Читать книгу Удар и спуск - - Страница 1

Выйдя из парадной своего дома, я почувствовал на коже легкий ветер, навеявший на меня воспоминания из детства. Тогда, на своем стареньком велосипеде, я мчался в магазинчик за углом с самыми лучшими кондитерскими изделиями в моем родном городке и просил буханку черного хлеба, а также одно пирожное на свой выбор. Мама даже в самые трудные времена раз в неделю позволяла покупать мне этот кусочек детской радости, однако я всегда разделял его с самым любимым человеком в моей жизни – моей матерью, мчась обратно с половиной этого быстрого дофамина. Сейчас я очень редко катаюсь на велосипеде, да чего уж и говорить, бег мне тоже не дается от слова совсем. Во времена своей юности я обучался в неплохом университете по государственной квоте, ведь мне отлично давалась новая информация и общение с преподавателями для рассуждения о рассказанном ими на лекциях. Они пророчили мне отличное будущее и всегда хотели видеть меня блистательным выпускником, которым, однако, по року судьбы я не стал, ведь мои студенческие, относительно счастливые времена, были сопряжены с уходом за матерью.

Через два года после начала обучения, тоска по ушедшему отцу, разъедавшая мою мать сколько мне помнилось, начала брать свое и здоровье ее стало увядать как заброшенный и лишенный ухода комнатный цветок, цепляющийся за жизнь, но все же уходящий без единого крика. Нет, дело не в том, что отец нашел другую женщину или же просто испарился без объяснений, все было проще – в то время кое-что другое увлекало многих мужей из семей, кого по доброй воле, а кого нет и это была война. Я помню тот день, когда он ушел. Мать не проронила ни слова, ведь она знала, что не сможет его остановить или же уговорить играть в прятки с государством. Я не считаю своего отца громким патриотом, но на моей памяти он терпеть не мог разные уловки и не мыслил о том, чтобы кого-то обманывать. Что уж говорить об отчизне, земле и доме, где он вырос сам, и где жили мы.

Похоронка была последней весточкой, которую мы получили о нем спустя год с начала войны. Вообще, письма с фронта приходили ко всем с теми или иными опозданиями и задержками, однако, они доходили другим семьям, но не нашей. Мама не пропускала ни одного визита почтальона на нашу улицу и с порога смотрела, как он проходит наш дом, а сумка его пустеет по мере продвижения от двери к двери. Я всегда брал ее за руку и уводил в гостиную, где она успокаивала меня тем, что папа должно быть очень занят и не может писать нам или же почтовые работники опять что-то перепутали и письмо не дошло до нас. Это звучало убедительно первые два месяца, но со временем, ко мне начало приходить осознание, что все эти утешения адресовались не мне и даже мама не была их целью. Это была своеобразная молитва, которую она возносила, дабы не думать о том, что могло случиться с отцом на фронте. Так тянулись месяцы, когда в один момент приехал мужчина в военной форме, который мог бы заменить нам отца, о чем я думал в взрослом возрасте, но мать никогда не допускала таких мыслей ни в отношении него, ни в отношении каких-либо других мужчин. Он рассказал о себе и пошутил про задержку письма, так-как нести его с фронта на одной ноге было проблематично. Мне этот мужчина показался слишком позитивным для человека, вернувшегося в родной город с протезом ноги до паха и где его ждал родной дом, отныне напоминавший вскрытую с обеих сторон консервную банку. Целью его визита было передать нам письмо от отца, которого настораживало отсутствие ответа на многочисленные попытки связаться с нами. Сам неожиданный гость сказал, что в связи с ранением, после реабилитации он был направлен в родной город с формулировкой – «на поле боя некогда смазывать шарниры на вновь приобретённой железной ноге.» Как раз здесь он и обнаружил свое разрушенное жилище и уведомление о сносе, коих на тот момент по его городу было получено очень много. Городок, в котором он жил в мирное время, находился на границе нашего государства, в связи с чем его жители первыми почувствовали все тяготы войны. На вопрос матери, почему он решил доставить нам это письмо, улыбчивый мужчина изъявил нежелание горевать о доме и нецелесообразно терять на это время, ведь на фронте он познакомился не только с моим отцом, который стал ему верным боевым товарищем, но и с молоденькой медсестрой, по доброте душевной и явно чем то большим, чем симпатией, разрешившей ему пожить у нее в столичной квартире. Путь этого мужчины от развалин, значимых в его документах местом прописки, до столицы проходил аккурат через наш город и он не забыл о просьбе своего некурящего и щедрого боевого брата, отдававшего ему свои пайковые сигареты. Слышимые бок о бок ужасающие взрывы от ударов артиллерии сроднили их лучше кровных уз.

В письме, столь неожиданно врученным новым знакомым, наша семья смогла узнать о нахождении отца в абсолютно другом месте, нежели то, куда его изначально направляли высшие чины и куда мы провожали его с надеждами не только на его скорое возвращение, но и на скорейшую победу нашей страны. О скорой победе в то время очень часто передавали в новостях. Мать с тех пор заметно посвежела и даже начала посещать сборы жен военнослужащих, ведь раньше разговоры о весточках с фронта для других семей вызывали в ней то ли ревность, то ли обеспокоенность. Этого я не пойму до сих пор. Однако, после того письма она начала интересоваться судьбой мужей наших соседей и сама того не ведая, начала делиться своей надеждой с другими, ведь тревога о том, как бы не спугнуть столь желаемое, сменилась упованием на дух общности. Не мудрено, ибо известно, что молитва, что судебный иск, всегда являют собой нечто большее, имея коллективную подоплеку.

Мы продолжали жить в томительном ожидании, и я прекрасно помню тот день. Наступила ранняя весна. Природа, испещряемая ударами снарядов различного калибра на линии фронта, казалось, отыгрывалась буйством растительности и красок в местах, где ее меньше всего разрывали и заставляли обнажать чрево. Несмотря на ухудшающееся положение моей родной страны в этом кровопролитии, новостные заголовки, звуки из радио и экраны телевизоров истошно кричали о том, что готовится контрнаступление, которое было стратегически вымерено и ни в коем случае не являлось вынужденной мерой, придуманной для поддержания морального духа солдат и ждавших их семей. Иногда ответ ближе, чем кажется и даже до самых безыдейных людей начали доходить мысли об окончании конфликта не в нашу пользу. Нет, не нужно было быть высшим чином или же иметь доступ каким-то тайным сведениям, достаточно было посмотреть на тот самый кружок, который посещала моя мать, где большинство женщин сменили активное обсуждение писем с фронта на уединенное прохождение стадий принятия у себя дома. Несомненно, были и те, кто до последнего не хотел принимать горькую правду, но число пайковых наборов, передаваемых на военных грузовиках семьям военнослужащих и число таких же грузовиков, вывозивших с мест соприкосновений армии то, что удалось спасти, неумолимо увеличивалось в пользу последних.

