Читать книгу Мы больше не дышим - - Страница 7

30.06.2025.

04:33. Окраины Варшавы.

Грузовик грохотал по заваленным обломками улицам, его фары прорезали густой туман, окутывавший окраины Варшавы. Капитан Врубель, сидя на переднем сиденье, отрывисто отдавал приказы водителю, его голос был твёрдым, но напряженным. Александер, находившийся сзади, всматривался в тени, его глаза метались к каждому движению. Рёв двигателя казался маяком, привлекающим нежелательное внимание. Агнешка, прижимая Лену, сидела в углу, маленькая фигурка дочери прижималась к ней, обе дрожали от холода и страха. Юлия с забинтованной ногой, её сын, цепляющийся за неё, и горстка других молчали, их лица были масками измождения и ужаса.

Главная дорога впереди была перекрыта массой заражённых, сотнями особей, их тела извивались, как живая волна. Стоны, гортанные и пронзительные, разрезали утреннюю тишину, головы повернулись на звук двигателя грузовика, глаза сверкнули дикой жаждой. Они хлынули вперёд, хромая, шаркая, но все двигались одним инстинктом. В считанные мгновения они были у грузовика, цепляясь за борта, их руки скребли по металлу. Одна женщина, с разорванным наполовину лицом, поднялась на капот, её зубы скрежетали по лобовому стеклу. Мужчина с раздробленной ногой, карабкался по боку, его пальцы нащупали край грузового отсека.

Голос Врубеля прорезал хаос.

– Остановись! Их слишком много!

Водитель ударил по тормозам, грузовик содрогнулся и остановился. Заражённые наваливались на двери, их вес угрожал опрокинуть машину. Сердце Агнешки колотилось, её руки крепче обхватили Лену, которая всхлипывала, зарыв лицо в грудь матери. Александер, сжимая винтовку, крикнул.

– Мы не можем здесь оставаться!

Врубель, с мрачным лицом, оценил ситуацию. Дорога была тупиком, заражённых слишком много, чтобы прорваться. Он вернулся в Варшаву, движимый чувством вины, чтобы спасти, кого мог, но теперь, столкнувшись с этой ордой, он знал, что оставаться в грузовике самоубийство.

– Покинуть грузовик!, – приказал он, его голос был твёрдым, несмотря на панику.

Заражённые сосредоточили всю свою атаку на транспорте, их оглушительные стоны, и удары по металлу заглушали звуки шагов группы. Врубель, не теряя ни секунды, повел их в узкий боковой переулок окутанный густым туманом, который скрывал их силуэты. Заражённые продолжали цепляться за грузовик, не замечая исчезновения людей, их внимание оставалось приковано к машине, став идеальной приманкой в серой мгле.

06:41. Начало тихого пути.

Они двигались прижимаясь к холодным, обшарпанным стенам зданий, шаги были едва слышны на заваленном мусором тротуаре. Битое стекло хрустело под ногами, искорёженный металл торчал из-под обрушенных фасадов, а тела… некоторые ещё подёргивались, лежали повсюду, их стоны служили жутким напоминанием о присутствии заражённых. Воздух был пропитан запахом гари и разложения, а густой, удушающий туман скрывал их от посторонних глаз, но и сам таил в себе опасности. Он обволакивал всё вокруг, делая каждый шаг слепым испытанием, где за следующим углом могла поджидать смерть.

Солдаты, с винтовками наготове, двигались бесшумно, их лица были напряжены, глаза метались по теням. Сержант Ковальски, шёл впереди, его рука лежала на рукоятке ножа, готовый к ближнему бою, если винтовка подведёт. Рядовой Новак, прикрывал тыл, его дыхание было тяжёлым, но он старался не отставать. Гражданские, среди которых была Агнешка с Леной, Юлия с сыном и ещё несколько измождённых фигур, держались вместе.

Лена крепко сжимала руку матери. Агнешка чувствовала, как дрожит её дочь, но не смела произнести ни слова, тишина была их единственным щитом. Юлия, хромая на забинтованной ноге, еле поспевала, её лицо побелело от боли и усталости. Её сын, мальчик лет десяти, держал за руку, его собственное лицо было бледным от страха, но он не отставал, зная, что от этого зависит их жизнь.

