Читать книгу Тот, кто был мной - - Страница 4

– Я смотрю на ту песочницу. Она и сейчас стоит во дворе, только краска облупилась, да дерево потемнело от времени. А для тебя, для живого, она всё ещё ярко‑жёлтая, пахнет горячим пластиком и летом.

– Опять ты за своё. Песочница. Что в ней такого? Я даже не помню, чтобы там играл.

– Ты всегда так – торопишься отмахнуться. Боишься замедлиться. А я могу смотреть на эту квадратную коробку с песком часами. Видишь ту вмятину на бортике? Это ты сам оставил: молотком стучал, пытался «починить». Тебе было пять.

– Ну и что? Детские глупости.

– Для тебя – глупости. Для меня – фундамент. Всё, что ты есть, выросло отсюда. Из этого песка, в котором ты лепил свои первые, кривые куличики, и злился, когда они рассыпались. Ты и сейчас злишься, когда что‑то не держит форму. Только куличики сменились на дела, на планы, на отношения.

– Помнишь мальчика с третьего этажа? Он всегда отбирал у тебя совок.

– Да какое это имеет значение сейчас? Его, кажется, убили. Или нет… Забыл.

– Для тебя он – стёртая картинка. Для меня – первый урок предательства. Не потому, что он был злой. Потому что ты, получив совок назад, сразу же побежал к нему снова, надеясь, что в этот раз всё будет иначе. Ты и сейчас бежишь к тем, кто тебя обижает, с тем же самым совком в руках и той же глупой надеждой. Учиться ты не любил. Не любишь и сейчас.

– Детство – это не фотографии в альбоме. Это привычки души. Твоя торопливость родилась здесь, когда тебе кричали с балкона: «Быстрее домой!», прерывая самую важную игру. Твоё неумение просить о помощи – отсюда, когда ты разбил коленку и плакал в подъезде в одиночестве, боясь, что за крик наругают. Ты замёрз тогда, прижавшись лбом к холодному стеклу двери. Я до сих пор чувствую этот холод.

– Хватит копаться в этом! Всё было нормально. Обычное детство.

– Нормально? Кто это решил? Ты, который сжёг все мосты с прошлым и мчится вперёд, не оглядываясь? Норма – это когда ты принимаешь свои шрамы, а не делаешь вид, что их нет. Ты носишь их все. Этот шрам над бровью – не от ветки, как ты всем говорил. Ты упал, убегая от старших мальчишек, которые просто хотели посмотреть твой новый велосипед. Ты не упал. Ты споткнулся о собственный страх. И до сих пор спотыкаешься о него, когда встречаешь чужой интерес. Сразу в позу, сразу в броню.

– А дом? Ты редко вспоминаешь запах бабушкиных пирогов, потому что он смешан с запахом тишины за закрытой дверью родительской спальни. Они уставали. И ты научился ходить на цыпочках по собственной жизни. До сих пор ходишь. Боишься быть громким, быть заметным, потребовать своего. Проще сделать самому, верно? Проще никого не беспокоить. И ты сидишь в своей взрослой квартире, такой же тихой, как та детская комната, и прислушиваешься к молчанию.

– Прекрати! Ты всё искажаешь. Были же и хорошие моменты! Первый велосипед, поездка на море, новогодние подарки…

– Конечно, были. Я же не отрицаю. Первый велосипед – тот самый, от которого ты убежал. Поездка на море, где ты весь отпуск просидел на берегу, боясь глубины. Ты до сих пор боишься глубины, только теперь это не море, а чувства. Новогодние подарки… Ты больше любил не распаковывать их, а трясти коробки, угадывая содержимое. Ожидание было слаще обладания. И сейчас тебе интереснее погоня, чем результат. Достигнув чего‑то, ты тут же теряешь к этому интерес. Как к той машинке на радиоуправлении, которую выбросил через месяц.

– Я не осуждаю. Я констатирую. Я – это ты, который наконец‑то остановился и оглянулся. И увидел не цепочку случайных событий, а закономерность. Прямую линию от той песочницы до этого офисного кресла. От того испуганного мальчика в подъезде до взрослого мужчины, который в паузах между встречами тоже, бывает, прикладывает лоб к холодному стеклу.