Именно в такой день я увидел мать, сидевшую за столом в слезах, оперившись руками в лоб и пытавшуюся собраться до моего прихода из школы. Мне не нужны были объяснения. Конверт, лежавший рядом, явно не сулил хороших новостей, ведь он даже выглядел по-другому, нежели тот, которыми обычно хвастались жильцы соседних домов в более благоприятные этапы войны. Я считаю свою маму сильным человеком, однако с того момента она начала жить не для встречи с отцом и возвращению к довоенной жизни, а вопреки становлению вдовой. Тогда, она ласково позвала меня моим детским именем – Полик и обняла, заверив, что папа ушел героем. Я думаю, что в память о нем она не стала обманывать меня, о чем я до сих пор мысленно благодарю её.

***

Те времена давно прошли, но кто из нас не окунался в поток мыслей для отвлечения от мирской суеты? Ведь никогда не знаешь, куда заведет этот экспромт, творящийся в голове. Сейчас, этот выросший молодой человек, блуждающий в прошлом, был одет в приличные черные брюки, стрелки на которых были сделаны не из уважения к корпоративной этике, а потому что по-другому просто нельзя. Его галстук в полоску отлично сочетался с рубашкой, учитывая факт, что вся свобода и самовыражение любого офисного работника была заключена в одном лишь нем. Ненастная погода тянула к тонким линиям и выбор пал на узкий галстук. Кипер был однозначным решением для торжеств из-за восприятия его широты за непробиваемые стены, скрывающие от оценивающих глаз, а форма бабочки всегда навевала легкость бродвейской прогулки в выходной, который часто заканчивался у дверей вестибюля «Майстер Индастриз». Именно туда Полик и направлялся этим утром по сверхурочной работе. Однако, сейчас неуместно называть бравого сотрудника именно так, ведь на его бейдже красовалось лицо повзрослевшего светловолосого парня, стриженного под «канадку» и не выражающего никаких эмоций ни тонкими линиями губ, ни опушенными уголками карих глаз. Как уже стало ясно, на бейдже нет места для ласковости или оскверняющих субординацию прозвищ, там просто красовалась надпись: «Пол Хендерсон, ведущий менеджер».

Пол не любил скатываться в крайности, как и этим субботним утром он не испытывал гнева от раннего расставания с постелью и нехваткой времени для приготовления сытного завтрака. Его по обыкновению легкий, но старательный перекус превратился в чашку горького кофе и тарелку хлопьев, прочтение состава которых любой едок заканчивал на первых ингредиентах, которые и должны были быть в обычных хлопьях и звучали безобидно, в отличие от дальнейшего трехстрочного хвастовства пищевой промышленности. Он не чувствовал и приподнятого настроения, которым пытались утешиться его коллеги, ведь ему давно стало ясно – в «Майстер Индастриз» работа в выходные дни была неписанной обязанностью каждого, а не способом заявить о себе и проявить преданность показателям, способствовавшим укреплению компании на рынке.

Пройдя еще десяток шагов, Пол оказался перед гигантским зданием, вход которого был украшен железной статуей нынешнего главы компании – Дирка Майстера. Дирк был человеком, о котором доброжелатели отзывались словами: «Хорошего человека должно быть много», а лизоблюды в тайне говорили о нем: «У компании и ее управляющего много общего». Оба лагеря были правы, ведь только за последние пять лет «Майстер Индастриз» поглотила трех конкурентов, а Дирк Майстер поправился и стал напоминать эхинокактус, гордо возвышающийся над разоренной пустыней, как и его компания, главенствовавшая в сфере логистики. Памятник был отлит из первого рельса, который тогда еще молодой промышленник торжественно заложил во времена войны. В те годы, работодатель Пола еще вписывался в антимонопольное законодательство и занимался автомобильными перевозками под руководством отца Дирка, но нужды страны, развязавшей войну, активно диктовали необходимость занятия железнодорожными доставками. Герхард Майстер, основавший компанию и руководивший ею до войны, не держался за пост управленца, наблюдая за тем, как его сын рьяно строил планы о становлении отцовской компании транснациональным оплотом перевозок. Многие до сих пор приписывают немалый вклад в победу железным дорогам Майстера, которые теперь разрослись не только по территории победителя, но и активно ложились на кровь и кости павших от его рук.

На входе возле турникетов не было той привычной суеты и толкотни, которую Пол наблюдал, выходя на перерыв из своей рабочей секции каждый будний день. В отношении утренних сборов он был достаточно аскетичен и не позволял себе опозданий, ведь еще во времена ухода за матерью он вывел для себя где-то услышанное правило – «Вовремя, это уже поздно.» Как упоминалось ранее, его мать не отличалась крепким здоровьем, а после вестей о гибели мужа, ее здоровье начало, словно коварный делец, медленно ускользать от нее под гнетом траура и преподносить неприятные подарки в виде приступов. Пол любил ее, а отец был для него примером честолюбивого мужчины, который он усвоил на всю жизнь, ведь тот хоть и ушел в раннем возрасте, но все же активно занимался воспитанием сына в довоенные годы. Изначально Пол хоть и желал, но не планировал связывать себя с образованием, ведь в его маленьком городишке негде было развернуться высококвалифицированному специалисту, в отличие от тех работников, кого индустриализация не затронула вовсе. Работы в поле было хоть отбавляй, а тем более во времена окончания войны, где для восстановления сложных мануфактур или построения технологичного бизнеса на оккупированной территории находилось откровенно мало безумцев.

Так тянулись годы, до тех пор, пока мать, наблюдая за его несчастной участью, не могла более нести на себе ношу смерти мужа и увядания единственного ныне дорогого для нее человека. Решение пришло мгновенно. Новообразованному государству с его разросшейся территориями требовались светлые умы, не желавшие закапывать свой талант следуя предрассудкам военного времени и ненависти, взращенной пропагандой проигравшей стороны конфликта. Пол сам изъявлял желание учиться, ведь склад его ума хоть и не был столь творческим и бойким как у некоторых сверстников, однако расчетливость и его конформистский темперамент позволили ему уделять время подработкам, уходу за матерью и подготовкой к поступлению в государственный университет. Пусть он был закончен им не так блистательно, как он этого хотел, но так, как это позволили приступы его матери, о которой он безустанно заботился.

Проведя привычным движением пропуском по разъему в турникете и зайдя в лифт, Пол поднялся на семнадцатый этаж «Майстер Индастриз», где его ждал «улей». Так работники между собой называли этажи с восьмого по двадцать пятый, на которых все были заняты в основном бумажной работой, сопряжённой с отчетностью, планированием и формированием заявок на перевозки. Первый этаж встречал всех посетителей и работников не только роскошной мебелью и небольшим историческим музеем, но и главным постом охраны. Этажи со второго и по седьмой несли название «цеха», ведь там работали люди, которые не были сведущи в накладных, путевых листах и всей этой бумажной волоките, но отлично управлялись с работой по починке техники и транспорта, обслуживали все здание и его системы, а также отвечали за нештатные и аварийные ситуации. По окончанию «улья» пара этажей принадлежала управленческому отделу, где заключительный этаж встречал посетителей приемной и кабинетом самого Дирка Майстера. Иерархичность данного места не была секретом, ведь этаж, на котором сотрудники проводили более половины своего дня напрямую влиял на то, какой средний чек был в заведении посещаемым ими по окончанию рабочей недели, как близко располагались их апартаменты к центру столицы, а также на комфорт, с которым они тряслись в трамваях или же стояли в пробках. Распределение по этажам проводилось строго в соответствии с квалификацией и навыками кандидата, а подъем по карьерной лестнице напоминал восхождение в гору, где у подножья множество пылких глаз, смотрящих на вершину, меркнут и сходят с дистанции по причине переоценки сил, допуска ошибок и излишней самоуверенности. Пол считал свое место в компании вполне заслуженным и не стремился вступать в гонку за пьедестал, ведь его одинокий образ жизни не подвергался соблазнам прикупить что то брендовое в уикенд, сменить квартирку не в самом благополучном районе на софиты огней центра, а женщины, пытавшиеся открыть его душу или же кошелек, не находили там для себя ничего примечательного и уходили из его жизни, не оставив после себя неизгладимых временем воспоминаний.

