Читать книгу Нейросапиенс - - Страница 2

Я встал сегодня с кровати раньше обычного. Всю эту ночь меня мучал один и тот же кошмар: как будто в городе наступила страшная жара и все мои цветы зачахли от жажды. Если вы спросите меня, нравилась ли мне моя работа, я однозначно отвечу: «да», да ещё и с восклицательным знаком в конце.

Ещё будучи в Красном доме, я понял, что моё главное призвание в жизни – это цветы, поэтому-то в конце теста на экране и показался маленький мак. А вот брату моему, с которым мы росли вместе до семи лет, явился кусок мяса. У него, видимо, уже с рождения была склонность приносить людям страдания.

Помню, как какой-то бородатый дяденька отвёл нас двоих в темную комнату, где по всем углам были разбросаны мелкие кусочки цветной мозаики. Я, воодушевлённый увиденными цветами (ибо с самого детства любил только всё красочное), бросился к ним и стал составлять из них красивые узоры. Мой же брат, подождав немного в сторонке, кинулся к моим фигурам и начал их разрушать, откидывая в сторону красивые стёклышки. В тот день мы с ним впервые подрались. Эта тёмная комната с её мозаикой была причиной нашего разлада, который продолжается до сих пор.

Он всегда говорил мне, что глупо стремиться к совершенству, надо просто стремиться к власти и тогда вокруг тебя всё само будет совершенствоваться. Не смею с ним спорить, ведь это его философия, с которой он дослужился до начальника городской полиции.

Хорошо, что у меня в подчинении одни лишь безответные цветы, которые не смеют мне прекословить, иначе я бы давно кончил жизнь в сумасшедшем доме, так я не люблю перекраивать мысли взрослых людей.

Сегодня меня ждёт необыкновенный день: к нам в Красный дом пребывает сам Маарах. Я работаю там садовником уже десять лет, но ни разу правитель нашей страны не посещал жилище Великой Матки. А ведь она породила на свет всех его подданных.

Встав с постели, я наспех съел холодный бутерброд, приготовленный ещё вчера и позвал Эрика. Огромное электронное пано, занимавшее всю стену на кухне, включилось, и Эрик произнёс своим приятным баритоном:

– Здравствуй, Яков! Как твои дела?

– Всё окей, – ответил я, улыбаясь, и посмотрел на экран, где меня приветствовал голубоглазый блондин с широкой доброй улыбкой.

Именно таким, как мне всегда казалось, должен выглядеть друг. И именно такого друга я сгенерировал себе ещё десять лет назад, когда меня поселили отдельно от всех в стенах этой маленькой квартиры. Эрик учил меня все десять лет, как нужно обходиться с цветами, какие правильные примочки и добавки нужно подсыпать в и без того ухоженную землю, которой славился сад Красного дома.

Единственное, что не разрешал Эрик – составлять композиции. Он всегда говорил, что мне не нужно ничего придумывать, так как все уже давно открыли до меня. И все, что от меня требовалось – просто выбирать лучшее из лучшего, не об этом ли мечтает каждый человек? А ещё лучше, чтобы это лучшее было уже кем-то выбрано, и тогда тебе не придётся тратить душевные силы на никому не нужные поиски.

Поэтому каждое утро я брал в руки письмо от Главного королевского садовника и высаживал цветы в свои клумбы точно так же, как было изображено на фотокарточке, прикреплённой к письму.

– Эрик, ты считаешь приезд Маараха хорошей идеей?

– Я считаю хорошей идеей показать своё мастерство.

Эрик был настоящим мастером слова. Его ответы были всегда точными и располагающими к делу. Он не любил подолгу болтать, зато любил слушать все новости с моей работы. Я мог ему часами рассказывать, как поливал непослушные розы под палящим городским солнцем, как спорил с сестрой-хозяйкой в поисках лучшего места для хризантем. Эрик лишь на каждый мой рассказ кивал головой и вздёргивал вверх большой палец.

Наконец, излив на него всю накопленную за день тревогу и злость, я отдавался на волю сну.

