Читать книгу Щелкунчик. Оптимистическая трагедия маленьких людей и игрушек - - Страница 2

Мне никак не удавалось вырваться из ловушки, где умение понимать смыслы очень сильно осложняло мне жизнь. Энергия молодости, которая дарит увлечения, с возрастом уменьшалась. А неприятный осадок от умения думать все возрастал. Он густел и скапливался в душе, как скапливается известковый налет.

И вот в какой-то момент меня прорвало. Досада от упущенных возможностей, голая правда и вспышки гнева начали конкретно терзать меня, как крысы атакуют деревянного человека. Именно так я окончательно и превратился в Щелкунчика. Посреди новогоднего бала, чем мне представлялась недоступная жизнь многих людей, я был вынужден одиноко вести свой бой с крысами.

Под крысами я понимал дурные и отрицательные мысли и чувства, которые витали как во мне, так и во вне меня. Они не давали мне покоя и буквально мешали увлеченно что-то делать. Из-за этого мое существование превратилось в какую-то суровую и нескончаемую борьбу.

Дон Кихот воевал с ветряными мельницами, но он был синьором. Поскольку я не имел в роду голубых кровей, мне приходилось бороться с крысами.

Впрочем, я не могу сказать, что воевал исключительно сам с собой. Хотя у меня другого выхода просто не оставалось. Ведь крысы были готовы терзать не только меня, но и других людей. Но поскольку видел и понимал это только я, мне и приходилось одному держать против них оборону. Другие люди могли помочь мне разве что улыбками или же добрыми дружескими советами.

Они сидели в сухой лодке, а я барахтался где-то рядом. И я знал, что, если я утону, вслед за мной утонет и эта лодка вместе со всеми. Не я сам выбрал себе это занятие. Оно само выбрало меня в качестве куклы, такого маленького деревянного человека. Игрушки, которая колебалась внутри, как маятник.

Причем, если бы я рассказал другим людям в лодке, что происходит, мне не поверили бы. Меня бы приняли за пессимиста, который сгущает краски. Или, скорее всего, за фантазера, кто все это выдумал. Они приняли бы меня за того, кто просто не умеет жить. Из-за чего чудак и выдумывает о жизни черт знает что.

В их глазах я бы, скорее всего, смотрелся как неловкий бегун, который спотыкается о какие-то мифические препятствия. Это была бы вполне логичная точка зрения на ситуацию. Я сам бы подумал так, если бы не имел за плечами собственный горький опыт.

Они умели жить, а вот я не умел. У меня так жить не получалось, хотя я изо всех сил и старался. И я не имел права разубеждать тех людей, кто сидел в лодке. Иначе мне пришлось бы пригласить их к себе, чтобы они разделили со мной участь Щелкунчика.

Не они, а я барахтался за бортом. Не они, а я вел бои с крысами. Поэтому каждый понимал и видел только свое. Но мы никак не смогли бы понять и принять друг друга, если бы я открылся. Я чувствовал, что это исключено. И поэтому прилагал все усилия, чтобы, одолев крыс, забраться в лодку. Я очень хотел перестать быть Щелкунчиком, чтобы превратиться в нормального человека.