Время, отбиваемое большими настенными часами, медленно подходило к обеду под аккомпанемент жужжания новомодных клопфентекстов, ускорявших печать документов на целых восемь процентов благодаря весу, уменьшенному на сто десять грамм по сравнению со старыми печатными машинками. Прогресс на лицо, учитывая, что даже половина сотрудников «улья» не обладают навыком слепой печати, а от стола данные аппараты отрываются крайне редко. Закончив последнюю накладную, Пол отодвинул свеженапечатанные документы подальше от края стола, поднялся и лицезрел почти бесконечную гряду однотипных рабочих отсеков, где копошение увеличивалось пропорционально приближению стрелки часов к заветному обеденному перерыву. Для него аншлаг, вызываемый полуденным звонком, всегда казался обманчивым, ведь большинство сотрудников с улыбками на лицах предвкушали сегодняшнее меню в кафетерии восьмого этажа, болтовню о том, на что будет убит оставшийся выходной, в который, на удивление, они не работали, и мысли о трате «сверхурочных» выплат. Быть может многие и заблуждались, что время на обед выделялось не только для угоды трудовому законодательству, но и из некоего беспокойства за здоровье сотрудников, однако почему-то в будни, где количество выданной на день работы было кратно выше, посещение кафетерия становилось непозволительной роскошью, а автоматы со снеками на каждом этаже манили персонал как мотыльков на свет лампы в ночное время и пустели в момент.

Субботний визит в столовую ничем не отличался от тех, которых было уже не мало на памяти Пола. Более шустрые сотрудники, или же те кто сидел ближе к лифту, заняли места у окон и флорариумов, дабы иметь интимную обстановку для ведения беседы или же для более глубокого отвлечения от мыслей о нормативах, ожидающих к себе внимания по окончанию обеда. Редкий посетитель столовой встал в очередь, которая усилиями кухонных работников растекалась по залу достаточно быстро, мерцая красными подносами с излишком еды, на что некоторых подбило чревоугодие, и с ее недостатком, навязанным оставшимся в конце месяца скудным капиталом. Пол не осуждал ни тех, ни других, ведь пища на прилавках была весьма недурной, а цена вполне реальной. Да что уж и говорить, даже несмотря на любовь Пола к кулинарному искусству, он не всегда мог позволить себе тратить время на готовку, а уж тем более на поход в ресторан, который и вписывался в его бюджет, но был не столь важен, как конверт с адресом его отчего дома, отправляемый каждый месяц в родной городок. Деньги, содержавшиеся в нем, составляли материальную поддержку его матери, а письмо с рассказом о прошедшем месяце – моральную. «Скряга» – точно не то слово, которым можно было описать Пола, несмотря на высказывания бывших в его жизни любовных интересов. Пускай и экономно, но он не отказывал себе в маленьких радостях в виде воскресного премьерного кинопоказа, покупки свежих джазовых пластинок и выборе галстука, пришедшего на смену испещрённому взглядами и трением о кромку стола.

Удостоившись чести выбрать блюда для трапезы, Пол присел за ближайший стол, окруженный таким числом стульев, словно готовился банкет, а он был первым, кто пришел заранее. Такие места редко занимались, ведь у каждого в компании была своя группа по интересам, насчитывающая всего пару человек от силы, в связи с чем, эти гигантские площади превращались в оплот одиночества, нежели плацдармы для стратегического планирования успехов компании ее работниками, как это задумывалось дизайнером. Лишь прикоснувшись губами к бумажному стакану с кофе, одинокий участник застолья заметил излишне знакомое мельтешение, траектория которого указывала, что оно несомненно движется в его сторону. Это был Виджей Миллер, работавший на его этаже почти что через стенку.

– Пол, хоть мы с тобой и соседи, однако увидеть тебя большая редкость! – с типичным задором, незваный гость рухнул на стул рядом.

– Здравствуй Виджей. Возможно, мы могли видеться чаще, если бы ты проводил больше времени на своем рабочем месте, а не в курительной зоне. – без тени упрека высказал свое мнение моралист, отпивая очередной бодрящий глоток.

–Ты однозначно знаешь не все мои черты характера, ведь как минимум раз в час мне также необходимо устранять трудности, возникшие у прекрасной части нашего коллектива. Видишь ли, кнопки этих надоедливых машинок подозрительно часто выходят из строя. – почесав легкую щетину, дамский угодник рад был продолжать вскрывшийся самообман.

– Да, твой альтруизм и желание помочь ближнему, будь то поломка оборудования или же случайно заевшая молния на платье или юбке, однозначно заслуживают похвалы. – не разрушая романтические идеалы своего приятеля, Пол почти добрался до дна стакана.

– Не брюзжи, формально я работаю на благо компании. Пока дождешься этих хрычей с «цехов» для устранения мелочной поломки, работы накопится как снежный ком. – герой и спаситель всего «Майсетр Индастриз» легонько ударил себя в грудь.

– Я искренне благодарен тебе за труд, однако каждое утро твоя строка показателей работоспособности замыкает список нашего этажа. – пора было спускать на землю витателя в облаках, что самоотверженный реалист и сделал.

– Моя натура может быть удовлетворена и этим. Ты же знаешь, я не стремлюсь к звездам, а эта работа – буферная зона между моим серым прошлым и светлым будущим. – ловко выкрутив ситуацию в свою пользу, Виджей не переставал улыбаться.

– Но как-то неприлично долго длится твой переход. Работаешь тут ты уже давно, но словно и не думаешь уходить. По крайней мере я ни разу не слышал от тебя рассказов про поиск нового места. – Закончив с кофе, Пол решил вывести собеседника на чистую воду.

– А ты и не услышишь, ведь я, друг мой, планирую работать лишь с самым надежным человеком, которого я знаю! – интрига, поднятая по инициативе взбалмошного бездельника, и не думала утихать.

– Хочешь сказать, тебя хочет взять под крыло кто-то более влиятельный, нежели Дирк Майстер? – жертвуя своим временем, золотодобытчик почти приблизился к искомому.

