Читать книгу Лиззель в стране Неразумения - - Страница 3

– Стойте, нарушитель! – кричала Лиззель, неуклюже огибая розовый куст, который мать так некстати посадила не по линейке. – Немедленно прекратите это беззаконие! Вы нарушаете «Кодекс привычного поведения фауны», «Устав о неношении аксессуаров неразумными тварями», «Правила передвижения по садовым дорожкам без создания избыточного шума» и… и «Основы транспортировки часовых механизмов»!

В ответ Кролик теснее прижал уши и прибавил ходу. Он петлял между грядок с салатным сельдереем, прыгал через лейки и, что было совершенно невыносимо, продолжал поглядывать на свои часы.

– Ах, пропаду я, пропаду! – бормотал он. – Она меня в кирпич превратит или в крекер, в нечто четко упорядоченное и правильной формы!

– Превратит? Кто превратит? – требовательно крикнула Лиззель. – Назовите имя своего сообщника! Это дело примет государственный масштаб!

Они промчались мимо огорода, где старый садовник мистер Диббл с ленцой окучивал кабачки. Увидев мчащуюся Лиззель и кролика, он лишь покачал головой и пробормотал: «Ох-ох… у барышни опять приступ законодательства. Белая горячка, не иначе». Но Лиззель уже не слышала его, сосредоточившись на пушистом хвостике-помпоне, мелькавшего впереди.

Кролик резко свернул к старому каштану и замер перед норкой у её корней, заросшей мхом. Он снова взглянул на часы, и его длинные уши безнадёжно обвисли.

– О, ужас, ужас! Я опоздал на целых три секунды! – простонал он, и слёзы брызнули из его розовых глаз. – Моя карьера рухнет! Меня понизят в должности до придворного! Или, что хуже, заставят собирать эклеры с народа!

Тут-то его внимание привлекла обессилевшая Лиззель, которая стояла в двух шагах от него, выставив вперёд обвиняющий палец.

– Хотя… подождите-ка… – прошептал он так тихо, что Лиззель едва расслышала. – Если я явлюсь к Королеве не с пустыми лапами… если я приведу… вот ЭТО… неразумное существо… Может быть, она смягчится? Помилует? Возможно, даже не даст отпуск!

Кролик повернулся к Лиззель с пугающе широкой улыбкой на пушистой мордочке.

– Прости за беспокойство, деточка, – сказал он сладким голоском. – Но мне придётся тебя столкнуть!

Не успела Лиззель сообразить, что к чему, как Кролик юрко проскочил у неё за спиной, и она почувствовала резкий толчок в свою, совершенно не предназначенную для такого, спину.

– Как вы смеете применять ко мне свою бестактность! – успела выкрикнуть она, но было поздно. Её ноги подкосились, и мир перевернулся с ног на голову. В прямом смысле.

Вместо того чтобы больно шлёпнуться на рыхлую землю, Лиззель полетела вниз. Причём летела она не как положено при падении – стремительно и по прямой, а как-то очень странно и неразумно: медленно вращаясь, словно превратилась в пушинку. Её платье и фартук раздувались вокруг нее, как парашют неудачника. А гольфы разлетелись в разные стороны, точно голубки!

«Падение есть ускоренное движение тела в гравитационном поле, – горячо вспоминала она учебник физики, цепляясь за обломки своего здравомыслия. – Происходящее не соответствует определению! Это беззаконие! О, сэр Исаак, что мы творим с вашим наследием!»

Её ужас лишь усилился, когда она заметила, что мимо неё, наоборот, ЛЕТЯТ ВВЕРХ самые невероятные предметы: пустые банки из-под варенья с этикетками «Апельсин-Не-По-Сезону», карточные столы с парящими колодами, катушки ниток, вязальные спицы, которые вязали в воздухе невидимый шарф, и даже небольшой диван в горошек, который, пролетая мимо, вежливо поклонился ей и пропищал: «Добро пожаловать в свободное падение, сударыня! Надеюсь, вас не укачало?»

– Что за чепуха?! – крикнула Лиззель Кролику, устроившегося поудобнее на пролетавшем мимо табурете и невозмутимо заваривал в чайнике чай. – Прекратите это сию же секунду! Я требую объяснений! И где мои гольфы?!

– Ах, отстань, – огрызнулся Кролик, помешивая сахар ложечкой, что сама собой изгибалась в закорючку. – Ты только мешаешь своим занудством. Расслабься, наконец, и отдайся течению. Лети вниз, это же так весело!

– Расслабиться?! – возмутилась Лиззель, пытаясь придать своему телу вертикальное положение и терпя в этом полнейшую неудачу. – Отдаться течению?! Да я сойду с ума! Существует же «Кодекс предсказуемого поведения твёрдых тел»! А мы его грубейшим образом нарушаем!

Кролик отхлебнул чайку и поморщился.

– Фу, перестоял. И что такое этот твой «кодекс»? – спросил он, с высоты своего падения. – Звучит как не очень вкусная пастила или уж слишком надоедливая букашка. У нас, в Разумении, таких слов не употребляют. У нас есть «неправила». Они куда интереснее.

