Читать книгу Температура правды. Романтический детектив - - Страница 2

Квартира сестёр Серебрянских оказалась не пентхаусом с панорамными окнами, как ожидал Лев, а лофтом в перестроенном здании фабрики. Высокие потолки, кирпичная кладка, холодный бетон пола. Идеальный фон для современного искусства, которое висело на стенах – агрессивные мазки, геометрические абстракции. Но не это привлекло внимание Зернова.

В центре гостиной, на отдельной стене, висели два огромных, в полный рост, портрета. Близнецы. Снятые крупно, лицом к лицу со зрителем. Алиса смотрела с вызовом, губы тронула дерзкая улыбка, в глазах – озорство и жажда жизни. Виола на соседнем портрете была ее точной копией и полной противоположностью: взгляд отстраненный, губы сомкнуты, во всей позе – сдержанность, граничащая с окаменелостью. Одинаковые черты, но разная температура души. Лев надолго задержался перед двойным портретом.

«Фотограф-провидец, – проговорила Виола, появившись с двумя бокалами красного вина. Она сняла пиджак, под ним оказался простой свитер из тонкой шерсти, облегающий стройную фигуру. – Он увидел нас на каком-то вернисаже и умолял снять. Говорил, что мы – воплощенная диалектика».

«Диалектика?» – Лев принял бокал, поблагодарив кивком.

«Единство и борьба противоположностей. Ян и Инь. Огонь и лед». Она сделала глоток, наблюдая, как он изучает пространство. «Алиса обожала эти портреты. А я… я находила их слишком откровенными. Как будто нас раздели догола, выставив напоказ не внешность, а суть».

«Суть – это как раз то, что мне нужно, – отозвался Лев, отходя от портретов. – Можно начать с её комнаты? Кабинета?»

«Комната Алисы – через мастер-спальню. Идёмте».

Он следовал за ней, отмечая про себя детали: идеальная чистота, но не стерильность. Книги по искусству, расставленные в строгом порядке. Отсутствие лишних безделушек. Контроль, – подумал Лев. Она держит всё под контролем. Или пытается.

Спальня была разделена на две зоны. Одна – минималистичная, почти монашеская: широкая кровать с серым бельём, прикроватная тумба с лампой и книгой. Другая, за полупрозрачной ширмой, представляла собой хаос: горы платьев на стуле, брошенные туфли, рассыпанная косметика на туалетном столике, духи с незакрытыми пробками.

«Угадайте с трёх раз, – сухо бросила Виола, gesturing towards the chaos.

«Позвольте, я сам проведу осмотр, – сказал Лев, надевая тонкие латексные перчатки. – Это может занять время. Вам, наверное, будет скучно».

«Я потерплю».

Он начал методично, с «тихой» зоны Виолы. Всё было предсказуемо: в тумбочке – паспорт, несколько конвертов с официальными письмами, блокнот с записями о встречах по галерее. Ни намёка на личное. Пересекая комнату, он поймал её взгляд. Она сидела на краю аккуратно заправленной кровати, держа бокал двумя руками, и смотрела на него так, будто он был ещё одним экспонатом, требующим интерпретации.

Зона Алисы была кошмаром для систематика. Но Лев любил хаос – в нём всегда можно было найти несоответствие. Он фотографировал, осторожно перебирал вещи, заглянул в паспорт (билет на рейс в Милан за три дня до исчезновения, не использован), проверил корзину для мусора. Среди скомканных набросков, чеков и фантиков его пальцы нащупали плотную бумагу. Он развернул лист.

Это был карандашный набросок. Тонкая, почти виртуозная работа. На рисунке была изображена Виола. Но не холодная и собранная, а уязвимая. Она спала, полуобернувшись в простыню, одна рука под щекой, ресницы отбрасывали тени на скулы. В уголке листа – стилизованная монограмма «А.С.» и дата – за два дня до исчезновения.

Лев почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он поднял взгляд на реальную Виолу. Она следила за ним, и её лицо было непроницаемым.

«Ваша сестра вас рисовала», – констатировал он, демонстрируя рисунок.

Виола не дрогнула. «Иногда. Говорила, я – её самая сложная модель. Что мое выражение лица меняется, когда я не знаю, что за мной наблюдают».

«А вы знали, что она наблюдала? В этот раз?»

«Нет. Я крепко спала. Она могла подойти ко мне когда угодно». В её голосе прозвучала горечь, но тут же была взята под контроль. «Это что-то даёт для поисков?»

«Всё даёт что-то, – уклончиво ответил Лев, аккуратно убирая рисунок в прозрачный конверт. – Она была талантлива».

«Она была всем, – тихо сказала Виола. Она поставила бокал и подошла к ширме, глядя на хаос сестры. – Солнцем, вокруг которого все вращались. В том числе и я. Иногда мне кажется…»

Она замолчала.

«Что?» – спросил Лев, прекращая осмотр.

«Что я была всего лишь её тенью. Удобным отражением. А иногда… что она сама стала тенью. От кого-то или от чего-то. И её поглотила тьма, которую она так любила рисовать». Виола обернулась к нему. В её глазах, таких же, как у девушки с портрета, но без ледяной брони, плескалась настоящая, живая боль. «Вы ведь найдёте её, да, Лев? Не из-за денег. А потому что не можете оставить уравнение нерешённым».

Он снял перчатки, почувствовав неловкость под этим взглядом. Его девиз, подслушанный и точно сформулированный. «Я найду её, – сказал он просто. – Потому что люди – не тени. И не уравнения. Исчезновение оставляет след. Мы уже на нём».

Она кивнула, и губы её дрогнули, будто она хотела улыбнуться, но забыла, как это делается. Чтобы разрядить напряжение, Лев указал на небольшую дверь в стене. «Кладовая?»

«Нет. Наш «тайник». Комната воспоминаний. Хотите увидеть?»

Комната оказалась чуланом, стены которого были с ног до головы завешаны фотографиями. Не постановочными, а бытовыми, смешными, дурацкими. Две девочки-подростка, одинаковые, как две капли воды, строят рожицы у Эйфелевой башни. Молодые женщины в выпускных платьях. Они обнимаются, пьют шампанское, загорают на яхте. Здесь, среди этой кутерьмы застывших мгновений, они были не огнём и льдом, а двумя половинками одного целого.

Лев молчал, изучая историю. Виола стояла рядом, её плечо почти касалось его руки. Он чувствовал исходящее от неё тепло и тонкий, едва уловимый запах – не духов, а кожи, мыла и чего-то горьковатого, вроде полыни.