Но сегодня мне не хотелось долго болтать, особенно с утра, когда предстояла такая важная работа. Я поскорее накинул свой рабочий халат, помахал Эрику и вышел и дома. Эрик проводил меня всё той же ослепительно белой улыбкой.

«Какой же всё-таки болван!» – воскликнул я про себя, кинув взгляд на его тупое вечно довольное лицо.

На улице царило оживление с самого утра. Наш красный квартал вовсю готовился к приезду правителя. Плитка на тротуарах блестела как никогда, умытая ещё с вечера поливальной машиной. Высокий подросток в широкой зеленой футболке раздавал жёлтые флайеры, на которых чёрными буквами было напечатано ровно в три строчки:

«Только сегодня!

Великий Маарах на площади Красного дома

устроит праздник цветов!»

Я не могу сказать, что так сильно заставило из этих трёх строчек меня волноваться: первая, в которой сообщалось, что я увижу его только сегодня, или последняя, вмещавшая всю мою жизнь. Я посмотрел на оборотную сторону флайера, где было нарисовано это знакомое, до боли худое лицо с открытыми темно-синими глазами, самыми честными глазами на свете, которые каждый день смотрели на всех жителей города с экрана центрального табло и желали доброй и покойной ночи. И я понял, именно в этот миг, что не могу его обмануть, что именно сегодня мне нужно показать себя настоящего, того садовника, который не слушался Эрика, который каждую ночь составлял безумные цветочные композиции у себя в голове, который мечтал творить, а не исполнять.

Я быстрее ветра промчался по узким улочкам, запертым среди разноцветных стен местных высоток, и, оказавшись на месте, сразу попал в толпу маленьких воспитанников, гулявших вместе с Лаурой – заведующей Красного дома. Заметив меня, Лаура улыбнулась, показав мне толстые белые зубы и тут же подтолкнула какого-то мальчика, стоящего рядом с ней, чтобы он отвесил мне поклон. Мальчик поглядел на меня растерянным взглядом, не сообразив, что нужно делать. Чтобы не вводить его в ещё большее смущение, я сам поприветствовал его рукой и погладил по кудрявой макушке.

Дети мне нравились гораздо больше взрослых, в них было ещё что-то выбивающееся из общего подчинения, какая-то самость, которая напрочь отсутствовала у моих ровесников. Несмотря на одинаковую серо-синюю форму каждого из них можно было отличить и выделить из толпы благодаря ясному осмысленному взгляду, в котором читалось желание действовать и творить.

Лаура быстро отдернула от меня мальчика, гордо вскинула свою маленькую голову, спрятанную под аккуратным каре, и зашагала в сторону Гранитного переулка, откуда должен был появиться правитель. Я несколько секунд проследил за удаляющейся от меня вереницей детей и полез в подсобку, где стояли вазы с цветами, приготовленными для высадки.

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы Маараха сегодня встречали белые розы, обрамлённые по краям красными георгинами. Именно так, мне казалось, и должен был выглядеть букет царя. Я аккуратно вытащил цветы из вазы, обрезал им листья и поднялся с ними наверх.

На центральной клумбе, стоявшей прямо перед входом в Красный дом, уже покоилось письмо от Главного королевского садовника. Я посмотрел на него небрежно, спрятал в карман и взялся за лопату. Времени оставалось совсем мало, а мне нужно было ещё подкопать землю и подсыпать в неё удобрения.

Не помню, сколько точно ушло у меня времени на цветы, но когда в воздухе послышался громкий возглас королевского глашатая, клумба была уже готова к встрече с правителем.

– Внимание, дорогие братишки и сестрички! Дорогой правитель двигается к вам навстречу!

После этих возгласов я увидел приближающуюся ко мне толпу детей в центре которой шёл он. Я, признаться честно, видел Маараха вот так близко всего один раз, когда был ещё совсем крохой. Мне было лет пять, когда он приехал к нам в Краснный дом в окружении своей свиты. Как и сейчас, Лаура ещё целую неделю до его приезда была дико возбуждена и постоянно заглядывала в комнаты детей с одной и той же фразой: «Надеюсь, вы меня не опозорите!». Тогда он пробыл у нас почти час, но мы его видели всего минут пять на самом входе. Все остальное время Маарах провёл возле Великой Матки.