–Ну конечно, ведь этот человек в моих глазах пользуется наивысшим доверием. Как ни как от себя я ничего не скрываю. – безбожно развалив построенный фарс, заключил Виджей.

–Так-так, выходит ты перешел в активную фазу возрождения семейного дела? – с угасающим, но одновременно продолжающимся интересом в голосе вопросил линчеватель опустевшего бумажного стаканчика.

– Именно! Я уже подыскиваю офис для своего юридического агентства, но как его единственный учредитель и работник, я не смогу заниматься рекламой и прочими сопутствующими делами самостоятельно, на это нужны ресурсы. – вновь вознесшийся к облачным замкам мечтатель не переставал грезить своей задумкой.

– Виджей, я искренне надеюсь, что несмотря на твои рабочие показатели материальная база для твоей задумки накопится быстрее, нежели иссякнет твой потенциал. – замысловато пожелав удачи, Пол взялся за свое основное блюдо.

– А ты умеешь давать дельные советы. Увы, вынужден тебя покинуть, Пол, работа не ждет! – Виджей, озорно попрощавшись и оставив на столе свой пустой стаканчик кофе, двинулся в сторону выхода.

Стоит заметить, что Полу был известна причина столь резкого маневра своего приятеля, ведь к выходу устремилась очередная жертва поломки чего бы то ни было, которая обладала не только завидным бюстом и короткой юбкой, но и показной беспомощностью, притягательной для удаляющегося казановы. Сам Виджей Миллер был на два года младше Пола, но опыта общения с противоположным полом у него было кратно больше, нежели у второго. Казалось, не только женщины, но и сама жизнь благоволит Виджею, который успевал крутить интрижки, показывать минимальную производительность несмотря на частые вызовы «на ковер» и проживать в неплохом районе в нескольких шагах от «Майстер Индастриз», чьё здание находилось в самом центре. Его семья переехала в эту страну еще до войны, где построила неплохую юридическую фирму, со временем потерявшую позиции из-за начавшейся войны. Люди не сильно хотели обращаться к тем, чьи соотечественники активно сопротивляются «освобождению» на линии фронта, однако отец Виджея был дальновиден и смог обустроить жизнь своего сына на сколько это позволяли накопления за лучшие годы. Несмотря на материальную опеку отца, Виджей никогда не пытался взять больше у своего старика или же просто использовать его. По окончанию университета он вышел на полное самообеспечение, которое и держало его в компании Дирка Майстера.

Этот темноволосый и кудрявый юноша, носящий бороду формы бальбо, время от времени наведывался к Полу с непринужденными разговорами, ведь тот был одним из немногих участников мужской части коллектива, относящейся к нему с серьёзностью. Остальные же, кто из зависти, кто из непонимания, часто видели в нем гуляку не заслуживающего особого внимания, в отличие от руководящего состава компании, которому Виджей лоббировал некоторые изменения в логистических маршрутах и причем весьма успешно. Возможно, именно эти проекты держали Виджея в строю работников Дирка и спасали его от прозябания в очередях пункта поиска работы.

Пол, вычерпнув последнюю ложку своего греческого салата и отправив ее в рот, собрал посуду со стола на поднос, где также оказался опустевший стаканчик кофе Виджея и направился к посудомоечному конвейеру. Данный аппарат выполнял единственную функцию, которую могла бы выполнять пара рук любого обычного человека, но нынешнее развитие технологий позволяло заменить заработную плату на амортизационные издержки. Данный вопрос весьма беспокоил правительство, ведь на фоне войны и многолетней отрицательной рождаемости рабочих рук и вправду нахватало, но с притоком новых переселенцев с захваченных территорий был издан Указ «Об автоматическом и ручном балансе» который обязывал крупные компании держать в штате больше живых сотрудников нежели систем ЭВМ и прочих машин подобных той, в которую Пол сгрузил грязную посуду.

Столовая отнюдь не пустела с уходом насытившегося трудяги, ведь до конца обеда оставалось еще тридцать минут, которые он решил уделить работе. В это же время за дальним столиком, расположившимся у окна, сидела пара, активно обсуждающая личные вопросы, которые не должны были касаться посторонних ушей, но смысл которых был понятен практическим всем рядом сидящим.

– Вернер, надеюсь хотя бы сегодня мы пойдем домой вместе. Сегодня у моего мужа последнее вечернее дежурство, а тащится на край города в твою квартиру вообще не хочется. – сказала Олк, вальяжно помешивая свой молочный коктейль.

– Ты же знаешь, что на данный момент я готовлю очень важный проект по перевозке для государственных нужд. Если все выгорит, то мне позволят подняться на ступень выше. – с скукой копаясь вилкой в диетическом салате, Вернер корил себя за его выбор.

– Но три дня подряд ты приходишь ко мне лишь к ночи и просто заваливаешься спать, словно тебе это нужно просто для удобства. На утро я опять проснулась одна, а ты уже сломя голову мчался сюда. – надув губки, особа любовалась вдохновляющим видом за окном.

– Иногда я бываю излишне увлечен, но уверяю, если ты наконец порвешь со своим мужем и будешь моя целиком и полностью, то работа не будет для меня первостепенна. – найдя выход из мелкого обвинения, наводящий беспокойство на окружающих сотрудник решил переключиться на горячее блюдо.

– Он хоть и добропорядочный полицейский, но жуткий собственник, я ищу момента поудачнее, чтобы с ним порвать. – теперь уже оправдываться приходилось Олк.

– Я тоже в поиске удачных моментов, однако заметь – я их нахожу и активно использую, прямо как сейчас, ведь если компания услужит стране, то она, как и я, будут щедро вознаграждены. – перейдя из обороны в наступление, Вернер уже приступал к гарниру.

– Твое упорство одна из черт, за которые я тебя и полюбила, однако я не собираюсь засыпать одна в холодной постели и видеть тебя лишь на работе! – бессмысленные обвинения были прерваны Олк, не дойдя до серьезных разбирательств.

Диалог привлекательной блондинки и рыжеволосого верзилы закончился на минорной ноте, отдававшей фортиссимо настолько, что Вернер Браун, поднявшись со стула заметил, как все вокруг начали отводить взгляд и заводить вымученные беседы, лишь бы не встречаться с его взором. Насытившийся исполин довольно прикусил зубочистку, не имея пристрастия к пагубным привычкам. Он спустился в кафетерий не только для обеда, но и для встречи с Олк Рейнеке, с которой у них был роман без афиш, хотя большая часть сотрудников и без неординарной дедукции понимала, что их связывает нечто большее, нежели рабочие моменты.

