Читать книгу Куранты - - Страница 2

Дом, в котором жила Настя, стоял чуть в стороне от центра – старый, кирпичный, с узким подъездом, где пахло железом, пылью и мандариновыми корками, которые кто-то зачем-то оставил на подоконниках. Впрочем, лучше уж они, чем вечные «бычки» от соседа с первого этажа, решившего курить на лестничной клетке, или крики соседки со второго – она неизменно устраивала представления со своими собутыльниками, а утром, умудряясь выглядеть свежо и непринуждённо, наложив тонну макияжа и преобразившись в леди на тонких изящных каблуках, заполняла лестничные проёмы удушающе-сладким ароматом своих тяжёлых, но, несомненно, дорогих и стойких духов.

Обычная жизнь маленького городка. Обычные люди. Не идеальные, не выдуманные, такие, какими Настя видела их каждый день, то хмурясь, то улыбаясь, понимая, что, возможно, и она для кого-то «та самая – не самая лучшая соседка».

Вечером, когда Настя вернулась с работы, за стеной кто-то возился с музыкой – тихо, но настойчиво. Композиции сменялись, но хриплый шум указывал на сбои. Да, проблема стареньких домов не всегда кроется в их жильцах, а в основном – в отсутствии шумоизоляции, позволяющей ловить доносившиеся звуки из-за стен, вплоть до чиха или сонного, громкого зевания местного дворника, живущего в квартире через стенку. Настя помнила, как в детстве родители часто ругали её за шумные игры или желание покидать мячик – постоянно выпроваживая для подобных активных игр на улицу. Теперь, спустя два десятилетия, многие считали подобные ограничения для ребёнка кощунственными. «В своём доме мы можем делать всё что угодно!» – то и дело восклицали подобные люди, не собираясь жить так, как жили раньше… Но Настя продолжала свой тихий и спокойный уклад, считая хорошим тоном не «жить как хочется», а так, чтобы никто не смог обвинить её в предосудительных действиях. Шум, крики, громкая музыка – для всего этого, по мнению девушки, были специально отведённые места, а дом… Дом – это то место, где хотелось покоя. Хотя бы относительного.

Шум искорёженных мелодий прекратился. Недолгая тишина подъезда нарушилась звуком шагов, а потом раздался стук в дверь. Настя прошла в коридор, сбрасывая мысли о детстве и громких соседях, будто налипшую паутину.

– Настя, извини, – голос из-за двери был мужской, знакомый, чуть глухой из-за преграды. – У тебя случайно не найдётся отвёртки?

Она открыла. На пороге стоял сосед – тот самый, окна которого были рядом с Настиными. Илья – тридцатилетний, спокойный, с глазами цвета летнего моря и небритостью, которая выглядела не неряшливо, а уютно. В руках Илья держал бумажный пакет, от которого исходил приятный аромат выпечки.

– Отвёртка? – переспросила она, улыбнувшись. – Нашлась бы, если бы я знала, где.

Родители говорили, что в кладовке остались кое-какие инструменты, но сама Настя единожды воспользовалась разве что молотком, и то каким-то подозрительно большим и деревянным… Девушка предполагала, что ошиблась в поиске, но задача по вбиванию гвоздя в стену была выполнена, а значит, можно было не корить себя за столь явные провалы в хозяйственных знаниях, которые оставались даже в её почти три десятка лет…

Илья, услышав её ответ, чуть смутился.

– Это тебе, неловко было просить с пустыми руками. – Пакет с выпечкой запоздало перешёл из его рук к Насте. – Сначала решил проигрыватель настроить, он старенький, от дедушки остался. Ну, ты и сама знаешь. Выкидывать жалко, – отчего-то, решив чуть ли не оправдаться, сказал он. – А потом и про гирлянды вспомнил, а там, оказывается, корпус подкрутить надо. Фонарики того же времени, – Илья улыбнулся, будто прося прощения за далеко не новые, но любимые вещи, доставшиеся ему по наследству.

– К Новому году готовишься?

– Ага. Хоть что-то должно быть по-человечески. Хоть и один в этот раз, но праздник…

– Понимаю, Иван Степанович хотел бы увидеть, что ты счастлив.

Старенький сосед, живший ранее вместе со своим внуком Ильёй, оставил у Насти лишь хорошие воспоминания. Пожалуй, он и Илья были чуть ли не единственными хорошими людьми в подъезде… Сначала Настя даже помогала Ивану Степановичу по хозяйству, находя в заботе о другом отдушину, но после того, как полгода назад к нему переехал сменивший город и работу внук, девушка перестала заходить к старичку в гости, испытывая некоторое смущение под взглядом спокойных глаз Ильи, которые, казалось, видели больше, чем она старалась показывать окружающим – не слова и действия, а душу. Но вот, два месяца назад Ивана Степановича не стало, и теперь Настя испытывала некоторую вину от того, что успела отдалиться в последнее время…

Отогнав нерадостные мысли, Настя ушла в кладовую, оставив Илью ждать в коридоре. Пакет с угощениями опустился на тумбу в прихожей, и Настя, быстро отыскав пыльный коробок, вернулась к двери. Парень, приняв ношу, набитую доверху не только инструментами, но и какими-то невесть откуда взявшимися частями старых радиол, улыбнулся, шутливо охнув под её весом.

– Увесистый короб, думал, что отвёртка окажется меньше.

Настя покраснела, но улыбнулась.

