина с седыми волосами и удивительно живыми глазами. – Много лет назад работал в том самом Банке экономического возрождения и первым наткнулся на упоминания о проекте «Завеса». Тогда это казалось слухом, но собрал нужные файлы и успел вывезти документы, когда система пошла по рукам.

Денис непроизвольно вздрогнул.

– Откуда вы узнали о «Завесе»?

– У нас есть надёжные источники в Изолиуме, – спокойно ответил Виталий. – Как любит говорить Борис, маленькие глаза и большие уши.

Вера жестом пригласила Дениса и Дашу сесть за стол, сама уселась рядом.

– Мы не просто выжившие, – нарушила тишину Вера. – Мы – сопротивление. Организованное движение против режима Головина.

– С самого начала мы фиксировали правду о блэкауте, – подхватил Борис, выкладывая потрёпанную папку. – Задолго до того, как проект «Завеса» стал достоянием света, у нас уже была часть информации. Виталий вывез документы ещё до активации.

Тот кивнул:

– В отделе безопасности банка заметил странные переводы средств, секретные совещания, нелогичные отчёты. Когда поняли, что это не обычные банковские операции, забрал файлы и скрылся здесь.

– За эти годы собрали достаточно доказательств, чтобы развенчать миф о «спасителе» Головине, – продолжила Алла, раскрывая папку. – Свидетельства, протоколы испытаний, отчёты о допустимых потерях. Это был спланированный геноцид.

Даша с тревогой в голосе спросила:

– Но что вы можете сделать? Вас сотни, а в Изолиуме – десятки тысяч, полностью подконтрольные системе.

Егор, бывший полковник, хмыкнул:

– План готов уже давно. Мы медленно проникаем в систему Изолиума: наши люди устраиваются на технические объекты, становятся частью обслуживающего персонала. Создаём внутри сети скрытую ячейку.

– Конечная цель – захватить доступ к центральной системе оповещения и включить правду, – пояснила Софья. – Пусть даже самый верный последователь Осона увидит, кто на самом деле стоит за блэкаутом.

Борис постучал пальцами по столу:

– Но нам нужна помощь изнутри. Люди, у которых есть доступ к высшим уровням и авторитет у Головина.

Все посмотрели на Дениса и Дашу. В комнате отчётливо слышалось урчание вентиляции и далёкий стук механизмов.

– Вы, – тихо сказала Вера, наклонившись над столом, – идеальные кандидаты. Денис – первый помощник Головина, человек, до которого непросто добраться. А Даша – лицо Изолиум-ТВ, ведущая главного новостного канала. Каждый вечер люди смотрят на девушку, доверяют. Вы знаете, как устроен Изолиум изнутри, и у вас есть Око Далии.

– Что именно вы предлагаете? – спросил Денис, чувствуя, как напряглась Даша.

– Мы выведем вас на поверхность, – ответил Егор. – Вы заявите, что подверглись нападению «погашей» и чудом выжили. Вы герои, спасшиеся в бою с монстрами. Головин это оценит.

– А затем, – добавила Вера, – вы станете нашими глазами и ушами. Будете передавать сведения, открывать доступ нашим агентам, помогать взламывать закрытые системы. И, когда настанет момент – включите сигнал правды.

– Почему вы думаете, что мы не выдадим вас при первой возможности? – спросила Даша.

Виталий улыбнулся:

– Потому что увидели в ваших глазах не лояльность, а сомнение. Люди, живущие во лжи, не смотрят так, как вы, – и перевёл взгляд на программиста. – И потому что рискнули слишком многим, чтобы вам было всё равно, кто правит.

Денис и Даша переглянулись: в глазах девушки – тревога и решимость, в его – понимание, что это предложение и шанс, и ловушка одновременно.