Читать книгу Лицо в тумане - - Страница 3

Тишина в машине после её ухода стала для меня оглушительной. Она звенела в ушах, давила на виски, наполняла салон до краёв. Я сидел, вцепившись в руль, и пытался удержать в памяти хотя бы одну черту – изгиб брови, форму губ, разрез глаз. Но всё уплывало, как дым. Оставалось лишь смутное впечатление совершенства и тяжёлый, дурманящий шлейф её духов.

Именно тогда я достал с полки старую, потрёпанную тетрадь в потёртом чёрном переплёте. Раньше я вёл в ней учёт расходов, записывая траты на бензин и мелкий ремонт. Теперь её страницы должны были стать моим якорем. Первую запись я вывел с нажимом, будто вдавливая слова в бумагу навечно: «Сегодня ночью. Район вилл у парка. Чёрное пальто. Запах перца и роз. Адрес – Заречная, 42. Не помню лица».

С этого момента моя жизнь перевернулась. Ночные смены превратились не в работу, а в охоту. Я уже не просто кружил по городу в поисках клиентов. Я выстраивал маршрут вокруг тех мест, где видел её впервые. Мой взгляд цеплялся за каждый женский силуэт, вырисовывающийся в ночи, сердце замирало на секунду и вновь обретало ритм, когда оказывалось, что это не она. Я стал изучать её график, её привычки. Она появлялась строго в промежутке между тремя и четырьмя часами ночи, всегда из другого роскошного дома, всегда из-под руки нового, уставшего от жизни мужчины. И всегда – с одним и тем же пунктом назначения.

Но просто видеть её стало мало. Мною овладело жгучее, почти болезненное любопытство. Мне нужно было понять, кто эти мужчины, что с ними происходит после. Что она с ними делает? Я начал следить.

Первый, кого я выследил, был адвокат. Я видел его фотографию в деловой хронике местной газеты – уверенный в себе человек с твёрдым взглядом. На следующее утро после её визита я подкараулил его у офиса. Он вышел из машины, и его походка была по-старчески неуверенной. Лицо, обычно собранное, теперь было обвисшим, как пустой мешок. Он шёл, глядя прямо перед собой, но взгляд его был обращён внутрь, в какую-то бездну. Я подошёл ближе, будто случайный прохожий, и уронил возле него заколку для волос – простую, тёмную, которую нашёл на сиденье после одной из её поездок.

Он наклонился, чтобы поднять её, и его пальцы вдруг задрожали. Он поднял на меня глаза, и в них на секунду вспыхнул дикий, животный огонь – смесь восторга и такого первобытного страха, что по спине у меня пробежали мурашки.

– Вы… вы знаете? – прошептал он, сжимая заколку в кулаке.

– Знаю что? – сделал я вид, что не понимаю.

Он покачал головой, и пламя в его глазах погасло так же быстро, как и вспыхнуло. Пустота вернулась.

– Ничего. Мне показалось. Я… я не помню.

С художником было иначе. Я пришёл на его выставку, куда она была приглашена. Он должен был представлять свою новую серию. Вместо этого он стоял в центре зала, безучастно глядя на свои старые работы. Его кисть, обычно такая точная и смелая, теперь водила по холсту беспомощными, рваными линиями. Я описал ему запах, который не мог забыть. Он вздрогнул, будто от удара током, и схватился за палитру, пытаясь смешать краски – алый, золотой, чёрный. Но цвета сливались в грязно-бурую массу. Он отшвырнул палитру и прошептал, глядя куда-то в пространство: «Это было… как услышать музыку сфер. Но я не могу её воспроизвести. Я не могу её удержать. Она ушла, и всё ушло вместе с ней».

Я возвращался в свою квартиру на рассвете, включал свет и открывал дневник. Строчки ложились на бумагу неровно, выдавая моё смятение. «Они не просто забывают её. С ними что-то выключают. Как будто она выпивает самую яркую часть их души, оставляя лишь пепел. Почему я до сих пор помню? Потому что я лишь водитель? Потому что я не был… так близко?» Последняя мысль вызывала странное, гремучее чувство – страх, смешанный с жгучим желанием.

Я понимал, что играю с огнём. Разум кричал, что нужно бежать, что я столкнулся с чем-то тёмным и необъяснимым, что ломает людей. Но другая, более сильная часть меня, была прикована к ней. Эта одержимость стала моим топливом, смыслом моих ночей. Я не просто хотел её видеть. Я хотел разгадать её.

И это привело меня к самому безрассудному поступку. В ту ночь, когда я высадил её у старого особняка, я не уехал. Я заглушил мотор и наблюдал, как её силуэт растворяется в темноте входной двери. Сердце колотилось где-то в горле. Я ждал минут пятнадцать, может, двадцать. Потом вышел из машины и подошёл к дому.

Дверь была не заперта, как ни странно. Она приоткрылась под слабым нажатием моей руки, будто меня ждали. Внутри пахло пылью, сырым деревом и тем самым холодным, металлическим оттенком её духов. Дом был пуст. Ни мебели, ни занавесок, ни признаков жизни. Лишь голые стены и скрип половиц под ногами. Это было полное отрицание той роскоши, из которой она появлялась каждую ночь.

И тогда я увидел другую дверь, в глубине коридора. Она была плотно прикрыта. Я толкнул её, и то, что я увидел, заставило меня остановиться на пороге, перехватив дыхание.

Комната была завалена картинами. Они стояли на полу, висели на стенах, прислонялись к единственному в комнате мольберту. Десятки, сотни полотен. И на каждом была изображена она. Её тело – те самые изгибы, что сводили меня с ума, – было выписано с фотографической, почти болезненной точностью. Каждая тень на коже, каждый прядок волос. Художники, а их, судя по манере, было много, вкладывали в эти изображения всю свою страсть, всё своё умение.