Читать книгу Нейросапиенс - - Страница 1

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, а Самсон всё ещё сидел в стенах своей ветхой крепости, не смея выбраться на волю. Его Далила всего лишь час назад уснула быстрым и лёгким сном, который обычно приходит после тяжёлого дня, проведённого в одних житейских заботах. Рядом с ней на полу, застланном сухими прошлогодними листьями, тихо сопели близнецы.

Яков и Едом родились всего неделю назад и сразу заняли главное место в жизни Самсона и Далилы. Целых десять лет они ждали детей, и только в этом году Господь внял их молитвам и послал вдвое больше просимого.

Перекрестив жену и сыновей, Самсон наконец-то встал с места и направился к двери. Выглянув наружу, он сразу почувствовал приятную вечернюю прохладу. В Заболотном лесу, где они поселились, было совсем пустынно. Единственными их товарищами были бурые волки, которые всегда сторонились их дома, как грозной чумы. Когда Самсон и Далила только поселились в лесу, они каждый день слышали у себя под дверями протяжный голодный вой бурых хищников. Но страх этот был недолгим. Стоило Самсону несколько раз обратиться к Богу со слёзной молитвой, как волки пропали совсем из виду, будто их никогда здесь и не было.

Как пастырь, привыкший каждый день погружаться в проблемы и заботы своей паствы, Самсон тяжело воспринимал отсутствие людей. Одно время ему стало казаться, что он совсем ни на что не годен, а значит уже не достоин находиться в мире. Но лукавая мысль эта в скором времени его покинула, когда он увидел, сколько житейских хлопот легло на его плечи. Его паствой стала верная Далила, которая согласилась разделить с ним бремя изгнанника. Вместе с женой они построили новый дом, посадили фиговый сад, а теперь ещё родили двух сыновей.

Самсон всегда с особой тревогой выходил из дома. И хотя их уже десять лет никто не преследовал, ему всегда казалось, что Зло лишь на время притаилось в кустах и ждёт удобного момента, чтобы выпрыгнуть. Сегодня же ему было особенно волнительно покидать дом, будто бы он оставлял жену и сыновей на съедение зверю.

Самсон попытался отогнать от себя эти мысли и начал читать девяностый псалом. Так, с молитвой на устах он дошёл до храма, который располагался в ста метрах от дома, в самой чаще леса. Эту маленькую каменную церковь высотою всего в два метра построил пятьдесят лет назад его дед. Здесь служил он сам, потом его сын, отец Самсона, а теперь и сам Самсон. И здесь, по-видимому, он и встретит последний день своей жизни.

Перекрестившись перед Иверской иконой, встречавшей его прямо над входом, он вошёл в прохладный притвор и вдохнул в себя запах ещё не выветрившегося ладана. Всю эту неделю, пока Далила отходила от родовых мук, он вёл службу один, напевая вполголоса антифоны и тропари. Поначалу Самсон думал, что не справится с одиночеством, так как все эти десять лет он привык служить вместе с матушкой, которая всегда скромно стояла в правой стороне перед иконой Спасителя и вторила ему тонким звонким голосочком умилительное «Господи помилуй!». Однако спустя несколько дней он не только привык к тишине, но даже полюбил её умиротворяющее блаженное присутствие. В ней он стал находить вдруг смысл своих молитв, которые до этого часто произносились им почти машинально.

В этот самый час Самсон захотел снова помолиться в тишине за себя, слабую Далилу и близнецов, которых уже успел полюбить всем своим существом. Он подошёл к небольшому шкафу, стоящему возле окна и вынул из него тоненькую книжецу с акафистом Божьей Матери.

– Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас, – тихо пропел он бархатным баритоном и перекрестился, глядя на Иверскую икону, украшавшую левый вход в Царские врата.

– Аминь, поп.

