Читать книгу Сеть узлов - - Страница 1

ПОСЛЕДНИЙ ПРОТОКОЛ

Они не хотели становиться богами.

Они хотели стать безопасными.

Город лежал в глубине материка, там, где будущее человечество будет рисовать на картах просто пятно древних пород. Сейчас эта толща была их щитом и их тюрьмой. Стены залов были гладкими, без швов, словно расплавленный камень тут же застыл в нужной форме. Свет не падал сверху – он просачивался из самих материалов, живыми прожилками в полу и колоннах.

Караэн остановилась на краю обзорного зала, тяжело дыша. Город, казалось, ещё не рухнул, но уже перестал быть стабильным. Пол под ногами отдавался мягкой, вязкой дрожью, будто под ним ходила не порода, а жидкость.

– Покажи сеть, – сказала она.

Стена перед ней вспыхнула и растворилась, уступая место трёхмерной схеме. В воздухе над площадкой поднялась карта: десятки узлов, соединённых тонкими линиями переходов, почти сферическая структура, обхватывающая планету и уходящая дальше – к другим мирам.

Сеть. Их главное достижение. И их главная ошибка.

На схеме один узел зажёгся ярче, чем остальные, потом вспыхнул красным и исчез. Линии, тянувшиеся от него, лопнули, как струны.

Ещё один. И ещё.

Караэн стиснула зубы.

– Темп? – спросила она.

– Потеря стабильности двух узлов в минуту, – ответил безличный голос Системы. – Прогноз полного распада сетевой целостности: сто тридцать семь минут.

Чуть больше двух часов.

Она обернулась. На противоположной стороне зала стоял Тэл’ир, опираясь ладонями о консоль. Когда-то он был высоким, сильным, привычным к физическим перенапряжениям – одним из первых, кто проходил по порталам без защитных оболочек. Сейчас от прежнего оставались только глаза. Тело, хоть и сохраняло форму, казалось выцветшим контуром. Даже воздух вокруг него искрился – признак того, что его материальность держится за счёт сети, как за костыль.

– Ты всё видел, – сказала Караэн. Это не был вопрос.

– Я видел хуже, – тихо ответил он. – Я был в узле Краевого моря, когда у людей на глазах начинали «плыть» руки. Когда кожа превращалась в шум. Когда поле переставало различать, где тело, где пространство.

Она поморщилась.

– И всё из-за порталов.

– Не из-за порталов, – поправил Тэл’ир. – Из-за нас. Мы решили, что можем прыгать между мирами столько, сколько захотим. Что миры – коридор. А потом оказалось, что каждая дверь оставляет на нас след. И что эти следы накапливаются.

Они знали про накопление шума давно. Сначала никто не придал значения: лёгкое головокружение у операторов, странные артефакты в анализах, единичные случаи «сбоев тела», когда пальцы на секунду казались полупрозрачными. Потом начали фиксировать нестабильность на уровне молекул. Потом – на уровне кристаллических решёток костей. Материя, проходя через слишком многие переходы, переставала быть надёжной.

Обычные горожане ещё жили относительно спокойно. Те, кто служил сети, – нет. И чем дальше, тем хуже были прогнозы.

Потом пришёл последний отчёт:

через три–четыре поколения любой контакт с сетью будет смертелен для материального тела.

Именно тогда в научных залах впервые произнесли слово «Арка» – название проекта, который изменил всё.

– Арка готова? – спросила Караэн.

– Готова настолько, насколько может быть, – ответил Тэл’ир. – Вычислительные ядра запущены. Биоконтейнеры стабилизированы. Каналы переноса сознаний тестировали ещё вчера.

– На ком?

– На добровольцах.

Она знала, что он лжёт. Просто потому, что сама подписывала приказы. Они тестировали на тех, кто уже был обречён: на операторах, чьи тела почти рассыпались.

– Результат? – спросила она, хотя уже читала сводку.