Врубель подал знак остановиться на перекрёстке, его глаза сузились при виде далёкой фигуры, одинокого инфицированного, бредущего сквозь туман. Тварь двигалась медленно, её голова была опущена, но Врубель знал, что малейший звук может привлечь её внимание. Он замер, и вся группа застыла вместе с ним. Заражённый остановился словно принюхиваясь, его мутные глаза блуждали по туману. В этот момент раздался далёкий грохот, вероятно, другой выживший совершил роковую ошибку, и тварь, издав низкий стон, двинулась в ту сторону. Врубель выдохнул, его плечи слегка расслабились.

– Продолжаем движение, – прошептал он, и они пошли дальше, стараясь не наступать на стёкла или мусор.

Разум Агнешки метался, воспоминания о стадионе, супермаркете и залитых кровью улицах мелькали перед глазами, как кадры из кошмарного сна. Она взглянула на Лену, и прошептала, едва шевеля губами.

– Держись, солнышко.

Внезапно сержант Ковальски замер, подняв руку. Все остановились, их дыхание застыло в груди. Из тумана донёсся шорох, тихий, но отчётливый. Врубель прищурился пытаясь разглядеть источник звука. Из-за угла медленно выползла фигура заражённого, его кожа была серой, глаза мутными, а изо рта текла слюна. Он двигался прямо к ним, но, казалось, не видел их. Группа стояла неподвижно, молясь, чтобы он прошёл мимо.

Удача отвернулась от них. Лена, не выдержав напряжения, издала тихий всхлип. Заражённый резко повернул голову, его глаза впились в девочку, и он издал низкий гортанный рык. Врубель не колебался: он поднял винтовку и выстрелил. Пуля попала точно в голову, и тварь рухнула на землю. Но звук выстрела эхом разнёсся по переулку, и из тумана послышались ответные стоны – это другие зараженные услышали их.

– Бежим! – крикнул Врубель, и группа сорвалась с места, петляя между обломками. Стоны заражённых становились громче, их шаги загрохотали по асфальту. Агнешка подхватила Лену на руки, её сердце колотилось. Солдаты прикрывали их, стреляя на ходу, но патронов было мало, и каждый выстрел был на вес золота.

Они свернули в узкий проход между зданиями надеясь сбить преследователей с толку. Туман здесь был ещё гуще, и они почти на ощупь продвигались вперёд спотыкаясь о мусор. Наконец, стоны начали затихать, и группа остановилась тяжело дыша. Врубель огляделся, его лицо было мрачным.

– Мы не можем так продолжать, – сказал он тихо. – Они нас найдут. Нужно найти укрытие, переждать.

Агнешка прижала Лену к себе, чувствуя, как дрожит её тело.

– Где? – спросила она.

Врубель указал на тёмный силуэт впереди, заброшенное здание, вероятно, склад, двери которого были приоткрыты.

– Туда. Быстро и тихо.

Они двинулись к складу, стараясь не издать ни звука. Внутри было темно и сыро, но это лучше, чем открытая улица. Врубель закрыл дверь, задвинув тяжёлый засов, и группа затаилась в темноте, прислушиваясь к стонам заражённых снаружи. Они были близко, но, кажется, не знали, куда исчезли люди.

Агнешка опустилась на пол, прижимая Лену к себе. Девочка плакала беззвучно, её маленькие плечи тряслись.

– Всё будет хорошо, – прошептала Агнешка, хотя сама в это не верила. – Мы справимся.

Но в её сердце росло отчаяние. Путь был ещё долог. Она посмотрела на Врубеля, который стоял у двери, его лицо было каменным. Он знал, что это только начало, и что впереди их ждут новые испытания. Но сдаваться было нельзя – ради тех, кто ещё жив, ради Лены, ради всех, кто надеялся на спасение.

11:54. Первая встреча.

К полудню туман начал редеть, словно нехотя отступая под слабым напором невидимого света. Перед группой выживших открылись скелетные останки города, кости которого выступали из – под земли, как обугленные рёбра умершего зверя. Они достигли парка, места, где когда-то звучал детский смех, а теперь царила мёртвая тишина. Деревья тянули свои ветви к небу, словно в безмолвной мольбе, а земля под ногами была усеяна не только упавшими сучьями, но и телами: неподвижными, истерзанными, с застывшими в ужасе глазами.