Самсон, очень долго не слышавший мужского голоса, на секунду подумал, что эти слова ему лишь почудились. Он скорее обернулся назад и громко вскрикнул от удивления и страха. Прямо перед ним стоял главный Советник императора с огромным медным посохом в руке. Его худое лицо, с впалыми серыми щеками, было спрятано под широкими полями шляпы. Плотное тело Советника было спрятано под длинным чёрным плащом. На Самсона он смотрел пристальным и решительным взглядом, по которому было понятно, что это конец.

Священник опустил глаза в пол и тихо проговорил:

– Дайте я закончу молитву.

– Пять минут. Я пока покурю, – бросил в ответ Советник холодным безучастным голосом.

Самсон кинулся к стоявшему рядом Распятью, опустился на колени, обнял пробитые гроздями ноги Спасителя и зарыдал.

– Я верую, верую, верую, – повторял он дрожащим голосом, прорывавшимся сквозь рыдания, – только пощади. Не меня, а их… Только ведь начали жить, помилуй…Смягчи их сердца, чтобы они тоже через Тебя помиловали, прошу, смягчи.

Он вонзил воспалённый взгляд в смиренно опущенную голову Спасителя, несколько секунд посмотрел в его прикрытые глаза и вдруг вскочил на ноги, как будто его облили кипятком.

– Я понимаю, надо, но не могу, не могу, – закачал он головой, продолжая смотреть на Распятие. – Я – не Ты, я так не смогу! Не смогу! Эту чашу я не могу испить, любую другую, но не эту! Пронеси, прошу Тебя, пронеси!

– Ты долго ещё будешь кукарекать в воздух? – снова раздался знакомый холодный голос.

Самсон вжал голову в плечи и вышел из храма. Всю дорогу до дома он шел молча, опустив глаза в сухую землю, изъеденную глубокими трещинами от постоянной жары. Уже возле самой хижины он поднял наконец-то глаза и обнаружил распахнутую настежь дверь. Сердце его бешено застучало. Самсон бросился со всех ног в свой дом, чтобы спасти Далилу. Но когда он переступил порог, то увидел, что жена его спокойно кормила грудью младшего из близнецов, проснувшегося посреди ночи. Рядом же с ней сидел, наклонившись над старшим ребёнком, какой-то плечистый здоровый малый с чёрной густой бородой, закутанный, как и Советник, в длинный чёрный плащ.

– Далила, он тебя трогал? – обратился к жене Самсон, бросив гневный взгляд на незваного гостя.

– Нет, он спросил только, давно ли они родились, – кротко ответила жена.

Самсон посмотрел в глаза Советника, ютившегося на пороге и почему-то не смевшего проходить вперёд, пристальным изучающим взглядом, как будто хотел прочитать, что творилось у него в сердце в этот момент. Однако лицо ближайшего слуги императора оставалось по-прежнему мертвенно бледным, будто все, происходящее вокруг решительно его не трогало.

– Вы можете меня взять, – прошептал запинающимся голосом Самсон, с трудом выдавливая из себя каждое слово. – Но прошу вас: оставьте жену и детей. Просто оставьте жить. Они сделают всё, что вы скажете.

– Нет, Самсон, это малодушие, это предательство! – вскрикнула Далила и подскочила с кровати вместе с ребёнком.

Тут уже старший из близнецов проснулся на её крик и огласил свой крошечный дом громким прерывающимся плачем. Не обращая на него внимания, жена положила младшего ребёнка на пол, подскочила к мужу, схватила его за посеревший ворот давно не стиранной белой рубахи, и начала неистово трясти со словами:

– Нет, мы вместе понесём этот крест, вместе будем мучиться, слышишь? Только так!

Самсон стоял, не двинувшись с места. Испуг и страх в его глазах сменились тихой покорностью Его воле. Он не хотел перечить жене, он желал сейчас лишь одного: провести последние секунды жизни рядом с той, которую любил всем своим существом. Далила, угадав, видимо, его намерение, замолчала и тихо заплакала. Она ткнула Самсона в грудь своим маленьким жилистым кулачком и тихо пробормотала:

– Я на всё согласна, как и ты. Только покрести Едома.