Лицо Тэл’ира дрогнуло.

– Сознание сохраняется, – сказал он. – Память, реакции, идентичность. В кристалле. Всё – как и рассчитывали. А вот обратная загрузка…

– Не удалась, – закончила за него Караэн.

Он кивнул.

– Переход в биоконтейнер оказался нестабилен. На короткий момент мы получили сознательного носителя, но потом начался тот же процесс: шум, размывание. Тело не выдержало.

То есть: путь туда есть. Путь обратно – нет.

– И всё равно ты настаиваешь, – сказала она.

Тэл’ир посмотрел на карту. Ещё один узел погас.

– Либо так, – сказал он, – либо мы исчезаем полностью. Материя не выдержит. Сети не станет. Мы станем теми, кто оставил после себя только странные геологические аномалии.

Караэн молчала. Она знала: он прав. Но её бесило то, как легко всё это звучит в его устах. «Либо так, либо исчезаем». Будто они выбирают маршрут прогулки, а не судьбу вида.

Они могли бы сделать иначе.

Могли бы попытаться колонизировать другие миры – уйти на планеты, где сеть работала слабее, бросить порталы и начать сначала, в грубой материи. Но расчёты показывали: шум уже встроился в их ткани. Они сами стали носителями дефекта. Уйдут – унесут с собой болезнь. Придут в новые экосистемы – разорвут их.

Тогда Совет и сказал своё:

«Мы не имеем права выносить свою трещину в другие миры».

Оставался один честный выход:

уйти из материи, забрав с собой максимум знаний.

Спрятать себя не в других планетах, а в другой форме.

Арка была именно этим: не кораблём, а хранилищем цифровых сознаний.

Каждый кристалл – одна личность.

Каждый биоконтейнер – когда-нибудь возможное тело.

Если будущее разумное существо сможет восстановить стабильную материю и сеть – оно сможет их выпустить.

Если нет – они будут просто спать.

Навсегда.

Они не знали, придёт ли когда-либо такое будущее, но расчёты оставляли тонкую щель в невозможном:

если кто-то научится удерживать поля материи от шума, путь обратно станет не самоубийством, а шансом.

– Нам нужно оставить карту, – сказала Караэн, заставляя себя оторвать взгляд от умирающей сети. – И ключ. И предупреждение хотя бы для тех, кто будет после.

– Карта уже готова, – ответил Тэл’ир. – Твои художники сделали своё.

Она скривилась.

– Они инженеры, а не художники.

– Тем лучше, – усмехнулся он. – Их рисунки будут точнее.

Он провёл рукой по контуру ближайшей колонны. Стена слева от них потемнела, превращаясь из прозрачной в непрозрачную. Материал отступил, обнажая грубый, настоящий камень – тот, который не переписывали поля, не насыщали энергией, не делали послушным.

На камне был рисунок.

Караэн сразу узнала его: она сама руководила его созданием.

Сначала рисунок ничего не говорил.

Просто сцена: несколько вытянутых фигур вокруг овала, из которого расходятся дуги; над ними – дугообразные линии, под ними – волнообразные; сбоку – повторяющийся символ: круг в круге, внутри – спираль.

Можно принять за миф.

За ритуальную сцену.

За старинный «календарь».

Можно – если ты не знаешь, что это на самом деле:

фигуры – узлы;

овалы – порталы;

дуги – маршруты;

спираль – центральная база Арки;

волнистые линии – контуры поля планеты.

И если у тебя нет легенды к этой карте – расшифровать её можно только, если твой разум уже умеет видеть во всём схемы.

– Мы оставляем её на виду, – сказала Караэн. – Там, где будущие существа будут смотреть на неё каждый день и не понимать.

– Пока один из них не задаст неправильный вопрос, – сказал Тэл’ир. – «А что, если это не боги, а схема?»

Она кивнула.

– А если задаст правильный, – добавил он, – найдёт и ключ.

