Читать книгу Горькая олива - - Страница 2

Офис встретил Амелию гулким, но приглушенным звуком. Воздух был пропитан запахом остывшего кофе, едким шлейфом смешавшихся парфюмов и немой тревогой. Сотрудники, собравшись группами по трое, четверо, пятеро человек стояли у кулера, у стола, или на проходе и обсуждали все те же, избитые темы: работы стало меньше, или больше, заказы похудели и потускнели, как и лица тех, кто их выполнял. Говорили о кредитах, об очередном подорожании, о том, что отдохнуть бы, да не на что. Эта банальная, серая музыка быта была фоном, к которому Амелия давно привыкла.

Она прошла между столами, кивая в ответ на безрадостные приветствия, и направилась к кабинету директора. Секретарь Марина с лицом, выражавшим хроническую усталость от всего на свете, лишь холодно ткнула взглядом в дверь, не утруждая себя словами.

В кабинете за массивным, солидным столом цвета горького шоколада сидел седовласый Аркадий Петрович. Его неприятная, несколько обрюзгшая наружность была сморщена в гримасе концентрации.

Он не поднял на Амелию глаза, уставившись в монитор:

«Клиента уже в переговорной» – бросил он отрывисто.

Не глядя на нее, он поднялся из-за стола, и они молча, как два сообщника, идущие на сложное дело, направились в переговорную. Комната была выдержана в тех же тяжелых коричневых тонах.

За столом сидела женщина. Амелия узнала Викторию, сразу, несмотря на то, что та изменилась практически до неузнаваемости с момента когда она ее видела в последний раз. Амелия почувствовала у себя в груди эмоции раздражения и ощущения чего-то инородного. Она старательно сдерживала и заглушала эти чувства, просто повторяя в голове сценарий мероприятия, который они должны были презентовать клиентке.

Виктория выглядела как кукла Барби из кошмара семилетней девочки. В ее образе было карикатурно все: кричащий цвет фуксии – брючный костюм, обтягивающий всю фигуру и неестественно тонкую талию, блестки в макияже, глянцевые каскады накладных волос, которые делали прическу невероятно объемной и скрывали пряди собственных пережженных. Лицо, над которым трудилась явно не одна команда хирургов было гладким как глазурь испорченного торта – натянутым и совершенно неживым, нос не соответствовал пропорциям лица. На опухшем лбу были карикатурно размещены нарисованные брови. Губы, окрашенные в ярко красный цвет, выражающие явное недовольство с опущенными уголками и окаймленные толстым карандашом, предназначенным скрыть гиалоурановое усы, выражали вечный немой вопрос. Единственным украшением этого лица были глаза – голубые, живые, бегающие, но с грустным блеском усталости, что придавало в сочетании с остальным образом ужас – как будто душу живого человека поместили в изуродованную куклу.

«Вы знаете кто я?» – начала Виктория.

Это прозвучало не как вопрос, а как обвинение, с которого начался ее монолог. Ее голос был пронзительным, а тон надменным. Она начала с того, что предыдущий день рождения ее дочери, организованный крупной и известной компанией в другом городе, был безнадежно испорчен. У дочери – травма (царапина на коленке), торт был – ужасен (все гости отравились), программа – бездарна (сценарий стар как мир), клоун – пьян (это было видно по красному лицу), декор – дешев (все как будто из старого парка развлечений), анимация – бездарна (это были артисты неизвестного театра). За что компания естественно прекратила работу.

Каждое слово было отточенным кинжалом, и она с упоением вонзала их в немого Аркадия Петровича, повторяя лишь:

«Вы знаете кто я?» – и не дожидаясь ответа продолжала, что отказаться от проведения мероприятия у него нет ни единого шанса и что при малейшей оплошности, последствия будут более печальными, чем для предыдущей компании.

Аркадий Петрович пытался начать презентацию, но Виктория лишь закатывала глаза и возвращалась к своему монологу:

«Вы знаете, кто я?» – она повторяла с искренним недоумением в голосе.

Виктория, которая казалось не замечала второго человека за столом, вдруг резко переключила внимание на Амелию и проговорила, отчеканивая каждое слово:

«Подтвердите здесь и сейчас, что вы в состоянии провести детский день рождения нормально. Мне не нужна банальщина с пьяным клоуном, убогой анимацией и потрепанным декором».

Амелия молчала, лишь улыбалась смотря то на Викторию, то на Аркадия Петровича. Это была не та улыбка, что рождается внутри. Это была маска, приклеенная к лицу. Она демонстративно молчала, понимания, что Виктория ее не узнает и пыталась заглушить все воспоминания, связанные с ней, которые назойливыми мухами всплывали в памяти и перед глазами.

«Вы видите!» – произнесла Виктория, обращаясь к Аркадию Петровичу – «Ваш человек разговаривать не умеет! И это ваш лучший сотрудник? А говорящие у вас вообще есть?» – И снова ее голос потонул в визгливом потоке жалоб.

И тут с Амелией случилось странное.