Врубель поднял руку, подавая знак остановиться. Его голос, хриплый и низкий, прорезал тишину.

– Привал.

Группа опустилась за массивным упавшим деревом, чей ствол был изрешечён следами пуль и покрыт пятнами копоти. Юлия, чья правая нога была обмотана, стиснула зубы, когда Александер, опустился рядом. Кровь медленно сочилась сквозь ткань, оставляя тёмные пятна на земле. Руки Александера, твёрдые и уверенные, несмотря на дрожь от напряжения, начали разматывать повязку. Его пальцы, привыкшие к стерильным операционным, теперь были покрыты грязью, но он не дрогнул. Рядом Агнешка прижимала к себе Лену.

Тишина разорвалась резким хрустом ветки. Все замерли, их взгляды направились к источнику. Из за деревьев вышла стая заражённых. Сначала пять, затем десять, их серые покрытые язвами тела двигались беспорядочно, но с жуткой целеустремленностью. Мутные, налитые кровью глаза горели голодом, а их рваные стоны наполнили воздух. Врубель мгновенно поднял винтовку, его палец лёг на спусковой крючок, но Агнешка схватила его за руку.

– Их много, – прошипела она, её голос дрожал от ужаса. – Мы не сможем сразиться со всеми!

Заражённые, почуяв движение, бросились вперёд, их руки рассекали воздух. Врубель выстрелил, и пуля с глухим хрустом пробила голову ближайшего, тот рухнул, но другие уже были рядом. Александер отбросил аптечку, и размахнулся винтовкой, словно дубинкой, с отвратительным треском расколов череп другого. Агнешка оттолкнула Лену за спину, пистолет, который ей дали военные, дрогнул в руке. Она выстрелила, но попала в дерево, и заражённый, с искажённым, едва человеческим лицом, прыгнул на неё. В последний момент она увернулась, её нож сверкнул в тусклом свете, вонзившись в висок твари. Он упал, но тут же другой занял его место, его когти полоснули по руке Агнешки, оставив жгучие борозды. Боль обожгла её, она закричала, но собрав все силы, ударила ножом вверх, под челюсть. Заражённый рухнул, его кровь брызнула на траву смешиваясь с грязью.

Бой был хаотичным, отчаянным. Стая поредела, но не раньше, чем один из заражённых схватил сына Юлии. Мальчик пронзительно закричал, тварь повалила его на землю. Александер и Врубель бросились на помощь, их удары были быстрыми и беспощадными. Заражённый рухнул, но крики мальчика эхом разносились по парку, словно маяк для других тварей.

– Тише! – рявкнул Врубель, его голос был полон ярости и страха.

Юлия, хромая сильнее, чем прежде, подбежала к сыну, её лицо было белым как мел, глаза полны слёз. Она обняла его, шепча слова утешения, но её собственная боль, физическая и душевная были невыносимы.

Группа двинулась дальше оставив за собой тела заражённых. Юлия еле держалась на ногах, опираясь на сына, её лицо искажено болью. Врубель шёл впереди, сжимая винтовку крепко, его взгляд блуждал по деревьям и кустам. Он понимал, что этот зелёный покров их единственный союзник, но и он не укроет их вечно. Стоны заражённых доносились издалека, напоминая, что безопасность – это мираж тающий с каждым шагом. Агнешка, чья рука кровоточила, стиснула зубы, и продолжала идти держа Лену за руку.

15:16. Церковь.

К середине дня группа достигла края города. Врубель, чьё лицо было покрыто слоем пыли и пота, молча указал на церковь вдали. Её шпиль, сломанный и покосившийся, торчал как кривой палец, указывающий в небо, но стены казались целыми. Они шли молча.

Внутри церкви было холодно и сыро, воздух пропитался запахом плесени и старого дерева. Скамьи перевёрнуты, некоторые сломаны, словно в порыве ярости кто-то пытался уничтожить всё, что напоминало о прошлом. Пыль висела в воздухе, мерцая в слабых лучах света, пробивавшихся через разбитые витражи. Агнешка, чьи ноги подкашивались от усталости, рухнула на пол. Девочка прижалась к матери.