Ключ лежал в глубинной лаборатории – там, где строили и тестировали первые кристаллы для переноса сознаний. Лаборатория была уже наполовину выключена: многие приборы погасли, полупрозрачные панели превратились в обычные стены. Энергия уходила в Сеть, пытаясь удержать её от окончательного распада.

Караэн вошла внутрь.

На центральном столе лежали десятки кристаллов. Каждый – своей формы, своего оттенка. Внутри каждого мягко переливались структуры – как замёрзшие молнии.

Но только один камень светился изнутри устойчивым, ровным, зелёным светом. Не ярким, но упрямым.

Он отличался от остальных – не цветом, не формой, а тем, как от него отзывался воздух.

Словно он не просто хранил данные, а слушал.

– Он уже кого-то содержит? – спросила Караэн.

– Нет, – ответил вошедший следом Тэл’ир. – Это пустой контейнер. Но особый. Его структура связана с ядром Арки. Через него можно будет не только войти, но и… изменить правила.

– Освободить всех? – уточнила она.

– Или никого, – сказал он. – В зависимости от того, кто будет держать его в руках.

Это был главный ключ.

Не просто кристалл-сознание, а управляющий камень, связанный с самой глубокой частью цифрового слоя, где будут «сидеть» их люди – если эксперимент удастся.

– Мы правда оставляем его здесь? – спросила Караэн.

– Мы оставляем его планете, – поправил Тэл’ир. – Не конкретному месту. Контур поля сожмётся, породы поднимутся, опустятся… Через много циклов он окажется там, где его найдут не случайностью, а жадностью и любопытством.

Она взяла камень в руку.

Ощущения были странными.

Не тепло. Не холод.

Скорее, как если бы на ладонь легла напряжённая тишина. Даже шум города на секунду ушёл в фон.

У Караэн на мгновение возникло глупое, детское чувство: будто этот камень смотрит на неё.

– Если кто-то поднимет его, – сказала она, – он сможет открыть Арку. Освободить нас.

– Если к тому моменту мы ещё захотим быть освобождёнными, – тихо добавил Тэл’ир.

Трубы в потолке взвыли. Где-то далеко, в глубинных структурах сети, один из магистральных порталов отказался от синхронизации. Оттуда, где должен был быть пустой маршрут, пришёл только белый шум.

– Распад центрального контура, – сообщил голос Системы. – Переход на аварийные протоколы. Миграция сознаний разрешена. Рекомендовано немедленно.

Это означало одно: они больше не контролируют сеть.

Дальше – только автоматические процедуры.

– Нам пора, – сказала Караэн. Она прижала ключ к груди. – Куда?

– В Арку, – ответил Тэл’ир. – В нижний сектор. Там уже собирают остальных.

– А ключ? – спросила она.

Он посмотрел на неё.

– Ты сама сказала: его нужно спрятать. Не в машине. В мире.

Она кивнула.

– Я отнесу его.

Дальше всё было бегством.

Город, привыкший к идеально выверенным полям и плавному течению энергии, начал ломаться. В коридорах гас свет. Секции перекрывались. В некоторых проходах воздух искривлялся так, что вдалеке стены казались жидкими. Люди бежали мимо – кто-то уже неуверенно, держась за стены, кто-то, наоборот, двигался слишком легко, словно тело стало для него лишь предложением, а не обязательством.

Над уровнем города находился технический ярус – зона, которую почти никто не считал важной. Там шли силовые магистрали, проверочные шахты, прослойки натуральной породы. Именно туда сейчас и поднималась Караэн, выбирая путь, где поле ещё было стабильным.

Одной рукой она держалась за поручень. Другой – сжимала камень.

Иногда ей казалось, что камень «подсказывает» направление: на развилках пальцы сами тянулись к тем коридорам, где дрожь пола была чуть меньше. Возможно, это была иллюзия. Возможно – уже работа связки кристалла с сетью.

