Читать книгу Лето без правил - - Страница 2

Телевизор умер в самый неподходящий момент. Он работал, но пошёл растр.

– Да ты издеваешься, – выдохнул Лёша и уставился на чёрный экран с надписью – нет сигнала.

До матча оставалось меньше часа. Комментатор в его голове уже давно начал разогреваться, друзья в чате бросали мемы, спорили о счёте, а у него на экране – тишина и пустота. Пару минут он ещё понажимал кнопки, потыкал в провод, перезагрузил приставку. Ноль.

Сервисный центр бодро сообщил ему вежливым голосом автоответчика, что в выходные «специалисты не выезжают, оставьте заявку на понедельник».

– Понедельник… – Лёша досадливо посмотрел на спутниковый ресивер, как на предателя. – А кто мне игру покажет?

Он постоял, повёл плечами. Внутри поднималось упрямство, то самое, которое однажды заставило его собственноручно класть плитку в ванной, а потом ещё неделю ходить по диагонально уложенным кривым швам.

Он подошёл к окну. За стеклом лениво дышал летний город. Воздух дрожал. Крыши распластались, как горячие тёмные спины. На соседних домах виднелись такие же тарелки, как его. У него – последний этаж и доступ на крышу: когда‑то он нарисовал какой‑то «акт о необходимости», подписал у общительного дворника и получил ключ.

– Там же всё просто, – пробормотал он себе под нос. – Провод отошёл, контакт, максимум какая‑нибудь фигня. Сейчас подправлю.

Он открыл шкаф, достал старую сумку с инструментами. Оттуда вывалились отвёртки, изолента, какой‑то древний кусок провода, которого он уже не помнил, откуда взял. Телефон показал: до матча ещё сорок минут.

– Успею, – заверил он сам себя и сунул ключ от крыши в карман шорт.

На лестничной клетке пахло пылью, нагретым железом и чем‑то сладким – соседка с девятого снова пекла свою фирменную шарлотку. Лёша на секунду задержался, прислушался к детским голосам за дверью и усмехнулся: у всех планы на выходные, у кого‑то шарлотка и мультики, у кого‑то футбол.

Дверь на крышу отозвалась тяжёлым щелчком. Горячий воздух ударил в лицо, будто он открыл духовку. Крыша была плоской, с бетонными плитами, нагретыми солнцем до состояния сковороды. Сквозь тонкий слой пыли пробивались крохотные сорняки – зелёные упрямцы, цепляющиеся за швы.

Лёша прикрыл за собой дверь и поднял глаза.

Город развернулся вокруг – ленивые крыши, словно валяющиеся на спине коты, антенны, редкие голуби, перелетающие с парапета на парапет. И тишина. Вдалеке гудели машины, но здесь, наверху, звуки становились мягкими, приглушёнными.

Он машинально посмотрел в сторону, где стояла его тарелка, за вентиляционной будкой. Шаги по сухому бетону отдавались в висках. Он шёл быстро, почти не глядя по сторонам, пока за краем сознания не зацепилось что‑то неуместно светлое, гладкое, живое.

Он остановился, будто его кто‑то невидимый взял за плечо.

По диагонали, на соседнем участке крыши, на старом матрасе, накрытом простынёй, загорала девушка.

Голая.

Она лежала на животе, подложив ладони под щёки, как ребёнок, который заснул на уроке. Волосы рассыпались по спине тёмным пятном, контрастируя с золотистой кожей. Бока плавно уходили к талии, едва заметный изгиб позвоночника пересекал спину тонкой дугой. Ниже – округлые ягодицы, гладкие, светлые, с тёплым, мягким блеском кожи под солнцем. Ноги были вытянуты, расслабленные, пальцы ног едва заметно подрагивали, словно она видела какой‑то сон.

Он непроизвольно задержал дыхание.

Секунда, две, три.

Впервые в жизни он столкнулся с такой почти нарочитой открытостью – и при этом удивительной естественностью. В её позе не было ничего вызывающего, она словно и правда считала, что вокруг никого нет, что этот горячий бетонный мир принадлежит только ей и ветру.

Лёша сглотнул, резким движением отвёл взгляд. В голове замелькали обрывки мыслей: «Не смотри», «Что ты делаешь?», «Тарелка, отстань от неё, у тебя матч», «А если она проснётся?», «Если закричит?».