Самсон побыстрее отвёл глаза в сторону. Это просьба, которую он бросился с великой радостью исполнять вчера, сегодня при их гостях звучала дико и неестественно.

Смышлёная от рождения Далила сразу поняла, что смутило её дорогого супруга. Она тотчас же оставила его и метнулась к Советнику. Встав на колени, женщина обвила худенькими как плеть руками его ноги, скрытые под длинными полами плаща и быстро запричитала:

– Господин Советник, я знаю, что несмотря на строгость, в душе вы очень добрый и справедливый. Я прошу вас всего лишь исполнить последнюю просьбу умирающего. Я ведь знаю, что нас везут на казнь: дайте покрестить Едома. Он был вчера болен и супруг не решился, а сегодня уже можно…

– Пошла вон от меня, тварь! – прокричал в ответ Советник и брезгливо отдёрнул ноги от её рук. – ты хочешь надеть на него ту самую ритуальную побрякушку, которую запретил сам Маарах?

Далила задрожала от подступившего страха. Она подбежала к детям и прикрыла их своим хрупким телом.

– Сорви и с младшего это проклятое знамя! – приказал Советник своему спутнику, который всё это время с нескрываемым любопытством смотрел на его диалог с Далилой и даже внутренне сочувствовал последней.

Услышав приказ, он немедленно потянулся руками к шее Якова, на которой висела верёвочка с маленьким деревянным крестом, вырезанным саморучно Самсоном, но в то же мгновение был перехвачен подоспевшей Далилой. Испуганная мать набросилась на него сзади как кошка, схватила за локти и оттащила назад.

– Да убери ты свою сумасшедшую! – крикнул бородатый Самсону, молча наблюдавшему за женой.

Отбросив ослабевшую Далилу в сторону, он взял на руки Якова и поспешил покинуть дом.

– Берите второго и выходите отсюда! – приказал Советник бедным родителям и вышел вслед за своим помощником.

Далила уползла в угол комнаты и закрыла руками изъеденное слезами лицо. Самсон аккуратно поднял с пола Едома, который к этому моменту уже окончательно успокоился и заснул, смекнув, что в ближайший час он останется без еды.

Выйдя на улицу, священник столкнулся с чёрным крылом аэробуса за рулём которого сидел их бородатый гость.

«Наверное, прятали его в кустах», – промелькнуло в голове у Самсона.

Советник, ожидающий Самсона возле распахнутой двери аэробуса, быстро подошёл к нему, выхватил Едома и скрылся в кабине с ребёнком.

– Подождите, пожалуйста, я сейчас схожу за ней, – крикнул ему вслед Самсон.

– Нам не нужен ни ты, не твоя жена! – прокричал Советник. высунув голову в открытый иллюминатор.

– Как не нужны? – в недоумении спросил Самсон.

– Нам приказано забрать лишь детей, – сухо ответил Советник и запахнул окно.

С этими словами дверь аэробуса тихо задвинулась и крылатый транспорт взмыл в воздух. Оцепеневший Самсон ещё несколько секунд наблюдал за растворяющейся в небе чёрной точкой, а потом, будто очнувшись от колдовских чар, громко и неистово завыл в высь, как воет сука, у которой жестокий хозяин отнял только что народившихся щенков для того, чтобы их утопить.

Самсон побежал сквозь деревья и кусты, не разбирая дороги и не жалея оголённых лица и рук, по которым хлестали оголённые острые ветки. Он хотел лишь одного сейчас: превратиться в быструю птицу, догнать аэробус и вырвать детей из крепких лап зверя. Но прислужник Люцифера давно уже скрылся в редких перистых облаках, унося с собою Едома и Якова, мирно спавших на чужих предательских руках.