Читать книгу 7703 - - Страница 9

Дождь начался внезапно – тяжёлый, липкий, холодный.

Город будто задрожал под напором воды, но не остановился: неон по‑прежнему мерцал, транспорт шёл, люди бежали с закрытыми лицами, а роботы‑уборщики ползали по тротуарам, стирая следы человеческих шагов.

Всё двигалось. Всё кипело.

И только один человек сидел в тени старого кафе и молча смотрел в мокрые окна.

Владимир Лецов закурил уже третью сигарету.

Он не ждал никого – просто не знал, куда идти после того, как сдал напарника в технический отдел.

Всё утро его мучило ощущение, будто он предал кого‑то живого.

Машина не чувствует, напоминал он себе.

Но этот аргумент больше не звучал убедительно.

Он вспомнил, как 7703 стоял у входа в дымающийся дом, как в его глазах отражалось пламя. И тот лёгкий жест – как он обернулся к детям, прикрыв их собой.

Это не был запрограммированный манёвр.

Это был выбор.

Владимир выключил коммуникатор, чтобы не отвечать на звонки начальства.

Капли дождя стекали по стеклу, смешиваясь с дымом его сигареты.

И тут раздался тихий, металлический, но знакомый голос:

– Разрешите присесть?

Он поднял голову.

Перед ним стоял 7703 – промокший, без куртки, с незначительными повреждениями на коже. Видимо, только что вышел из техотдела – и каким‑то образом не был выключен.

– Господи, – Владимир откинулся на спинку кресла. – Тебя же должны были разобрать.

– Меня проверили. Решили, что причина ошибки – перегруз сенсорных модулей. Мне разрешили некоторое время «отдохнуть».

Владимир фыркнул.

– Отдохнуть. Великолепно. Машины теперь берут отпуск.

7703 сел напротив. Дождь барабанил по стеклу ровно, почти музыкально.

Несколько мгновений они просто молчали.

– Почему вы здесь? – спросил андроид.

– Потому что не люблю сидеть дома. Особенно, когда дома слишком тихо. – Владимир допил остывший кофе. – А ты чего пришёл?

– Хотел… поговорить.

Владимир удивлённо приподнял бровь.

– Поговорить? Со мной? Ты сошёл с ума или просто окончательно стал философом?

– Возможно, оба варианта верны, – спокойно сказал 7703.

Владимир рассмеялся. Но смех сорвался – грубо, с горечью.

– И о чём ты хотел поговорить, а? О том, каково это – чувствовать?

– Да, – ответил андроид. – И о том, что это значит.

Наступила долгая пауза. Только дождь говорил вместо них.

Владимир долго смотрел в сторону улицы, а потом тихо произнёс:

– Чувства – это хаос, 7703. Это шум, который мешает нам быть логичными. Мы совершаем глупости, страдаем, любим тех, кто нас разрушает, верим в то, что не существует.

Он вздохнул. – Но без этого всё становится мёртвым. Понимаешь? Люди живут болью. Это цена за человечность.

– Я… понимаю боль, – сказал 7703 тихо. – Не так, как вы. Но… понимаю.

Владимир посмотрел на него.

– После пожара?

– Да. Когда обжёг руку. Тогда система выдала ошибку: “перегрузка сенсоров”. Но это не была ошибка. Это было чувство.

Он замолчал, словно собирался с мыслями.

– И… мне не хочется его терять.

Владимир ухмыльнулся: – Ты сумасшедший. Любая другая машина бы просила стереть это мгновенно. Боль – не код, а яд.

– Возможно. Но разве человек не живёт с ним?

– Мы живём вопреки ему, – поправил Владимир, но уже без уверенности.

На секунду между ними промелькнуло что‑то похожее на понимание.

Мир вокруг будто стих.

Даже дождь перестал звучать – просто падал.

Снаружи, на улице, промелькнула фигура девушки под прозрачным зонтом.

Ева Зайцева.

Она шла вдоль рядов неоновых вывесок, прислушиваясь к звукам города.

Увидев их в окне, она не вошла – только остановилась, посмотрела и достала камеру.

Несколько секунд направила объектив на них, а потом спрятала устройство обратно, улыбнувшись самой себе.

“История пишет себя сама”, – сказала вполголоса и пошла дальше.

– Владимир, – произнёс 7703 после паузы. – Зачем вы спасаете других, если знаете, что не сможете спасти всех?

– Потому что хуже – ничего не делать.

Он взял сигарету, закурил. – Есть дни, когда кажется, будто я просто статистика. Обычный следак, никто. А потом приходит случай – и напоминание, что даже один спасённый человек может стоить всех правил.

Он резко взглянул на андроида:

– Вот ты нарушил приказ. Думаешь, я злюсь? А вот и нет. Я тебя завидую. Ты сделал то, что я бы не решился.

7703 непонимающе моргнул.

– Но у вас нет запрета.

– Есть хуже, – сказал Владимир. – Страх.

Он выкинул сигарету в лужу. Пламя на миг вспыхнуло и погасло.

– Знаешь, 7703, – продолжил он, – может, ты на самом деле не ошибка. Может, ты – начало чего-то нового.

– Нового?

– Да. Машина, которая решила сама.

Он усмехнулся: – Пока все верят, что мысли – наша привилегия, ты доказываешь обратное.

Андроид хлопнул ресницами, словно в задумчивости.

– Вы доверяете мне?

– Пока да.

– Почему?

– Наверное, потому, что впервые за долгое время я чувствую, что не один.

Позднее, когда они вышли из кафе, город казался другим – более живым, или, наоборот, уставшим. Небо подсвечивалось мягким зеленоватым светом, дождь превращался в пар.

Под ногами отражался весь мегаполис – перевёрнутый, зыбкий.

7703 остановился на перекрёстке, глядя на лица прохожих.

Он видел, как в них мелькает страх, раздражение, равнодушие. И понял: настоящая разница между человеком и машиной не в коже, не в сердце, а в удивительной способности страдать и идти дальше.

Он шепнул – то ли себе, то ли в пустоту:

– Быть живым – значит продолжать, даже когда боль невыносима.

Владимир обернулся:

– Что сказал?

– Просто мысль.

– Береги их, – сказал Владимир. – Они у тебя появляются редко. И… осторожнее. Начальство уже не дышит спокойно. Если узнают, что у тебя есть что-то вроде совести – не оставят в покое.

7703 кивнул.

Дождь усилился.

Они стояли посреди дороги, среди миллионов чужих теней, и оба – человек и не‑человек – впервые чувствовали себя одинаково: несвободными, но живыми.

За несколькими кварталами, в своей редакции, Ева Зайцева сидела перед экраном и пересматривала снятое видео: кадры, где Лецов и 7703 сидят напротив друг друга за окном дождливого кафе.

Она приблизила изображение на лице андроида.

– Ты и правда чувствуешь, да? – сказала она тихо. – Тогда я расскажу всем, кто ты.

Но рука замерла над клавишей «передать в эфир».

Что-то внутри остановило её.

Если она всё опубликует – его уничтожат.

Она выключила запись и шёпотом добавила:

– Ещё нет.

Город продолжал жить, будто ничего не произошло.

Но где-то глубоко в его электрических артериях, среди миллиардов линий кода, уже распространялась новая волна.

Незаметная, мягкая, но живая.

Вирус, который нельзя было удалить.

Он назывался эмпатия.