Она вышла в камеру, где когда-то закладывали фундамент седьмого узла. Здесь было меньше технологий и больше настоящей породы. Стены тёмные, местами шероховатые. В одном месте камень был мягче, тронут древней трещиной.

Караэн встала перед ней.

– Сможешь? – спросила она Систему.

– Могу нарушить структуру, – ответил голос. – Но восстановить уже не получится. Через некоторое время разлом станет частью естественной геологии.

– То, что нужно, – сказала она.

Она прижала ладонь с камнем к стене.

Порода под пальцами сначала была холодной и сухой. Потом стала мягче – словно она держит не камень, а спину огромного живого существа, в котором просыпается какое-то движение.

Вторая ладонь Системы – уже не голос, а поле – толкнула изнутри. Порода разошлась. Внутри открылась узкая, тёмная щель.

Караэн заглянула – и увидела глубину. Никаких механизмов. Никаких конструкций. Просто природная трещина, уходящая вниз, в темноту.

– Ты уверена? – спросил Тэл’ир, появившийся в проходе. Он, видимо, проследил за её сигналом.

– Да, – сказала она.

Она положила ключ в трещину. Не бросила – именно положила, аккуратно, так, будто кладёт спящего ребёнка.

На миг зелёный свет внутри кристалла вспыхнул чуть ярче, и в глубине города откликнулось поле – короткой дрожью, как вздох.

Потом она отняла руку.

Порода сомкнулась.

– Ты только что спрятала всё, что может нас когда-нибудь освободить, – спокойно сказал Тэл’ир. – Для тех, кого мы не знаем. И не сможем контролировать.

– Да, – ответила она так же спокойно. – Потому что если спрятать ключ в Арке – мы сами откроем себе дверь при первой же возможности. Не успев понять, кем стали.

Он молчал.

– Пусть нас решают выпускать те, кто придут после, – сказала Караэн. – Если они дотянутся. Если научатся читать картины на камнях. Если будут достаточно… людьми.

Слово «люди» в их языке означало не биологический вид, а статус: существо, которое понимает цену своим действиям.

Город содрогнулся ещё раз. Это было уже не мелкое дрожание – почти удар. Вдалеке посыпались фрагменты перекрытий. Где-то завизжали системы предупреждения.

– Пора, – сказал Тэл’ир. – Сеть сама уже загоняет нас в Арку.

Она кивнула.

И пошла вниз.

К тем же порталам, которые так долго связывали их с другими мирами.

Теперь эти порталы поведут их в единственное место, откуда они уже не смогут выйти сами.

Когда она исчезла в коридоре, глубинные уровни сети дрогнули ещё раз.

Системы, уже переходящие в автономный режим, зафиксировали: управляющий кристалл выведен из города. «Последний протокол» активировался автоматически – тонкая волна поля прошла через трещину, ухватила зелёное ядро и утянула его дальше, сквозь скалу, в один из периферийных узлов сети, спрятанных в самой коре планеты.

Там, далеко от умирающего города, кристалл должен был когда-нибудь всплыть в новом контексте.

В мире, где над ним будут уже другие леса, другие моря и другие существа.

Но когда-нибудь, много тысяч лет спустя, чей-то любопытный палец коснётся стены с кудрявыми рисунками, чей-то лом ударит в правильную трещину, и зелёный кристалл на секунду вспыхнет в темноте.

Сеть поймёт:

снаружи снова есть носители материи, способные быть телами.

И кто-нибудь из Предтеч почувствует впервые за бесконечно долгий цифровой миг – запах настоящего воздуха.

ПРОЛОГ II

Керала, Индия. 1993

Лес шумел так, будто не хотел отпускать людей, которые пришли в него без приглашения. Мокрый воздух давил на плечи. Земля под ногами пружинила, словно скрывала что-то живое.

Раджеш Патан, крупный мужчина с седыми висками и лицом, вечно блестящим от пота, вытер шею ладонью и посмотрел на своих людей.

