Читать книгу Мафия больше не проснётся - - Страница 4

Много-много пыли просочилось сквозь пальцы.

Надя нашла себя лежащей на пыльном холодном полу. В горле пересохло, но за водой надо было подниматься в гостиную, а шевелиться не хотелось.

Хотелось дышать, но на груди лежал толстый жаркий воздух. Тяжёлый – такой просто не скинешь. Время, ещё более жаркое и толстое, расползлось по комнате. В ушах стояло оглушительное тиканье часов.

Пусть бы лучше остановилось. Скоро совсем раздавит.

Пусть бы лучше помчалось вперёд, чтобы стало по-настоящему, до дрожи страшно.

Пока лишь хотелось пить.

Надя с трудом поднялась на негнущиеся ноги, отметила, – впрочем, без удивления – что уже три часа, и заставила себя поплестись вверх по лестнице.

Спальни пустовали. В гостиной сидела с большой кружкой Рина. С кухни доносились шорохи. Надя пошла бы туда, но услышала голоса из-за приоткрытой двери маленького зала.

– Остановись. Ты сама не понимаешь, что творишь.

Голоса походили на фильм в кинотеатре с откровенно плохим звуком. На цыпочках Надя приблизилась к двери и заглянула в щель.

– Может быть, это ты не понимаешь, – огрызнулся второй голос.

На фоне окна отчетливо проступили два силуэта. Один, поменьше, стоял неподвижно. Второй наклонился над ним и, кажется, намеревался встряхнуть за плечи и не решался.

– Просто послушай…

Фигурка поменьше резким движением задернула шторы и из грязно-серой тени превратилась в настоящего человека. На фоне синих штор расплылось пятно красной футболки. Тихий невеселый смех донесся из-за двери, и Надя нырнула за косяк.

Она снова узнала больше, чем должна была знать.

Руслан – только у него может быть такая прямая спина – прошёлся по залу. Анита – только она настолько беззаботно-сумасшедшая, чтобы смеяться, когда хочется плакать – окликнула его и заговорила быстро, неразборчиво.

Надя толкнула дверь.

Двое замерли, как были: Руслан – чёрная статуя в углу, Анита – нелепый детский рисунок от рыжих глаз до раскинутых в стороны рук. С десяток щелчков часов они смотрели на нежданную гостью. Первым отмер Руслан.

– Не представляю, что с ней делать, – пробормотал он и холодно, автоматически улыбнулся Наде. – Забываю, что здесь все ходят где и когда хотят. Прошу прощения.

Не хватало только галантного поклона.

– Это вы простите, – выдала Надя. Анита усмехнулась:

– Не говори, что не посчитала наш разговор подозрительным. Это правильно. Знаешь, Надь, нам надо поговорить.

Руслан покачал головой. Кому этот жест предназначался, Надя не поняла. Анита поднырнула под её локоть.

Руслан остался за закрытой дверью зала. Там же остался случайно подслушанный разговор. Здесь, в светлом коридоре, на Надю смотрела четырнадцатилетняя девчонка, которая очень старается быть взрослой.

– Я немного разбираюсь в играх, – начала она и сбилась.

Пока Анита постукивала пальцем о палец и подбирала слова, Надя успела её рассмотреть и удивиться самой себе. Никаких рыжих глаз, безумных искорок, азартного огня. Растрепанное напуганное солнышко, Анита, с которой они бродили по парку и сидели в кофейне за пол-Москвы от игрового клуба. Пол-Москвы – это также далеко, как три шага до двери в зал.

– Пуля в лоб. Ты поняла, что это значит? – голос дрогнул, но не от страха. – Первые квесты. Тридцать лет назад находили десятки тел с такими же дырками во лбу. Мне рассказывали, что там был скандал, но организаторов не нашли… – Анита перешла на шипящий шепот. – Я не думаю, что это случайность.

– К чему ты клонишь?

Пока Анита озиралась по сторонам, Надя подумала, как все-таки странно задавать вопросы, на которые знаешь ответ, просто чтобы потянуть время. Врать себе на несколько секунд дольше – неужели это так важно?

– Кто-то, кто хорошо знает игры, у кого есть знакомые из игрового мира. Это вызов. Это знак. Мафия действительно проснулась, – с каждым словом голос Аниты становился все тише.

Она не назвала имен. Открылась дверь кухни, и появились Крис с Есей.

Анита быстро зашептала на ухо Наде:

– Это были разные люди: первое убийство и это. Мы должны бояться того, кто совершил второе. Он будет играть по последнего. Он не боится убивать, понимаешь? Ты же?..

– Руслан в зале? – поспешно спросила Крис, словно Аниты рядом не было.