Сначала она почувствовала, будто ее обернули толстым слоем ваты а затем опустили в аквариум. Звуки стали приглушенными, далекими. Потом ей показалось, что ее просто нет в этой комнате. Она сидела на стуле, но была невидимкой, призраком, наблюдателем. Происходящее больше не касалось ее лично. Она перестала разбирать слова. Язык был ей понятен, но слова рассыпались на бессмысленные слоги, на странные, неприятные звуки, которые издают эти два существа по ту сторону стеклянного аквариума.

Они оба повернулись к ней, их рты открывались и закрывались, лица искажались гримасами. Аркадий Петрович явно что-то требовал, тыкая пальцем в бумаги. Виктория смотрела на нее с ненавистью и презрением. Но Амелия их не слышала. Они стали персонажами в чужой компьютерной игре, за которой она наблюдает, но не может управлять. Их движения были резкими, кукольными, а она как будто легким движением ноги оттолкнулась и отъехала от них далеко, находясь при этот совсем близко.

И вдруг кукла из кошмаров – Виктория с испуганным, искаженным злой гримасой лицом резко вскочила, что-то вскрикнула и выбежала из переговорной, громко хлопнув дверью. Но Амелия лишь видела движения и слышала приглушенные звуки. Аркадий Петрович что-то говорил ей, но она не слышала и тогда, махнув рукой он отправился вслед за Викторией.

Амелия, движимая каким-то внутренним автоматизмом, поднялась и вышла за ними, но не пошла к ним, а направилась к своему столу.

И тут мир преобразился окончательно. Амелия остановилась в коридоре и окинула взглядом открывшееся пространство. Люди вокруг больше не были людьми. Это были существа из фантастического фильма про инопланетян. Один сотрудник был невероятно длинным и тонким, он изгибался, чтобы поговорить с другим, низким и широким, похожим на головастика. Кто-то передвигался по офису резкими, роботизированными рывками. Кто-то сидел, сгорбившись, превратившись в бесформенный мешок. Цвета их одежды, кожи, волос казались неестественно яркими, кислотными, или наоборот выцветшими. Они издавали звуки – гул, скрежет, писк, – но слов не было. Все было карикатурным.

Амелия подумала: «Со мной что-то случилось». Но странным образом не ощутила страха, или паники. Ей стало смешно. Невероятно, до слез смешно от этого абсурдного карнавала существ, но она не засмеялась. Улыбка так и осталась застывшей маской на ее лице, пока она стояла в центре этого нового, незнакомого мира, который когда-то был ее скучной, но привычной реальностью.

Оставшуюся часть дня она обдумывала свое состояние и изменившийся взгляд. Казалось изменился и мир, с ней никто не говорил и не подходил до обеда.

В обед, Амелия отправилась в ближайший кофетерий и сидя за столиком, обедая, начала замечать, что мир начал приходить в себя, персонажи начали превращаться обратно в людей, их речь становилась все более внятной и наконец превратилась в слова.

Вернувшись обратно в офис, мир опять начал рассыпаться и Амелии стало немного страшно. Раздался звонок, она подняла трубку и только усилием воли смогла расслышать из всех фраз: директор, кабинет. Она встала и направилась вновь в кабинет, наполненный мрачными для нее оттенками.

Аркадий Петрович кажется постарел на десять лет. Он посмотрел пристально на Амелию, спросил все ли в порядке с ней, но она лишь улыбалась в ответ, не в силах толком разобрать, что он ей говорил. В кабинете была и Мариночка, ее слова Амелия могла различить и этого было достаточно, чтобы ответить, что все хорошо и она готова работать и не знает почему Виктория категорически отказывается от ее участия и грозится закрыть компанию, если ее не уволят.

Видя странное состояние Амелии и думая, что она находится в шоке, Мариночка повторила ей слова Аркадия Петровича, что организацией праздника займется он сам, под свою ответственность, но использует ее программу. А ей он дает день отгула с условием, что она сообщит о своем состоянии.

Директор скорчил мучительную гримасу, сжав виски пальцами. Его лицо выражало искреннюю обеспокоенность и жалость к Амелии – выражение лица человека, понимающего все, но не способного что-либо изменить.

«Хорошо» – опять улыбалась Амелия, но улыбка эта была ледяной и совершенной маской, за которой не было ничего.

Выражение лица Аркадия Петровича говорило, что он на грани. Он тяжело, с присвистом и хрипом вздохнул, достал из ящика стола свою массивную таблетницу и дрожащей рукой, проглотил несколько таблеток, запивая их водой. Затем он еще раз посмотрел на Амелию с явным беспокойством и кивнул в сторону двери.

Рабочий день уже закончился. Амелия отправилась домой в свою тихую, бежево-оливковую крепость.

Дома, ее руки на автомате совершили привычный вечерний ритуал. Она поужинала, выпила чаю, вымыла и насухо вытерла посуду, сложив ее в шкафчик. В прихожей протерла туфли и отправилась в ванную. Смывая с лица маску улыбки и тяжесть всего дня, она аккуратно прибрала за собой, оценив чистоту и пошла в спальню. Проходя через гостиную и немного сторонясь, побаиваясь и бросая взгляд на тумбу, прошмыгнула в спальню, переоделась в мягкую пижаму и укрылась в коконе своей комфортной кровати.