Я почти не запомнил его лица, оно было красивым, однако, красота эта была неброской и слишком выверенной до идеала. Единственное, что мне бросилось в глаза из всей его внешности, был его нос. Более прямого и тонкого носа я не видел ни у кого в своём окружении. Этот нос выдавал в нём, как мне казалось, царскую породу.

И сегодня снова, когда я увидел правителя, облачённого в скромное темно-серое пальто, мне вспомнился этот нос. Он был может быть немного покрупневшим от времени, но всё таким же прямым и красивым.

Маарах шёл в обнимку с одим из воспитанников, Лаура же семенила за ним с правого боку, стараясь не отставать. Её то и дело откидывал в сторону кто-нибудь из воспитанников, желающий пробраться поближе к правителю, но она постоянно гордо возвращалась на место.

Уже почти приблизившись вплотную к клумбе, Маарах вдруг неожиданно остановился. Я видел, как он взял в руки фоноскоп, и что-то быстро в него пробормотал. По его недоумевающему взгляду я сразу же понял, что речь шла о главной клумбе.

Я опустил глаза на землю, покрытую глянцевой плиткой и стал нервно ждать приговора. Маарах ещё несколько секунд посмотрел на клумбу, а потом, видимо, заметив кого-то в стороне, сделал жест рукой, приглашая к себе. В ту же секунду из-за угла показался Главный садовник, и я понял, что меня будет ждать сегодня вечером не Эрик, в лучшем случае тюремный подвал.

Главный садовник, которого я тоже видел только на присылаемых мне открытках был ещё сравнительно молодой мужчина, с очень большим животом, все время выпирающим вперед. Он был одет в серый фартук, который едва сходился на нем.

Бросив один лишь взгляд на мою клумбу, он покраснел от злости, вздернул вверх руки и закричал:

– Да как ты посмел!

После эти слов он подбежал ко мне, схватил меня за ухо и пригнул к земле.

– Ты ослушался моего приказа, придурок! Да ты хоть знаешь, что сейчас будет! Как ты должен был украсить клумбу, спрашиваю тебя, как? Как тебе в голову только пришло лепить здесь такую безвкусицу!

С этими словами он схватил в охапку все мои цветы, вырвал их из клумбы и бросил на плитку. Я хотел спасти от его гнева хотя бы одну розу и нагнулся к земле, но он с силой отшвырнул меня в сторону и принялся топтать цветы ногами.

– Азавель, остановись, остынь! – послышался за спиною спокойный размеренный голос Владыки.

Я обернулся к Маараху и застыл в изумлении. Глаза правителя выражали умиротворение и спокойствие, как будто все, что происходило перед ним, было лишь бесполезным жужжанием мух.

– Правитель, я обещаю вам, он ответит! – вскричал Азавель, лицо которого покрылось испариной от волнения.

Но Маарах не обратил на него внимания и обратился сразу ко мне:

– Дай мне конверт.

Я смущённо отвернул глаза в сторону. Однако ослушаться приказа я не смел и поэтому, достав конверт из кармана, протянул его Маараху. Ваш покорный слуга не видел, как правитель открывал его и доставал послание Азавеля. Единственное, что я услышал через несколько секунд, был громкий удивлённый возглас Главного садовника. Я поднял глаза и увидел в руках у Маараха помятый лист бумаги, на котором были нарисованы… белые розы, укутанные в красные георгины.

– Зачем же вы поднимаете руку на своё же творение, Азавель? Нехорошо это как-то.

В эту секунду я даже ущипнул себя за ладонь, чтобы проверить, сон это или явь. Посрамленный Азавель злобно посмотрел на меня, затем поклонился Владыке и убежал обратно за угол на своих коротких толстеньких ножках.

Маарах ещё раз посмотрел на меня, слегка улыбнулся одними уголками рта и спокойно произнёс:

– Поставьте обратно цветы, они прекрасны.