– Быстрее, – бросил он. – Шум здесь гуляет так, будто джунгли нас слушают.

Его команда – пятеро мужчин с кирками, ржавыми ломами, старым генератором, верёвками и дешёвыми китайскими фонарями – нервно переглянулась. Они уже целый день искали «ту самую пещеру», которую деревенский мальчишка показал на старой бумаге, найденной в сундуке его деда. Бумаге, которую никто немог прочитать, но которую Раджеш купил как реликвию.

Не за рисунок.

За то, что лежало за рисунком.

Потёртые линии, царапанные каменным резцом, показывали группу странных фигур, окружённых дугами и спиралями. На карте было отмечено место – в нескольких километрах от их нынешнего положения. Там, где, по слухам, когда-то находились ритуальные пещеры исчезнувших племён.

Только Раджеш давно научился: то, что местные называют «ритуальным», часто означает «запечатанное».

А запечатанное – значит ценное.

Он подал знак, и команда остановилась перед влажной, заросшей склонной стеной. Корни, как живые, обвивали камни. Между ними виднелась тёмная трещина.

– Отсюда, – сказал Раджеш.

Двое начали раздвигать корни мачете. Камень под ними оказался странно гладким – не таким, как в остальных местах. Не естественная порода.

Гладь.

Отполированная.

Тёплая.

– Шеф… – позвал один из рабочих, – это не камень.

Раджеш наклонился. Пальцы коснулись поверхности. Он ожидал шероховатости, но подушечки пальцев едва не соскользнули – поверхность была почти стеклянной. И при этом… пульсировала.

Будто под ней было сердце.

Он сжал челюсти.

– Значит, нашли. Генератор сюда!

Генератор загудел, выбрасывая синеватый дым. В руках людей загудели болгарки. Искры разлетались по влажным корням, шипя.

Первые миллиметры поверхности начали крошиться… но не как обычный камень. Скорее, как стекло, которое сопротивляется резу.

Потом – трещина. Узкая, как волосок. Тепло ударило в лица.

– Осторожно! – выкрикнул Раджеш, но было поздно.

Когда трещина расширилась, оттуда, из тьмы, вырвался мягкий зеленоватый отсвет – как свет рыб глубинной бездны. Он прошёлся по лицам людей, отражаясь в глазах.

Один рабочий отступил.

– Шеф… здесь что-то есть. Это место плохое.

– Плохие места – самые прибыльные, – отрезал Раджеш. – Продолжать!

Когда трещина стала шире, рабочие начали выбивать корку ломами. Одним из ударов вырвавшийся кусок гладкой плиты отлетел внутрь пещеры – и раздался звонкий звук, не свойственный камню. Как будто он ударился о металл.

– Там пустота, – сказал один из мужчин. – Большая.

– Тогда идём.

Раджеш взял фонарь, проверил заточку мачете и первым пролез в разрыв.

Внутри было тихо.

Не та тишина, что бывает в пещерах, – влажная, живая, с каплями воды и шелестом. Нет. Здесь тишина была… правильной. Мёртвой. Слишком ровной.

– Включить всё, – приказал он.

Фонари вспыхнули. Лучи света ударили по стенам.

И замерли.

Стены были гладкими, как внешняя плита. Но не каменными. Скорее – отлитые, но не человеком: никаких стыков, никаких трещин, никаких следов времени. Свет отражался в них, как в тёмном металле, но искажался странным образом – будто поверхность была глубже, чем казалась.

Пол – такого же материала.

Потолок – идеально ровный, уходящий в полукруг.

И в центре – высокий пьедестал, гладкий, без украшений, чуть наклонённый.

На его поверхности лежал камень.

Зелёный.

Правильной формы.

Слишком правильной.

Совсем не похожий на натуральный.

Раджеш замер.

– Святые боги… – прошептал один из его людей.

– Тихо, – резко сказал он.