– Прости, лучше тебе самому её найти, я…

– Да, понимаю, – улыбнулся Илья, – обещаю вернуть всё в целости и сохранности и… – он посмотрел на сброшенные в кучу инструменты, – и наведу тут порядок. Обещаю, после этого тебе и самой станет легче найти нужную вещь.

Неожиданная помощь Ильи отозвалась теплом. Настю не раз ласково журил отец за нежелание и неумение принимать помощь других. Он каждый раз печально качал головой, надеясь, что дочка перестанет рассчитывать лишь на свои силы и научится доверять другим, перекладывая хотя бы часть ответственности на чужие плечи, но Настя упорствовала. Не из-за недоверия. Просто не могла по-другому. Привыкла всегда доводить дело до конца, вспоминая присказку: «Хочешь сделать хорошо – сделай это сам». А папа хмыкал, надеясь, что рано или поздно найдётся тот, кому Настя доверится. «Ох и намучается с тобой муж, Настюша. Раз сама в хозяйстве не понимаешь, так, может, стоит поскорее помощника поискать?» – спрашивал он, но Настя лишь отмахивалась.

Смотря на Илью с коробком в руках, Настя вдруг снова подумала о покупательнице с «больным сердцем» и о яблоке в карамели. «Ну, раз я решила, что стоит что-то менять…»

– Спасибо, – всё ещё отчаянно смущаясь от решения принять помощь, пролепетала она, вдруг вспомнив, что открыла дверь в помятом, немного нелепом цветастом халате, а на голове вместо привычной строгой причёски завязала небрежный пучок.

Взгляд Ильи скользнул по Насте, но девушка с облегчением не заметила в нём ничего, кроме прежней теплоты.

– Знаешь… – продолжая сжимать коробок, тихо произнёс Илья, подбирая слова с осторожностью. – У меня там глинтвейн получился случайно.

– Случайно?

– Да, прямо так, – он, стушевавшись, закусил губу, и Настя рассмеялась. – Зайдёшь на минутку? Заодно и инструменты вместе переберём.

Настя хотела отказаться. Именно таким был первый порыв – сказать, что устала, что завтра рано вставать на работу, что выглядит неподобающим образом… Но слова почему-то не вышли.

– Пойдём, – вместо этого произнесла Настя, вновь проведя по волосам рукой, стараясь скрыть стеснение.

Илья просиял. Ямочки на его щеках сделали образ соседа мягче.

– Кстати, – выйдя на лестничную площадку первым, парень повернулся к Насте, последовавшей за ним и прикрывающей дверь собственной квартиры, – ты прекрасно выглядишь, – без тени лукавства заметил он.

Настя опустила голову, отчего-то оробев перед неожиданным комплиментом.

– Спасибо, – коротко ответила она, переступая вслед за Ильёй порог его квартиры.

Через несколько минут Настя сидела в его комнате – маленькой, тёплой, с гирляндой, которая наконец висела ровно, после того как Илья быстро подкрутил крошечные плафончики-фонарики. Она помнила в этой квартире каждый уголок и полочку. Помнила, как Иван Степанович смеялся и сетовал, наигранно, с тёплой улыбкой, наблюдая, как Настя наводила уборку, готовила или развешивала постиранные ранее занавески с крошечными жёлтыми цветочками, не желая даже слушать об уплате за свою искреннюю помощь.

– Вот ты мне как внучка, Настенька! – говорил Иван Степанович.

– И я рада, что Вы так считаете, – отвечала она.

А теперь эти стены хранили лишь эхо его голоса.

Из динамика старенького проигрывателя, оставшегося без своего ушедшего на небеса хозяина, негромко играла «Снег кружится», а на столе стояли две чашки – не бокалы, именно чашки, как дома, красные с белым горохом. Именно в них Илья разлил ароматный глинтвейн, такой, какой у самой девушки никогда не получался – вкусный, ароматный и… совершенно не круживший голову.

– За случайные совпадения, – произнёс Илья, поднимая свою чашку.

– За отвёртки, – ответила Настя, и они оба рассмеялись. Терпкая слабость разлилась по языку и дальше, окутывая уютом.

– М-м-м, безалкогольный? – поняла Настя.

Илья просиял, радостный от того, что она угадала.

– Да, люблю, когда сознание ясное.

– Поддерживаю, – делая новый глоток, ответила она.

– Но на праздник можно и виски купить… – чуть тише, чем до этого добавил Илья.

– Угостишь? – неожиданно даже для самой себя спросила Настя, но, испугавшись собственной навязчивости, поспешно исправилась: – То есть, я хотела сказать…

– Угощу, – спокойно прервал её метания Илья, и девушке вдруг показалось, что они говорили на самом деле о чём-то другом, более важном, нежели напиток…

Настя прикрыла глаза, с наслаждением делая новый глоток. В комнате пахло хвоей и апельсинами, создавая атмосферу уюта и предвкушения праздника. Настя невольно улыбнулась, ощутив внезапное тепло в груди. Глинтвейн в кружках приятно согревал руки, пока они вместе с Ильёй разбирали содержимое коробка. Инструменты лежали вперемешку с деталями радиол, словно осколки прошлой жизни. Илья терпеливо объяснял предназначение каждой детали, и Настя с удивлением обнаружила, что ей действительно интересно его слушать. В этом не было дежурной вежливости, когда смотришь на часы или входную дверь, думая, когда же появиться благовидная возможность улизнуть обратно домой, нет… Насте было хорошо здесь и сейчас, и прерывать этот момент не хотелось.