Поднявшись на двадцать пятый этаж, Вернер бодрым шагом, не замечая более хилых коллег и случайно задевая их плечами, дошел до своей рабочей зоны. Там не было большого числа бумаг или же иных материалов, которые говорили бы о нем как о сотруднике с энтузиазмом, однако в верхней полке его тумбы, закрывавейся на ключ, лежал синий ежедневник, элегантно позаимствованный с рабочего места коллеги. Этот блокнот содержал в себе проект, конкурировавший с его собственными наработками, который в данную минуту начал приобретать некоторые малозначительные изменения под заботливым вмешательством Вернера. Для начала был изменен маршрут перевозки с прямого, на извилистый ,что обосновывалось заболоченностью первого пути, начинавшегося в трех десятках метров южнее от железной дороги, и никак ее не задевающей. После этого, удачно обрисовав маршрут, выяснилось, что поезд не пройдёт по нему без тщательного осмотра пограничниками, ведь путь его теперь пролегает по новоприобретённым территориям, где контроль очень строг. Таким образом, проект с правками приобрёл дополнительные три дня в пути и оброс комиссией за пограничный осмотр, что было, несомненно, на руку хитрому редактору.

Отдел визуализации материала, принимающий работы с утра и до 14:15, составлял всевозможные слайды для наглядной презентации проектов, предлагаемых сотрудниками по личной инициативе или же по указанию руководства. Время близилось к концу обеда, и Вернер с железной линейкой на перевес буднично вскрыл «сейф» в рабочей секции своего конкурента, да бы вернуть все на место к приходу оного. Хоть сам взломщик и был взволнован затянувшейся беседой с Олк, но некий азарт все же держал на его лице довольную ухмылку. Вернувшись на свое рабочее место, он уже слышал, как болван, так удачно оповещавший всех о своем возвращении с обеда уже семенит к заветному ящику, дабы отнести проект со свежими правками на пару этажей вниз.

– Вернер, смотрю ты все так же работаешь не покладая рук! – Явно без иронии воскликнул коллега, спешащий в свою секцию.

Да, Майк, проект государственной перевозки был сдан мной еще вчера, но работы и так хватает. – спокойно ответил Вернер, стараясь не выдать язвительной улыбки.

– Мне самому нужно поторопиться, ведь еще до обеда я работал над своей версией и думаю, она будет успешна, как и многие мои детища до этого. Пожелай мне удачи!– с удовлетворением высказался Майк, унося синий ежедневник в сторону лифта.

– Удачи, говнюк. – стиснув челюсти еда слышимо процедил Вернер своему торопящемуся коллеге.

С уходом противника, Вернер мог наконец то расслабиться, ведь вся операция чуть не была сорвана из-за неожиданной прихоти его пассии, которая сию же секунду желала видеть своего возлюбленного для милой беседы, как это происходило у многих нормальных пар. С Олк он познакомился достаточно давно, однако их романтические отношения начались лишь с некоторым запозданием. После того, как его наградили знаком выслуги перед компанией за разработку пятого в году успешного проекта, вокруг него стала подозрительно часто крутиться знакомая блондинка небольшого роста, менявшая прически с каждым приходом на работу и воспитанная с весьма изысканным вкусом на предметы гардероба. По началу, Вернер не воспринимал это на свой счет, ведь уже привык, что многие женщины шарахаются от его богатырского роста, рук, казавшихся способными согнуть рельс, и изюминки, заключающейся в особенности его лица, умеющего отчетливо выражать лишь раздражение и ярость. Излишне заметный сотрудник «Майстер Индастриз» не гонялся за юбками, ведь это могло отвлечь его от возвышения по карьерной лестнице, и не искал длительных отношений, которые требовали концентрации на чем-то другом, кроме работы.

Однажды, Олк, решив заглянуть к объекту своего интереса по окончанию рабочего дня, не заострила внимания на том, что в этот момент тот был увлечен копированием проекта своего коллеги, в последствии вышвырнутого из компании за предоставление работы, подозрительно похожей на ранее утвержденную работу Вернера. Он прекрасно помнил фразу, сказанную своей случайной соучастницей в тот момент, когда их глаза встретились, оторвав его от столь грязного занятия – «На войне все средства хороши». Эту фразу он частенько слышал с самых малых лет. С тех пор, он не отстранялся от Олк и это было взаимно, пока однажды их общение не перетекло в страстный поцелуй и визит к ней домой, где продолжение не заставило себя ждать.

***

С 27 этажа «Майстер Индастриз» открывался неописуемый вид, позволяющий наблюдать все величие разрастающейся урбанистики. Здание, в котором происходили вышеописанные события, не отличалось особой историей или же культурным наследием, но стоит сказать, что именно оно могло похвастаться одним из самых величественных значений в городе. С верхних окон высотки были видны такие достопримечательности как: национальный парк, здание высшего театра, галерея высокого искусства и дороги, которые то и дело исчезали за горизонтом, словно их отправной точкой был сам Рим. Дирк, сидя в кожаном кресле, не торопился включаться в управленческое дело, ведь ритуал обрезки и выкуривания сигары был для него жизненно необходим. Кабинет, ставший для него вторым домом, мог похвастаться самым высоким потолком во всем здании, а художественная ценность данного места была сравнима с выставочной галереей. Стены были полностью покрыты темным деревом, на которые по вечерам падал теплый свет бра, коих насчитывалось несколько штук по всему залу для создания атмосферы благородного полумрака. Каждый источник света делал акцент на том, что хотел показать хозяин этих угодий. Дирк всегда уделял особое место искусству в своей жизни. Он был охоч до антиквариата, которым были украшены комнаты его дома, ему симпатизировало устаревшее, но от того более ценное вооружение, зачастую инкрустированное ценными камнями и металлами, а главная его обитель отличалась представленными шедеврами живописи. Картины, по его мнению, не были столь пошлыми, как иные формы искусства, ведь музыка просит внимания ушей, статуи жаждут занять место и порой цепляют бегающий взгляд, но живопись была именно тем, что могло украсить рабочую зону, смиренно ожидая обращения к себе в выдавшиеся минуты отдыха. У руководителя столь крупной фирмы не было много времени для посещения различных выставок и показов, однако свой маленький оплот гедонизма он организовал у себя же в кабинете.

Сигара, принявшая свою гибель в пепельнице, более не затмевала взор верховного начальника, позволив ему обратиться к картине, висевшей ближе всего к нему. На ней был изображен сидящий на камне мужчина с благородными чертами лица, оттенёнными признаками истощения и выражающими собой стоический дух отказа от искушений. Дирк, несмотря на свою тучность, нередко ассоциировал свое положение с этим изображением. Сюжет картины был ему понятен и находил отклик в его домыслах и убеждениях, ведь искушения были на каждом шагу, как к примеру мысли о залуженном отдыхе, предложения от конкурентов о совместной работе или же принятие в работу монструозных проектов ,на которые не было ресурсов и времени. Эти идеи были реализованы им по другой стратегии, позволявшей брать короткие, но продуктивные выходные, работать в одиночку, занимая все большие площади рынка и выдавливая с него желавших нажиться на совместной работе паразитов, а проекты, не поддающиеся сиюминутной реализации, перерабатывались некоторыми светлыми умами компании в более лаконичные и прагматичные задумки, позволявшие сэкономить и порой даже показать лучшие результаты.