– Да что вы себе позволяете?! – Лиззель едва не захлебнулась от возмущения, пролетая сквозь облако из конфетти, которое оказалось на удивление твердым. – Кодексы, уставы и правила – святая святых! Это законы нашего Разумного мира! Они созданы для порядка!

– Нашего мира? – переспросил Кролик, почесывая брюхо и сбрасывая с табурета крошки от только что съеденного бисквита. – Как странно, живу уже второй день в мире Разумения и до сих пор не знаком с нашими знакомыми. Они, что, все такие занудные, как ты?

– Не знакомыми, а ЗАКОНАМИ! – взвизгнула Лиззель, кувыркаясь через голову и на лету хватая свою улетевшую гольфу. – И вообще, это МОЙ мир Разумения! А всё, что творится сейчас – неразумно, потому оглашаю вердикт об отсутствии закона в мире Неразумения!

Кролик отложил чашку и серьёзно посмотрел на неё. Его розовый носик задрожал.

– Ты меня совсем распутала, девчонка… – растерянно пробормотал он. – Галдишь о каких-то пастилах, называешь мой мир Разумения – Неразумением, ещё скажи, что ты разумная, и я вовсе упаду в воздухе от такой наглой лжи! Все же видят, что ты – ходячее нарушение! Ты неправильно летишь, неправильно возмущаешься, и гольфы у тебя разного цвета!

У Лиззель перехватило дыхание от столь невообразимой глупости. Она посмотрела на гольфы. Они были абсолютно одинакового голубого цвета! Но почему-то этот пушистый невежда был убеждён в обратном с такой же несокрушимой верой, с какой она сама верила в необходимость алфавитного порядка в библиотеке. В её голове мелькнул образ отца, с тоской убирающего локти со стола. «Все же видят, что ты – ходячее нарушение…» – фраза Кролика эхом отозвалась в памяти.

– Я… я просто пытаюсь навести порядок! – попыталась она объяснить, но звучало это как-то бледно на фоне летающего дивана.

– Порядок? – Кролик фыркнул. – Да у нас тут свой порядок! Он называется «Хаос по Расписанию»! И он куда как логичнее твоего. Смотри!

Он указал лапкой в сторону. Мимо них, рисуя изящные восьмёрки, проплыла книжная полка. Книги были переплетены из диковинных цветов и расставлены в порядке, известном лишь им самим: толстые тома соседствовали с тонкими брошюрками, а трактаты по квантовой физике мирно уживались с кулинарными рецептами.

– Видишь? – сказал Кролик. – Каждая книга находит своё место по зову сердца, а не по приказу какого-то там алфавита. Это порядок по велению души!

– Это бардак! – упрямо заявила Лиззель.

Приземлились они, если это можно так назвать, довольно мягко. Лиззель очутилась на чём-то упругом и пружинистом – как выяснилось, на огромном грибе-дождевике, – отчего её слегка подбросило вверх, после чего грузно опустилась на прохладный пол какого-то длинного коридора. Голова у неё шла кругом, неумолимо скручивая и желудок. Она лежала и смотрела в тусклый, мерцающий потолок, с которого капала какая-то разноцветная жидкость, пахнущая одновременно мятой и жареной сарделькой.

«Порядок должен быть восстановлен», – упрямо подумала она, пытаясь встать на ватные ноги. Её пальцы наткнулись на одну из гольф. Она была… розовой. Лиззель растерянно заморгала. Вторая валялась рядом и была зелёной в синий горошек. Как такое возможно?!

Но Кролик не дал ей и секунды на раздумья и осознание этого кошмара. Он схватил её за растрёпанные волосы и поволок куда-то, словно мешок с провинившимся котом Гибззом.

– Отпустите! Я требую соблюдения моих прав! – выкрикивала Лиззель, пока её тащили по бесконечному коридору, освещённому подмигивающими свечами. – Вы нарушаете «Конвенцию о неприкосновенности личности» и «Правила гуманного обращения с… с блюстителями порядка»!

– Молчи, нарушительница! – рявкнул Кролик. – Ты нарушаешь «Неправило о тишине в коридорах после седьмого чиха Дверной ручки»! И не смей вырываться, а то привлеку по неправилу «Согласованное перемещение по месту содержания»!

Лиззель совсем онемела от его цитирований абсурдных и несуществующих законов! Это была её собственная тактика, вывернутая наизнанку! Она пыталась возражать, но её слова терялись в грохоте его шагов. Они пробежали мимо множества дверей, и с каждой новой дверью происходило нечто совершенно необъяснимое: Кролик становился всё больше и внушительнее, а Лиззель, к своему ужасу, – всё меньше. Её белое платье с синим фартуком болтались на ней, как на пугале, рукава закрывали кисти рук, а голубые, нет, теперь уже разноцветные гольфы и вовсе сползли в неположенных местах, превратившись в бесформенные комки ткани.