Надя кивнула, и Крис прошмыгнула к двери – ни следа вчерашнего отчаяния.

– … догадываешься, о ком я говорю?

Анита скрылась в кухне. Надя с Есей остались в коридоре вдвоём.

Еся переминалась с ноги на ногу – нехороший знак. Голос её запрыгал по пустому коридору, как мячик.

– Я за Кристину боюсь. С ней что-то происходит.

Что-то – самое страшное, что может произойти с человеком. Когда смотришь на того, кого думал, что хорошо знаешь, и понимаешь, что не знаешь ни черта. Человек изменился, а ты за этими изменениями не успел.

– Мне было спокойнее, когда она… Сегодня она спрашивала про голосование.

Надя молчала, старалась даже дышать потише, чтобы не прогнать неожиданную откровенность Еси.

– Она с Анитой говорила. С Русланом заперлась. На меня смотрит как-то странно. Она вчера извинялась, что втянула меня в это, а сегодня только смотрит.

Щелкнула дверь. Надя потом не могла точно сказать, сказала ли Еся это, или показалось:

– Она никогда так не смотрела.

Крис и Руслан вместе вышли из зала, переглянулись и разошлись. Крис схватила за руку Есю. Руслан подошёл к Наде.

Последнее было так неожиданно, что разговор с Есей отошёл далеко на задний план.

В гладкие стены коридора бились шаги. С ними в такт билось сердце. За толстыми стенами бились, и бились, и бились часы. Под ногами корчилось время. Надя смотрела на блик лампочки на носу Руслана.

– Я так больше не могу, – это эхо вдруг заговорило человеческим голосом. Это старый дом должен был так говорить.

Руслан прикусил губу и опустил глаза.

– Анита заигралась. Убеждает меня, что то ли Рина, то ли Лекс стреляли в Володю. А я не могу так просто об этом думать. И не верю я, что Лекс мог… вот так, в лоб.

– Она мне тоже говорила, – не поднимая глаз, пробормотала Надя.

– Она меня пугает.

Страшно – это когда чёрные пустые глаза смотрят в упор. Страшно – это когда подбородок держат тонкие белые пальцы. Когда стоишь, смотришь снизу вверх на человека и чувствуешь, что тебя схватили за шкирку, как котёнка.

Надя когда-то – в другой жизни – смотрела так на Руслана.

Взгляд глаза в глаза – это было. Белые пальцы на подбородке – это было. Слабая улыбка-трещина, язык, пробегающий по сухим тонким губам, и частое жаркое дыхание – не было, не было. Не должно было быть.

Видеть Руслана на грани – вот что страшно по-настоящему.

– Я за неё боюсь. Стой. – Пальцы обхватили запястье. – Здесь нельзя оставаться.

Сначала Надя подумала, что их подслушивают. Но тишина, густая и плотная, висела в коридоре. Её резал на ровные кусочки острый электрический свет. Руслан пошёл вперёд, быстро и неслышно. Его шаги скреблись о поверхность тишины.

Когда Руслан открыл тяжёлую дверь и включил свет в маленьком зале, Надя поняла, почему ни в коем случае нельзя было оставаться в коридоре. Там белые электрические лампы выжигали всю жизнь. Там Руслан с его неуместным аристократизмом выглядел странным. Страшным.

– Представь, что ничего не было. Никакого квеста, никаких убийств. Ты юная княжна, принимаешь в поместье отца заезжего графа. И наша единственная забота – званый ужин, назначенный на вечер. И, конечно, бал после ужина.

Желтоватый, дрожащий свет люстры аккуратно прятал следы времени. Стены покрылись морщинками и начали линять, пол кое-где проваливался и вздувался, потрескались золоченые рамы, прогнили и покосились стулья.

Надя смотрела в чёрные глаза-зеркала и внутри них видела зал таким, каким он был много лет назад.

И верила, потому что очень хотела верить.

– Благодарю вас за приглашение. – Сухие губы коснулись тыльной стороны ладони Нади. – Как однако летит время. Я помню вас ещё девочкой.

Поверить, поверить, поверить. Сердце колотилось, отсчитывая убегающие в прошлое минуты, часы, года.

– Право же, Ваше сиятельство. Для нас честь принимать вас в этом зале.

Два голоса сплелись в старой, хрустящей, как отсыревшая бумага, тишине. Можно было забыть, что в девятнадцатом веке не носили джинсы.

Надя присела в реверансе – нелепом, должно быть, – но Руслан улыбнулся и наклонил голову в ответ.

– Обещайте мне, что придете на наш скромный приём.

– Даю слово. Тогда вы обещайте мне первый танец.