Дирк, вдоволь насладившись ассоциациями и воспоминаниями, оторвал взгляд от картины и перевел его на женщину строгой наружности, вошедшей к нему в кабинет. Он ценил прагматичность и целесообразность не только в работе, но и в людях, окружавших его, в вязи с чем свою правую руку он выбирал исходя из опыта, знаний своих привычек и трудолюбия, а не упругости грудей, длинны ног или же навыков подхалимажа и лизоблюдства. Секретарша уже знала о предстоящем отъезде главы и готовила необходимые документы и визуальные материалы для переговоров о строительстве новых логистических железнодорожных путей, которые могли бы наладить не только грузовые, но и пассажирские перевозки. Успех в предстоящих переговорах позволил бы расширить сферу влияния «Майстер Индастриз» еще сильней. Дав последние напутствия, Дирк выказал желание посетить свой загородный дом перед отъездом, ведь многие важные бумаги он оставлял в домашнем кабинете, что позволяло работать даже посреди ночи, когда бессонница превращала его метания по кровати в поисках удобной позы в неумело проводимую акупунктуру.

Уличный зной, встретивший торопившегося в объятия автомобильного кондиционера Дирка, накрыл его с головой. За рулем солидного черного «Грация IV», стоявшего возле входа в здание, была все та же секретарша, уже упаковавшая все самое нужное для поездки в два увесистых чемодана. Неприметная женщина средних лет ожидала своего руководителя, с которым ее связывало чувство глубокого уважения, ведь она, обычная беженка, всегда сопровождала его в длительных деловых поездках, не смотря на ожоги подбородка и шеи, которые были не столь презентабельны в обществах, посещаемых ими для налаживания деловых связей. Сам Дирк редко садился за руль, ведь скорость была для него не целью или азартом, а средством, имевшим стратегическое значение не только в личных делах, но и в перевозках, что отражалось в слогане «Майстер Индастриз»: «Вовремя уже поздно». Данный слоган не был бахвальством, ведь самые быстрые перевозки, будь то переезд конкретной семьи или же составы, мчащиеся по госзаказу, уже стали синонимами его фамилии.

– Сегодня нет времени на живописный маршрут, Грейс, я лишь повидаю семью, заберу необходимое и сразу выезжаем. – устроившись поудобнее бросил запыхавшийся Дирк.

Автомобиль тронулся в сторону шоссе, по которому уже передвигалось множество других участников движения. Кротчайшая дорога от офиса до дома занимала двадцать минут, что позволяло заняться рассуждениями на различные темы. В такие моменты Дирк старался не думать о работе, ведь ни атмосфера, ни время не позволяли вдоволь окунуться в рабочий процесс, но давали возможность расслабиться под стрекочущий звук двигателя. Проезжая по мосту, он с гордостью наблюдал за уходящими вдаль и прибывающими поездами, напоминавшими ему волов, тащащих своеобразные «кирпичики», из которых со временем будут выстроены незыблемые пирамиды в виде зданий, городов и в конце концов сильного государства на тысячелетия вперед. Доля перевозок «Майстер Индастриз» составляла порядка семидесяти процентов от числа общих коммерческих и государственных перевозок, однако она, несомненно, упала в виду присоединения больших территорий, где влияние компании еще не успело укорениться, но активно насаждалось как раз такими поездками, к одной из которых сейчас готовился Дирк. Высшие государственные чины не раз приглашали владельца столь крупной и стратегически значимой фирмы на различные экономические саммиты и частные встречи, что позволило образовать своеобразный чеболь, приносивший благо как стране в целом, так и многим ее жителям. Непосредственная польза была в большой численности штата, что сокращало послевоенную безработицу и справедливой цене перевозок, которая не обладала экспоненциальным ростом не смотря на взлеты и падения экономики.

Гуляя по скверу со своим сыном, Герхард Майстер часто рассказывал маленькому Дирку об особенностях перевозок, ведь видел в нем прямого наследника своего дела, даже когда у фирмы были трудные времена. Первым делом Герхард сказал сыну, знакомя его со своей работой – «Дирк, перевозки, это не просто груз, начальная и конечная точка. Это целая система, которая жизненно необходима всем нам. Если сравнивать страну с человеческим организмом, то перевозки будут его кровеносной системой, работающей постоянно. Сам посуди, когда ранним утром ты просыпаешься, а рука болтается, словно чужая, это означает лишь то, что кровоток был нарушен и если этот процесс затянется, то проблем не оберешься. Также и у нас, если не будет того, кто доставит груз, то не будут строиться города, люди не смогут реализовывать свои планы и в конечном итоге все рухнет». Дирк отчетливо усвоил слова своего отца и приходя к нему на могилу часто делился текущей ситуацией и планами по работе «Майстер Индастриз», но не так, как он делал это на деловых встречах. Стоя у надгробной плиты, он вел обычную беседу отца с сыном, где второй всеми силами показывал, что их семейное дело живо и расцветает как никогда.

Черное авто стремительно проехало ворота поместья Майстеров и остановилось возле массивных дубовых дверей. Дирк, наказав Грейс ждать его в машине, проследовал к дому, не отличающемуся замашками на роскошь, однако имеющий собой творение в стиле ампир, которое весьма рьяно говорило о манере своего хозяина вести дела. Холл встречал любого посетителя приятной прохладой и служанкой, которая уже успела приготовить для прибывшего владельца прохладительные напитки. Взяв в руки бокал «олд фешн», Дирк поблагодарил даму в возрасте и решил, не теряя времени, подняться в свой кабинет. Он любил находиться в домашней обстановке, прохаживаться по залам статуй и любоваться на свою коллекцию винтажного оружия, некоторые экземпляры из которого были вполне боеспособны, что демонстрировалось на выездах сафари. Столь важный человек имел и более мирские увлечения, ведь на заднем дворе, куда открывался вид из его домашнего кабинета, находился пруд с карпами кои. Данный элемент, несомненно выбивался из общего вида дома и был именно той изюминкой, которую не ожидаешь встретить не только на территории такого дома, но и вообще во всей стране в целом. Этот контрастный вид без издевки заслуживал натюрморта, который включал бы в себя композицию из двух клёнов, в чьей тени располагался пруд, облицованный темным мрамором и нефритовой мозаикой с небольшим рукотворным водопадом.

Столь экзотичный элемент двора, располагающий к умиротворению и созиданию, возник не столько по прихоти хозяина дома, сколь по велению случая. Будучи на восточной конференции по развитию судоходных и сухопутных транспортировок, Дирк был заинтересован морскими перевозками, которые в его родной стране, не имеющей выходов к морю, играли не столь большую роль, однако могли быть востребованы в будущем. Именно на таком мероприятии он возымел знакомство с одним почтенным предпринимателем далеких краев. Немолодой управляющий судоходной компании был впечатлен выступлением своего западного коллеги, в связи с чем их более близкое знакомство не заставило себя долго ждать. Сэтоши Фурукава также приглянулся Дирку, ведь тот напоминал его отца, который пользовался схожими управленческими решениями, однако порой наступал на те же грабли, что и Герхард Майстер в былые годы.