Он медленно подошёл к пьедесталу. Луч фонаря скользнул по камню. Внутри, под толщей идеальной зелени, мелькнула тень – будто по кристаллу прошла волна света.

Тысячи лет остаточные поля станции едва тлели, удерживая в фокусе лишь один объект – этот кристалл. Энергии хватало только на то, чтобы не дать ему окончательно погаснуть. Этого было мало для пробуждения… пока к нему не прикоснулось что-то живое.

Раджеш протянул руку.

– Шеф, не трогайте! – выкрикнул рабочий.

Но пальцы уже сомкнулись на камне.

И мир дрогнул.

Не громко.

Не как землетрясение.

Тихо – но так, что зубы свело.

По стенам прошёл зелёный импульс. Сначала узкий, потом шире. Он пробежал по всему залу. Фонари вспыхнули, затем погасли.

– Что случилось?! – крикнул кто-то.

– Генератор! Быстро! – выкрикнул другой.

Но не помогло. Темнота накрыла их полностью.

Раджеш стоял, сжимая камень. Он чувствовал, что тот стал тёплым. Слишком тёплым.

И вдруг…

Внутри головы что-то щёлкнуло.

Не звук.

Не мысль.

Ощущение. Как будто его кто-то внимательно разглядывал изнутри.

– Шеф? – голос рядом дрожал. – Шеф, вы это чувствуете?..

Раджеш не ответил. Он не мог.

Его пальцы будто приросли к камню.

А в глубине зала раздался низкий, гулкий звук – словно просыпался огромный механизм, который не должен был проснуться.

И тогда стена напротив медленно… разошлась.

Без треска.

Без скрежета.

Просто исчезла внутрь себя.

А за ней была ещё одна комната – больше, выше, древнее.

И в ней, под толстым слоем осевшей пыли времени, что-то светилось.

– Шеф… – голос рабочего сорвался. – Нам… нам надо уходить.

Но Раджеш не слушал.

Голос внутри камня стал явнее.

Тёплый.

Медленный.

Забытый.

Словно кто-то, спавший тысячи лет, попытался вспомнить собственное имя.

И при этом – тянулся к нему.

Раджеш медленно поднял камень к свету. Зелёный отсвет пробежал по его лицу.

И что-то внутри кристалла дернулось, как живое.

– Отключите генератор, – сказал он тихо.

– Что?..

– Отключите. Всё.

Он смотрел в глубину камня.

А камень – смотрел на него.

Пока его люди в панике выключали оборудование, в глубине сети – той, что лежала под землёй, под морями, под горами – проснулся слабый, еле уловимый сигнал.

Он был настолько древним и настолько глубоким, что обычные приборы его бы не заметили.

Но он был той же формы, что дважды раньше: под пустыней и над горами, в других частях мира. Компьютеры распознавали рисунок волны, как знакомое лицо.

Один спутник далеко на орбите зафиксировал:

короткий импульс, похожий на остаточный эффект от портальной системы.

И уже через несколько часов в разных частях света несколько операторов спецслужб увидят одинаковое:

аномалия в Керале.

Неизвестный сигнал.

Потенциальный источник неземных технологий.

В этот момент Раджеш ещё не знал, что держит в руках.

Но камень – знал.

Он ждал, чтобы его вернули домой. Темнота вокруг была не полной – она была живой. Она будто двигалась вместе с дыханием людей, будто слушала, как они сглатывают сухой воздух.

Пока глаза привыкают, пока фонари пытаются перезагрузиться, Раджеш чувствовал только одно:

камень в его руке стал пульсировать.

Медленно.

Размеренно.

Как сердце.

И каждое биение отзывалось где-то глубоко в груди, как собственный, сбитый сердечный ритм.

Внутренний голос был слаб, как сигнал сквозь помехи, и явно держался на минимально возможном уровне, будто кто-то осторожно прощупывал хрупкую структуру его тела, боясь разорвать.