– Что… что происходит? – испуганно прошептала она, глядя, как дверные ручки проносятся мимо на уровне её бывшего пояса.

– Ах, это? – Кролик снисходительно посмотрел на неё сверху вниз. – Обычная инструкция по сопровождению неразумных существ гласит: «В случае упорного сопротивления и излишней неразумности, субъект подлежит пропорциональному уменьшению для удобства транспортировки и осознания своего места в системе». Всё строго по неправилу!

Лиззель с ужасом вспомнила, как она когда-то пыталась составить «Инструкцию по оптимальному поведению муравьёв». Муравьи, надо сказать, тоже не оценили.

Наконец они остановились перед громадной дверью с латунной ручкой. Кролик, теперь бывший размером с довольно упитанного медведя, держал Лиззель за шкирку, как непослушного щенка. Она болталась в воздухе, беспомощно дрыгая ногами в своих нелепых гольфах.

– Эй, Ручка, открой! – обратился Кролик. – Я держу путь к Королеве! И не вздумай говорить, что я опоздал!

Ручка… зашевелилась. Она повернулась, и на её полированной поверхности проступили два блестящих глазка-бусинки и один ухмыляющийся ротик, скривившийся в самой насмешливой улыбке, какую только видела Лиззель.

– О-о-о, Беляш, опять ты? – пропищала Ручка противным голоском. – И как всегда, в последний момент! Она сегодня в гневе, у неё график сбился из-за того, что Шляпник на чаепитии подал не тот сорт чая. Скандал! Кого это ты приволок? Такую ма-а-аленькую и неказистую?

Лиззель возмутилась до глубины души. Неказистая?!

– Я совершенно казистая! – выкрикнула она. – И я требую соблюдения протокола! Меня должны были доставить к месту допроса в соответствии с моим статусом, а не тащить, как… как тряпку!

Ручка закатила глазки.

– Слушай, Беляш! Твоя добыча ещё и голосистая! И какими-то странными словами говорит. «Протокол», «статус»… Это что, новые ругательства?

– Она… особая добыча! – важно заявил Кролик, встряхнув Лиззель для пущей важности. – Неразумная, претендующая на разум! Думаю, Её Ниумнейшеству понравится такая экзотика.

– Претендует на разум? – фыркнула Ручка. – Ужасно! Смотри, как она дёргается, пытается придать своему телу вертикальное положение. Явные признаки неразумной. И какая она грязная после твоего волочения. Да и маловата. Потеряешь в складочках на ковре, или кто-нибудь наступит по неосторожности. Тебе же будет хуже.

– И что же делать? – забеспокоился Кролик, его уши снова затрепетали. – Я не могу прийти с испорченным подарком!

– Успокойся, мой дорогой, – буркнула Ручка. – Всё просто. Напои её для начала Эликсиром Роста. На столе позади тебя должна быть бутылочка с синей пробкой. Там написано «Выпей меня».

Кролик развернулся, задев Лиззель о косяк двери. И правда, позади них стоял крошечный столик, на котором красовалась изящная баночка с бирюзовой жидкостью и аккуратной этикеткой «Выпей меня. Одобрено советом небезопасных превращений».

– Нет! – закричала Лиззель, найдя в себе силы для протеста. – Это неизвестное вещество! Вы нарушаете «Кодекс безопасного обращения с пищевыми продуктами» и «Правила добровольного согласия»! Я не буду это пить! Это может быть ядом!

– Видишь? – сказала Ручка Кролику. – Совсем неразумная. Боится всего нового. Типичный симптом. Настоящее Разумное существо всегда готово к экспериментам! Особенно если они прописаны в инструкции.

– Я не неразумная! – завопила Лиззель. – Это вы все здесь неразумные! У вас летают диваны, двери разговаривают, а гольфы меняют цвет без всякого на то разрешения от производителя!

– Та-ак, – протянула Ручка. – Ещё и осыпала оскорблениями. Беляш, она оскорбляет наш уклад! Наш образ жизни! Наши прекрасные однотонные гольфы! Терпеть такое нельзя… Действуй скорей!

– Действовать? – растерянно спросил Кролик.

– Да, дубина! – просипела Ручка. – Принудительное употребление!

Кролик, громко похохатывая, размахнулся и швырнул её прямо в баночку. Лиззель с плеском погрузилась в прохладную жидкость, которая тут же принялась щекотать ей нос и щёки.

– И пробкой закрой, чтобы наверняка! – весело прокричала Дверная Ручка. – А то выпрыгнет, этакая непослушная! Нарушит ещё и «неправила нахождения в марочных сосудах»!

Из-под воды Лиззель услышала глухой скрип. Её окружала стеклянная тюрьма, заполненная неразумным эликсиром, от которого так странно кружилась голова и щипало кожу. Она отчаянно барахталась с одной единственной мыслью: «С нарушителями надо что-то делать. Но что, если нарушитель – это ты?».

И впервые за свою жизнь Лиззель Бакер ужаснулась от возможности, что её собственный порядок для кого-то является хаосом.