В черных глазах Руслана утонул весь зал. И сама Надя, маленькая, хрупкая княжна в пышных юбках кремового – обязательно, кремового – цвета стояла там в золотистом свете.

– Я, признаюсь, ужасно танцую. – Надя почувствовала, как – так непривычно, несвойственно для неё – краснеет.

– В этом нет ничего сложного. Я поведу, вам останется следовать за мной, и вы будете прекрасны, – бархатный пушистый голос. Именно такой в девятнадцатом веке должен был приглашать девушку на танец. Именно так рука должна была лежать в руке.

– Тогда мой танец уже у вас.

– Надежда…

Зал в глазах вспыхнул и погас. На Наде снова были джинсы. Только Руслана по-прежнему хотелось называть «Ваше сиятельство».

– Красивое имя, – прошептал Руслан. Голос больше не был ни бархатным, ни пушистым, лишь черным-черным и глубоким. И все равно, что черными и глубокими должны быть глаза. – Надежда. Подходящее, – как гурман, он попробовал имя на вкус и одобрил. У кого-то другого это вышло бы оскорбительно, вызывающе, а у Руслана – естественно и нужно.

– Мы почти не знакомы, – ляпнула Надя.

Совсем незнакомы – черные-черные глаза.

Знакомы, очень близко, просто пока сами не знаем – мягкие-мягкие руки.

– Ты самая нормальная в этом безумии, – это лучше, чем признание. Это правда.

Надя хотела смеяться, надрывно, долго, пока от звона её смеха не схлопнется пыльный воздух, но лишь улыбнулась.

– Я хочу тебе доверять.

Воздух всей своей тяжестью рухнул на плечи.

– Ты мне веришь?

Нельзя врать, когда смотришь вот так: глаза в глаза.

– Хочу, – не соврала Надя.

Руслан рассмеялся черно-бархатным смехом, от которого по спине пробежали мурашки. Было в этом смехе одновременно что-то красиво-прошлое, безумно-настоящее и страшно-будущее.

– Не будем об этом.

Не убирая руки с ладони Нади, Руслан провел её к стульям у окна. Свободной рукой он раздвинул шторы, и закатный свет влился в зал. Сразу бросились в глаза трещины, морщины и сколы времени. Магия момента исчезла.

– Ты правильно сказала, мы почти не знакомы. И раз мы навряд ли выйдем отсюда, – нельзя, нельзя говорить об этом так спокойно! – почему бы не узнать друг друга получше.

Надя подозрительно приподняла брови. Второй раз на ту же удочку она не попадётся. Если Руслан таким экстравагантным способом решил что-то выведать…

… то он точно не должен был говорить всего, что сказал дальше.

Он сидел против солнца. В тени его лицо казалось пепельно-серым, покрытым сеточкой трещин. Глаза вырисовывались на нем черными выбоинами. Руслан, как и старый зал, прожил уже очень много лет и сам об этом не знал.

Он говорил спокойно и ровно, будто рассказывал чужую историю. Но с каждым словом что-то в нем менялось, сжималось и в конце концов захлопнулось окончательно.

Руслан рассказал, как познакомился с Лексом и Колей, как его, нелюдимого, незаметного, страшно подозрительного, втянули в авантюру с игровым клубом. Об этом Надя ещё слышала. Это легко было представить. Но Руслан копал глубже, и скоро пепел его воспоминаний поглотил Надю с головой.

Руслан рассказал, как рвался в Москву, как все сделал, чтобы поступить на «гребаный физфак», который ему и не сдался. Сам родом из крошечного северного городка, Руслан, мальчишка из интерната, по-другому не смог бы вырваться в люди.

– Мне было шесть, когда ушёл отец. Тогда я думал, что ничего хуже быть не может. Мне было семь, когда пришел отчим. Через неделю я впервые увидел маму в слезах. Руки она прятала в рукавах, шею закрывала платками, но глаза я видел. Мне было восемь, когда отчим впервые избил меня до полусмерти. Я что-то не то сказал этим, как бы братьям.

Потом Руслан стал убегать, старался как можно меньше времени проводить дома. Если бы не мама, он убежал бы насовсем. Работать он умел, не пропал бы. Но маму жалел. За маму ему и влетало чаще всего.

Руслан терпел, ждал, зарывал поглубже злость. А потом не выдержал.

– Мне было двенадцать, когда я стоял над отчимом с ножом.

Тогда же Руслан страшно избил брата. Его отправили в интернат в соседнем городе.

– О них я больше ничего не слышал.

Такой густой тишины этот зал не знал и за десятки лет запустения.

Надя смотрела на человека, который, уложившись в десять минут, рассказал всю подноготную своей страшной биографии. Руслан улыбался, будто удалась хорошая шутка. Но Надя больше не верила этой улыбке – поняла, почему она так похожа на трещину.