– Шеф, бросьте его… бросьте, прошу… – прошептал Мадху, самый молодой в команде. Он держался за стену, будто та могла его защитить.

– Нет, – тихо сказал Раджеш. – Он не опасен.

Он сам удивился своему голосу: он звучал спокойно, уверенно. Такое ощущение, будто камень говорил вместо него.

Из соседней комнаты донёсся низкий механический рык – длинный, вибрирующий. Не страшный. Скорее – древний, утробный, как будто там что-то включилось после слишком долгого сна.

– Мы тут не одни, – сказал один из мужчин, поднимая фонарь. Свет снова дрогнул и погас.

– Одни, – поправил Раджеш. – Просто не понимаем, что слышим.

Он шагнул вперёд – туда, где стена разошлась, открывая проход в зал, которого не должно было существовать под слоями геологии.

Новая комната была гигантской. Фонари едва выхватывали куски пространства – гладкие колонны, высотой в три человеческих роста; странные линии на полу, напоминающие дорожки для какого-то неизвестного механизма; куполообразный потолок, уходящий так высоко, что терялся в тени.

Главное же – у дальней стены стоял не пьедестал.

Нет. Это был силовой шкаф.

Плавный, тёмный, будто литой из одного материала, с несколькими глубокими нишами.

И в одной нише…

Медленно зажёгся зелёный огонёк.

– Это что такое?.. – прошептал кто-то.

Раджешу не нужно было объяснять. Его пальцы сами перенесли камень ближе. Огонёк вспыхнул ярче – и ответил мягким импульсом, как приветствием.

Устройство узнало камень.

Когда-то этот зал был одной из станций переселения – периферийным узлом Арки, выведенным на окраину сети. Сама планета давно сместила кору и континенты, но глубинные структуры продолжали лежать там, где их однажды вырастили Предтечи. Теперь над ними звенели тропические насекомые и мокли джунгли Кералы.

– Сэр… – голос рабочего сорвался, – может, уйдём?

– Поздно, – ответил Раджеш. – Мы уже его разбудили.

На секунду он услышал не звук, а мысль.

Не свою.

Открытие подтверждено.

Вернуть носителя… к ядру…

Он зажмурился, выронил камень – но тот не упал.

Он завис.

В нескольких сантиметрах от пола.

Мадху закричал. Один из мужчин убежал обратно к выходу, но вскоре крикнул в панике:

– ВЫХОДА НЕТ! СТЕНА СХЛОПНУЛАСЬ!

Паника мгновенно сжалась вокруг, как удавка.

– Тихо! – рявкнул Раджеш. – Всем стоять!

Но никто не слушал. Люди метались между колоннами, натыкались друг на друга, кричали. Влажный воздух стал густым, тяжёлым, он давил на лёгкие.

И вдруг…

сменился звук.

Все слышали гул, но теперь к нему добавился лёгкий треск – будто что-то разрывает пространство до тонких нитей.

Колонны начали светиться.

Одна за другой.

Медленно, холодно, как лампы в операционной.

Каждая колонна засветилась вертикальной полосой – ровной, тонкой, ярко-зелёной.

И воздух между ними начал искривляться.

Мужчины замерли.

– Что… что это?..

Но Раджеш уже понимал:

портал.

Не тот, что ведёт в другую часть помещения.

Тот, что ведёт куда-то дальше – туда, где находится ядро древней цивилизации.

Где ждут те, для кого этот камень был ключом.

Когда искривление усилилось, из центра портального поля вышел звук.

Не гул.

Не треск.

Что-то похожее на голос.

Нечеловеческий.

И не цифровой.

Тёплый, но забывший, как звучат слова.

– Кто… вы…? – прошелестело в воздухе.

Все пятеро рабочих застыли, как статуи.

– Мы… – Мадху сглотнул, – мы не трогали… мы не хотели…

Камень ответил.

Он поднялся выше, его зелёное ядро ярко засветилось, и Раджеш почувствовал, как будто внутри него что-то открывается – как дверь, которую он много лет не смел открыть.