По окончанию конференции, Сэтоши настойчиво приглашал Дирка на экскурсию по восточной столице, убеждая того, что не взглянув на местную архитектуру и не угостившись местной кухней тот упустит весомую часть культуры его родины. Сам Дирк, за неимением друзей, не часто общался с кем-то на равных в неформальной обстановке, ведь он был главой не только в своей компании, но и в семейном кругу, что накладывало ограничение на фамильярности и десубординацию при общении с ним. Предложение Сэтоши показалось весьма привлекательным, ведь за отсутствием полноценного отпуска, даже небольшая вечерняя прогулка освежала и придавала сил. Закончив посещение выставки военного искусства, новоиспеченные приятели решили посетить один из знаменитейших рётеев в городе. На удивление Дирка, его восточный коллега в ходе прогулки не был увлечен выпытыванием каких-либо особенностей работы «Майстер Индастриз» или же ноу-хау, которые могли бы быть использованы и им. Это было простое и вполне приятное времяпрепровождение, которое после подачи блюд само-собой перешло к обмену профессиональным опытом в непринужденной манере.

– Майстер – сан, я поражаюсь вашему характеру. Еще на конференции я понял, что ваши управленческие качества весьма особенны и непохожи на манеру ведения дел в моей стране. – невзначай произнес Сатоши, кладя палочки для еды на стол.

– Я не столь сильно знаком с вашей культурой, Фурукава – сан, и не хочу выказать грубость, однако я надеюсь, что мы можем обращаться друг к другу по имени – с легкой улыбкой произнес Дирк, который впервые за долгое время желал освободиться от формальностей и насладиться приятной компанией.

– Конечно. Не так часто удается пообщаться с иностранцем в столь непринужденной обстановке, да и к тому же стоит учитывать культуру и вашей страны.

Дирку нравилось остроумие и коммуникабельность Сэтоши, которые действительно располагали к беседе на различные темы, в то время как сам Сэтоши успел побороть когнитивный диссонанс, бравший начало из того, как один и тот же человек может быть столь жестким управленцем и приятным собеседником одновременно.

– Морские перевозки требуют учета малейших деталей, ведь при отходе корабля из порта погода может смениться с солнечной на ненастную за одно мгновение и это только один из факторов, влияющих на успех! – воскликнул Сэтоши после нескольких рюмок сакэ.

– Не стоит забывать, что сухопутные перевозки также часто сопряжены с не менее очевидными рисками. – Дирк, поддавшись азарту, решил не уступать позиций важности своей работы.

– Однако, хоть и не все можно просчитать, мой отдел по планированию может похвастаться весьма редкими ошибками, которые все же имеют место быть. – смиренно признав шероховатость своего дела, Сэтоши тут же заказал еще одну бутылку горячительного напитка.

– Вы держите в своей компании целый отдел по планированию маршрутов? – ничуть не захмелев от иностранной низко-градусной выпивки, Дирку все же было тяжело оставаться беспристрастным.

– Конечно, ведь если бы не их работа, корабли были бы разграблены пиратами, опаздывали из-за штормов и тратили бы драгоценное топливо впустую. – логично пояснил учуявший неладное Сэтоши.

– Я нашел вариант, который минимизирует возможные отклонения от плана еще во времена начала моего руководства компанией. – с толикой хвастовства произнес Дирк.

– Хотите сказать, что ваш отдел работает иначе? – забавно выпучив глаза, старец подумал, что уши подводят его.

– В «Майстер Индастриз» нет отдела по планированию новых маршрутов.

– Но как же вы пускаете свои поезда в путь, не просчитывая риски?

– Я не соврал вам, Сэтоши. Отдела как такового нет, но сам процесс планирования никто не отменял. – лаконичное объяснение было усладой для эго Дирка.

– Неужели вы возложили данную обязанность на себя и никому более не доверяете столь важную работу?

– Авторитарность имеет место быть в моей работе, но не настолько, как вам могло показаться. – сказал Дирк, приняв последнюю фразу собеседника за комплимент, в чем не ошибся.

– Как же вы держите под контролем эту часть империи «Майстер Индастриз»? – с заинтригованной ухмылкой спросил Сэтоши.

– Все благодаря конкуренции. Амбициозным сотрудникам выдается задание по постройке нового маршрута следования, однако они не работают группой или же отделом. Каждый самостоятельно разрабатывает свое предложение, после чего все они представляются руководству, сублимирующему все самые лучшие наработки из разных проектов. Так составляется самый лучший маршрут —считая эту идею гордостью, а не секретом, поведал Дирк.

– Удивительно прагматичный и творческий подход к работе вы избрали. – без тени иронии удивился Сэтоши.

– Да, такие задачи позволяют реализовывать потенциал работников и дают им возможность заявить о себе, ведь чем больше было взято из одного конкретного проекта, тем более существенную награду получит его автор. – стряхивая пепел с сигары торжественно подвёл итоги иностранный гений.

– Согласен, ведь конкуренция и обособленность каждого работника позволяют всесторонне оценить возможности реализации задачи, а изолированность друг от друга позволяет каждому из них опереться только на свой опыт и не быть ведомыми лидером. – с нескрываемым восхищением Сэтоши пробил легкий румянец.

Закончив трапезу и обменявшись контактами, Сэтоши настоял на том, чтобы проводить своего многоуважаемого нового друга до отеля, где тот забронировал номер. Дирк понимал, что завтрашний вылет на родину точно будет омрачен расставанием с новым знакомым, поэтому они оба сели в автомобиль, где позволили себе продолжить непринужденную беседу. Несмотря на включенное шофером радио, разливавшее по салону авто незамысловатую песню, слова которой Дирк не мог разобрать, ему очень приглянулся мотив и необычные музыкальные инструменты, которых до этого он не слышал. Добравшись до отеля в традиционно-восточном стиле, Дирк и Сэтоши продолжали обсуждать как работу, так и более абстрактные вопросы.

– Дирк, могу я просить вас об услуге? – с некоторой долей стеснения спросил Сэтоши.

– Все будет зависеть от того, чего вы конкретно хотите. – не ожидая чего-либо серьезного ответил приятно проведший вечер глава «Майстер Индастриз».

– Наш сегодняшний разговор четко показал мне, кто вы на самом деле. – посерьезнев, возможный бизнес партнер учтиво махнул водителю такси.

– Если вы хотите обвинить меня в шпионаже, то могу заверить – теперь я точно доложу правительству о том, где в вашей стране можно вкусно отобедать. – рассмеявшись от души впервые за долго время, Дирка забавляло стеснение собеседника.

– Нет, ни в коем случае! Данная информация не должна быть разглашена! – подыграл новоиспеченный друг своему зарубежному коллеге. – Но говоря серьезно, большинство управленцев нашей страны ведут дела по принципу меча, при котором ценится маневренность и универсальность, в то время как ваш подход напоминает копье, которым вы точечно и вымерено наносите удары, понимая наперед вашу цель.

– Любопытное наблюдение, возможно все дело в менталитете и складе ума.

– Майсер-сан, с вашего позволения, я хотел бы позаимствовать вашу организацию процесса планирования, если вы не сочтете это воровством. – склонившись в небольшом поклоне, Сэтоши откровенно боялся дурного оттенка в своей просьбе.