– Мама, мы умрём? – прошептала она, и этот вопрос, такой простой и детский, пронзил сердце Агнешки как нож.

Горло Агнешки сжалось, будто кто-то невидимый стиснул его рукой. Она выдавила улыбку.

– Нет, солнышко. Мы доберёмся до Модлина, – сказала она. Внутри она сомневалась. Сомневалась во всём. Заражённые были повсюду, и они неумолимы, как сама смерть. Она вспомнила утренний побег, брошенный грузовик, который стал ловушкой.

Юлия, прислонившись к скамье, поморщилась от боли, когда Александер, опустился рядом, чтобы осмотреть её ногу. Повязка была пропитана кровью, тёмные пятна расползались, как чернила по бумаге.

– Плохо дело, – прошептал он низким голосом, чтобы не услышали другие.

Врубель, стоявший у входа, услышал его слова. Его лицо окаменело.

– Мы не можем её оставить, – сказал он, но его глаза, полные боли и сомнения, выдавали правду: возможно, придётся. Он знал, что выживание часто требует жертв, но мысль об этом разрывала его изнутри.

Церковь предложила короткую передышку. Врубель стоял на страже у двери, его винтовка была наготове. Александер продолжал ухаживать за ранеными, его движения были механическими, словно он пытался заглушить собственные мысли работой. Агнешка посмотрела на Лену, которая уснула в её объятиях, её дыхание было неровным, а лицо бледным.

Группа отдыхала, но их покой был хрупким, как стекло, готовое разбиться от малейшего толчка. Врубель, не отрывая глаз от двери, сжал кулаки. Он знал, что им предстоит двигаться дальше. Они не могли остановиться. Не сейчас. Не здесь.

20:33. Приближение ночи.

Вечером стены церкви, некогда символ веры и убежища, казались хрупким щитом против надвигающейся тьмы. Холодный, сырой воздух пропитывал всё вокруг, а слабый свет, пробивавшийся сквозь трещины в стенах, отбрасывал длинные, зловещие тени на каменный пол. Стоны заражённых, далёкие и приглушённые, теперь эхом отдавались ближе, их голоса проникали внутрь, как предвестники неизбежного.

Врубель расхаживал у двери, его шаги гулко отдавались в помещении. Он бормотал себе под нос, голос низкий и напряжённый.

– Мы не можем здесь оставаться. Нас могут найти.

Его слова повисли в воздухе, как приговор. Он остановился, взгляд метался по забаррикадированному входу, словно он пытался найти в нём слабое место, которое можно укрепить, но знал – это бесполезно. Двери, заваленные обломками скамей и досок, не выдержат напора толпы заражённых.

Агнешка, прижимая к себе Лену, сидела на холодном полу, её спина упиралась в стену. Смотрит на вход, словно она пытается взглядом удержать дверь закрытой. Агнешка спросила Врубеля, голосом едва слышным.

– Куда нам конкретно идти?

Врубель достал карту с потрёпанными краями, указал на извилистую линию ведущую через леса к Модлину.

– Это наш шанс, – сказал он. Cвернул карту и сунул её в карман, его лицо было мрачным.

Когда солнце опустилось за горизонт, отбрасывая последние лучи через разбитые окна, церковь погрузилась в полумрак. Группа начала готовиться к выходу. Юлия, бледная и слабая, настояла на том, чтобы идти, хотя нога была едва способна выдержать вес тела. Её сын, мальчик с впалыми щеками, поддерживал её, маленькие руки крепко сжимали руку матери.

Агнешка проверила свой пистолет, холодный металл в руке казался чужим и тяжёлым. Два патрона, если придётся защищаться. Она спрятала его за пояс, её пальцы на мгновение задержались на рукоятке, словно ища в ней уверенность. Лена проснувшись смотрела на мать, ища защиты.

Ночь надвигалась. Врубель подошёл к двери, его рука легла на засов, и он глубоко вдохнул, словно набираясь сил.

– Пора, – сказал он тихо, и группа шагнула в темноту.