Он медленно присел за своей спутниковой антенной, словно это был щит, и выудил из сумки отвёртку. Сердце билось громко, неровно, будто он не на крышу поднялся, а только что пробежал стометровку.

– Так, спокойно, – прошептал он. – Ты чинить пришёл. Антенну. Футбол.

Он отвинтил первый болт. Руки были чуть влажными, ладони проскальзывали по ручке отвёртки. Он старался смотреть только на тарелку, на провод, на свои пальцы. Но периферийное зрение упрямо цеплялось за возникшее в стороне белёсое пятно – тот самый матрас и тёплые изгибы тела.

Он украдкой взглянул.

Девушка не пошевелилась. Её плечи медленно поднимались и опускались. На шее тонко пульсировала жилка. Волосы лежали беспорядочно, как тень от ветвей. Ветер легко трепал несколько выбившихся прядей.

Он знал, что должен вернуться к проводу. Но это было похоже на то, как если бы посреди серого двора вдруг выросло дерево с яркими плодами. Не смотреть было почти физически больно.

– Чини, – с нажимом сказал он себе.

Он потянулся к креплению кабеля. Провод был действительно чуть выдернут из разъёма. Ничего сложного. Протолкнуть, зафиксировать, проверить – и всё. Он даже обрадовался, что отвлёкся.

Отвёртка прослизнула из влажных пальцев.

Время будто на мгновение замедлилось: он увидел, как она выскальзывает, слегка отблёскивает на солнце и падает вниз, по плитам, отскакивая с сухим звоном – «цок‑цок‑цок» – и, наконец, с тяжёлым, слишком громким, почти предательским стуком о край бетонного бортика.

Эхо разнеслось по крыше.

Девушка дёрнулась.

Лёша прирос к месту. Каждый мускул тела сжался. Внутри всё холодно ухнуло, как будто он шагнул в пустоту.

Она приподнялась на локтях, медленно повернув голову. Сначала он увидел только линию подбородка и тень ресниц, потом – глаза.

Глаза были слегка прищурены от света, но взгляд – ясный и неожиданный. В нём не было ни ужаса, ни возмущения. Скорее – удивление и любопытство, в которых слышалась нотка: «Правда? Вот так просто ты тут стоишь?».

Они смотрели друг на друга секунд несколько, за которые Лёше успело показаться, что он прожил ещё одну жизнь. Он выпрямился, поймал себя на том, что не знает, куда деть руки. Единственное, что пришло в голову:

– Извини… Я… антенну…

Он кивнул на спутниковую тарелку, как на свидетеля своей невинности.

Она моргнула, будто разрешая себе проснуться окончательно. Затем медленно улыбнулась. Это была мягкая, чуть ленивая улыбка человека, которого разбудили не слишком грубо.

– Антенну? – переспросила она, голос всё ещё чуть охрипший от сна.

– Ну… да. Телевизор… Там… футбол, – всё хуже выкручивался он.

Она приподнялась чуть выше, опираясь на предплечья. Простыня сместилась, чуть прикрывая поясницу, но оставляя спину и плечи открытыми. Лёша старался смотреть ей в лицо, но краем глаза всё равно отмечал гладкость кожи, тонкий изгиб талии, аккуратный рельеф ягодиц и невольно представлял, насколько они тёплые от солнца, насколько мягко‑упруго податливы на ощупь.

Она, кажется, это чувствовала. Уголок её губ дрогнул.

– Ты часто сюда поднимаешься? – спросила она.

– Э… нет. Я… Вообще, первый раз. То есть второй. Первый – когда тарелку ставили.

– Ага, – протянула она и чуть склонила голову набок. – А сегодня решил сам стать мастером?

– Сервис не выезжает в выходные, – совершенно серьёзно сказал он, словно оправдывая всё, вплоть до того, что он сейчас стоит здесь, впившись взглядом в её глаза, а не сбежал вниз.

– Понятно, – она кивнула. – Город же должен как‑то выживать, пока сервис отдыхает.

Он не знал, смеётся она над ним или просто играет словами. Но в голосе не было злости. Скорее – лёгкая насмешливость, в которой смешались симпатия и интерес.

Она медленно перевернулась на спину, не прикрываясь. Простыня чуть соскользнула, остановившись на линии бёдер. Тело раскрылось перед ним, как новый разворот книги, где каждая деталь – отдельная строка.