– Знаешь, что самое страшное.

Нет, конечно, нет.

– Тот нож над горлом отчима. Надя, ты не можешь мне верить, потому что я сам себе не верю.

Он не сказал, но Надя догадалась. Самое страшное – бояться самого себя.

– Я чертов псих. Я должен был здесь оказаться. Но что здесь делаешь ты?

Это было приглашение. И в ответ на откровенность Надя рассказала свою, скучную и обычную, историю.

В ней всего и было ингредиентов, что небольшая станица, затворническая жизнь хорошей девочки, гиперопека родителей, завышенные ожидания и осторожный, привычный уют. Потом в неё добавили щепотку перемен, и деревенская девочка-затворница превратилась в столичную студентку меда, которой по-прежнему очень сложно сходиться с людьми. Игра стала для неё способом говорить.

– Ты никогда не боялась, – Руслан стоял к Наде спиной и перебирал в пальцах невидимую сигарету. – Что игра станет сильнее тебя?

Не боялась. До этого момента.

– Извини, это я так, мысли вслух, – Он обернулся, и наваждение рассеялось. Он улыбнулся, и Надя улыбнулась в ответ. Он посмотрел на часы, будто не делал этого каждую паузу в разговоре и, притворно удивившись, заметил:

– Как время летит. Прогуляемся?

У Нади в голове пронеслись друг за другом оправдания. Пронеслись и не оставили ни следа. Поэтому она кивнула и коснулась протянутой руки.

Руслан взял Надю под локоть, и они вышли из зала. Коридор пустовал. Из гостиной доносились голоса. Но это было в другой вселенной, через добрых полторы сотни лет. А пока можно было беззвучно идти по бесконечному коридору и шумно молчать. И главной проблемой было, куда деть руки и куда смотреть: под ноги или в глаза.

– В восемь ребята закатывают вечеринку. Не смотри так, давай считать, что это званый ужин, – Руслан медлил. Надя радовалась, что выбрала смотреть под ноги. – Их можно понять, сейчас, впрочем… Ты придёшь? Со мной. Как моя гостья.

Надя кивнула.

Короткая вышла прогулка. Руслан упёрся в стену, сверлил её взглядом пару секунд, будто она выросла здесь неожиданно и не к месту и повернулся к двери. Это была тяжелая старомодная дверь, которую Наде не удалось открыть. Вся её поверхность была испещрена мелкими трещинами, кое-где начала гнить. Замочная скважина заржавела.

Руслан дёрнул за ручку. Дверь натужно скрипнула, но не поддалась. Руслан дёрнул ещё раз, потом навалился на дверь плечом.

– Она заперта. Может, где-то в доме есть ключ.

Руслан больше не пытался открыть дверь. Он рассматривал замочную скважину.

– Хотя в этом нет смысла, – добавила Надя.

– Нет смысла, вы правы, – пробормотал Руслан, выпрямился, оправил рубашку и снова стал заезжим графом. – Смысла и не может быть.

Чёрные глаза такие же чёрные, как дверь, с такими же ржавыми разводами на дне. Только от них не существует ключа.

– Полно вам. За дверью очередной зал, не боле, – поддалась Надя. Ещё мгновенье тишины, и она первой коснулась бы ладони Руслана, все ещё лежащей на дверной ручке.

– И все же… – Глаза вспыхнули. Электрический свет в них выглядел мягким, домашним и дрожащим, как свет свечей. – … я вам обещаю. Если мы доживём до финала, мы откроем эту дверь. Хоть с ключом, хоть без ключа.

Руслан снова коснулся сухими холодными губами тыльной стороны ладони. Меньше всего Наде хотелось уходить, именно поэтому она развернулась и ушла, намеренно громко отбивая шаги, чтобы прогнать и тишину, и дрожь, и иллюзию, и… собственный голос:

– Конечно. Я задолжала вам танец, Ваше сиятельство.

В спину ударилось:

– Не забудь, сегодня в восемь.

Чуть не сшибло с ног.

Восемь – красивое время, круглое, идеальное. Оно похоже на бесконечность. Надя вошла в кухню и долго смотрела на пузатую восьмёрку на часах прежде, чем обернуться. Все это время на неё смотрели Крис и Еся.

– Готовимся вот, – промямлила Крис. – К вечеринке.

На плите что-то кипело, а столы заполнились тарелками. Надя вдруг поняла, что вообще-то должна быть голодной, схватила пару канапе и смылась из кухни. Крис что-то напевала себе под нос и помешивала спагетти в кастрюле. Еся проводила Надю долгим грустным взглядом.