– Не думаю, что это будет проблемой, ведь я тоже узнал достаточно многое о морских транспортировках от вас, Фурукава – сан. – растроганный трепетностью момента, Дирк также отвесил небольшой поклон.

– Какое счастье! Я непременно отблагодарю вас при следующем вашем визите.

– Надеюсь мне выдастся возможность еще раз посетить эту прекрасную страну и встретиться с вами.

На этом вечер был окончен. Дирк чувствовал приятную усталость после проведенного дня, которую на следующее утро сняло как рукой, чего нельзя было сказать о грусти, маячащей где-то глубоко в душе и снедавшей севшего в частный самолет и направлявшегося домой руководителя «Майстер Индастриз».

Через два месяца после деловой поездки и знакомства с Сэтоши, одним будничным утром, Грейс вошла в кабинет мистера Майстера, владелец которого был погружен в работу. В такие моменты он не любил незапланированных визитов, но неординарность возникшей ситуации заставила секретаршу нарушить типичный ход вещей.

– Мистер Майстер, на ваше имя поступила посылка. Как вы предпочтете ознакомиться с ней? – невозмутимым тоном прервала процесс работы Грейс.

– Мы ведь работаем уже давно и мне казалось, что ты знаешь, где хранится вся поступившая документация, если же речь в ней не идет об аварии или еще чем-то сверхважном. – Босс был недоволен бестактным вмешательством и выразил это с толикой раздражения.

– При всем моем уважении, боюсь если вы не ознакомитесь с ней сейчас, то она будет бесполезна. – констатировала Грейс.

– Ты заинтриговала меня. Надеюсь, там что-то действительно важное, раз ты продолжаешь мне перечить. – Не скрывая накалившегося раздражения и повысив тон, Дирк отвлекся от бумаг.

Выйдя в коридор, он обнаружил то, чего не ожидаешь увидеть в приемной одной из крупнейших компаний страны понедельничным утром. Неприметный мужчина в восточном одеянии стоял подле ящика, который был не менее чем вполовину его роста и пристально смотрел на получателя груза. Как выяснилось позднее, данный ящик был специальным аквариумом для транспортировки экзотических рыб, а мужчина – сопроводителем столь ценного груза. После того как Дирк поставил именной штамп на документах, напоминавших накладные в его стране, но слегка отличающиеся от них по виду, курьер поклонился и тут же юркнул в лифт так быстро на сколько это было возможно в его почтенном возрасте и одеянии. На письме, прилагаемом к посылке, графа «отправитель» содержала надпись: «Сэтоши Фурукава», чему уже успевший удивиться Дирк удивился еще больше. Бумага верже была приятна не только своей фактурой, но и почерком текста, который на ней содержался. Получатель столь ценного подарка, забывший о работе, тут же увлекся чтением столь нетривиальной вести: «Дорогой Майстер-сан, то есть Дирк, раз в нашу встречу мы отошли от всех этих формальностей. Знаю, что ваша компания процветает – это неоспоримый и всеми известный факт, однако, немногие могут похвастаться знанием того, чем именно обусловлен этот успех. С уверенностью могу сказать, что все дело в ваших управленческих качествах, стойкости и расчётливости. Я рад, что в последние минуты нашего общения я осмелился просить вас об одолжении, которым вы оказали значительную услугу моей компании. Не воспринимайте мой подарок как оплату, ведь это дружеский жест и благодарность. Карпы кои в моей стране всегда считались символом силы, стойкости и упорства, которые также присущи вам, поэтому, глядя на них, вспоминайте меня, ведь я всегда вспоминаю вас, глядя на них в своем пруду.» Оторвав глаза от письма, Дирк тут же распорядился перевести столь ценный подарок к нему в дом, за что ответственной сразу же стала Грейс. Не желая ютить столь прекрасных созданий в аквариуме, где их красота и грация будут явно подавлены сводом потолка и окружающим интерьером, было принято решение о строительстве пруда, расположение которого не будет нарушать их покой и привычную среду обитания. Поднимаясь на второй этаж своего дома и невольно пробегаясь взглядом по пруду, владелец поместья с теплотой окунался в этот эпизод своей жизни, подаривший ему нечто большее, чем знания о перевозках, и нет, речь была не о рыбах, а о сиюминутном друге, повторная поездка к которому никак не вписывалась в график столь занятого человека.

Металл дверной ручки, словно ожидая визита хозяина, беспрекословно поддался приложенным усилиям и освободил массивную дубовую дверь из проема, с которой на первый взгляд они были одним целым. Неспеша пройдясь по кабинету, Дирк внимательно проверил подготовленные документы, ведь до выезда оставалось немного времени, а если учитывать девиз его компании, которого он придерживался и сам, он еще успевал позволить себе чашечку кофе. Столь педантичная идиллия прервалась знакомыми до боли семенящими шагами, которые не вызывали каких-либо ярких эмоций у жильцов особняка, помимо самого Дирка. С робким стуком, рассыпавшим баланс тишины и тиканья настенных часов, в кабинет вошла худощавая, но элегантно держащаяся, от того похожая на мраморную лебёдушку женщина. Ее черное как смоль платье в пол словно пыталось отвести внимание от и без того невзрачного лица, обрамлённого каштановыми волосами, пряди которых падали на бледное и томное лицо. Голубые глаза, заставшие Дирка, походили на попытку кондитера недоучки украсить непропеченный торт всеми возможными способами, ведь именно их выразительность и глубина были единственным, что могло выдать этого человека за живого.

– Дита, я же просил не дергать меня в моем кабинете, а тем более перед важными встречами. – надменно щёлкнув языком сказал торопящийся управленец.

– Дорогой, ты не говорил, что собираешься куда-то. Надолго ли? —с непричастным лицом спросила Дита.

Дирк, понимая, что начатый разговор постепенно завязывался в петлю вокруг его планов на неспешную дорогу и досрочное прибытие, быстро захлопнул чемодан с уложенными документами и направился в сторону лестницы.

– Неужели я нужен так к спеху? Сейчас меня ожидают не банкеты и увеселение, а долгие часы дороги, которые рискуют быть отягощёнными мыслями об опоздании. – на ходу бросил непривыкший к спешке бизнесмен.

– Наш сын вчера подал документы на переход в военное училище и не появлялся дома до сих пор.

– Щенок. Родной отец для него пустое место, которого он, однако, все еще боится. – с нескрываемым раздражением рявкнул Дирк, спускаясь по лестнице.

– Милый, нельзя ли отменить поездку, ты нужен здесь, вдруг Клос вернется.

– Дита Майстер, еще хоть одно слово о нем и в этот дом он больше не войдет! Пусть ночует в казарме, путая трусость с духом бунтарства. – крикнул непреклонный отец, хлопнув входной дверью, которая, казалось, тоже хотела поставить жирную точку в этом диалоге.

Этот разговор, словно рой саранчи пожирал последние колосья хорошего впечатления о текущем дне человека, стремящегося удалиться от своего рукотворного чуда света всеми возможными способами. Блистающий на солнце автомобиль, в который он чуть ли не прыгнул, рванул по каменной дороге так, словно пытался выгрызть каждый кирпичик под собой.