Волна прошла по залу.

Не видимая.

Но ощутимая кожей.

Один рабочий упал на колени, закрыв уши.

– Господи… что это?..

Раджеш выставил руку:

– Тихо… тихо. Это… это контакт.

Голос стал яснее:

– Носитель… перемещён… Статус: чужой. Материя: нестабильна.

Требуется… доставка к ядру.

К Основанию.

Он чувствовал, как чужой разум обходит его тело по касательной, почти не касаясь глубин – словно кто-то отлично помнил, что прямое вмешательство в материю может разрушить носителя, как когда-то разрушало тела операторов Предтеч.

– Сэр, – прошептал один из его людей, – оно говорит. Камень говорит.

– Не камень, – сказал Раджеш. – Кто-то… внутри.

Панель на стене ожила. Тонкая линия света побежала по её краю, и открылась маленькая ниша. Внутри лежало что-то вроде пластины – тонкая, металлическая, покрытая странными узорами.

Кристалл в воздухе чуть сместился… и указал на пластину.

– Вставить… – прошелестело.

Мадху заорал:

– НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТО!

Но Раджеш подошёл ближе.

Он не знал почему.

Он не понимал, что делает.

Его разум словно разделился на два:

один паниковал,

а второй – спокойный, холодный – двигался вперёд.

Он взял пластину.

По поверхности пробежали узоры – теплеющие, как кровь под кожей.

И всё в зале изменилось:

• воздух стал плотнее;

• стены будто наклонились внутрь;

• резонанс прокатился от пола до потолка.

И камень в воздухе сказал:

– Протокол восстановления запущен.

– НЕТ! – Мадху бросился к Раджешу.

Но ударная волна отбросила его, как бумажного.

Колонны начали вращаться вокруг своей оси.

Да – вращаться.

Массивные монолиты, весом в тонны, спокойно разворачивались, как игральные кости, каждая – в свою сторону.

Из их оснований вырвался поток света.

Пол стал прозрачным. Под ними – огромная шахта.

В глубине – ещё один уровень,

ещё один зал,

ещё одна система, которая просыпалась.

Рабочие зашлись криком.

– ШЕФ! НАМ НАДО ВЫБИРАТЬСЯ! ЭТО ВСЁ ВЗОРВЁТСЯ!

Но Раджеш стоял, как заколдованный.

Голос из камня стал громче:

– Носитель, идентифицируйтесь.

Цель перемещения?

Режим активации: неполный.

Внешние субъекты: несовместимы.

Инициация протокола защиты.

– Протокола чего?! – выкрикнул рабочий.

Колонны перестали вращаться.

Они остановились – ровно, синхронно – и все повернулись внутренними плоскостями к центру.

И открылись.

Внутри каждой – гнездо.

Пустое.

Но очевидно – для чего-то живого.

Мадху дрожащим голосом прошептал:

– Они… тут когда-то были… жили…

И вдруг камень сказал:

– Гнёзда пусты. Материя отсутствует. Биоконтейнеры разрушены.

Переход невозможен.

Запрос к носителю: вернуть сознание к ядру вручную.

Пауза.

Затем:

– Найти Главный Портал.

И вот тут, впервые, Раджеш понял:

Это не сокровищница.

Не храм.

И не заброшенная база.

Это – станция переселения.

И камень в его руке – это не артефакт.

Это – человек.

Существо, застрявшее между состояниями.

– Шеф… – голос рядом сорвался, – что теперь?..

Раджеш сжал камень.

– Мы делаем то, что должны, – сказал он тихо.

Это были не его слова.

Но он произнёс их.

Тогда потолок взорвался светом.

Не огнём.

Не плазмой.

Светом.

Белым, как вспышка солнечной короны.

Комната дрогнула.

Генератор в коридоре взорвался искрами.

И в тот момент, когда все закрыли глаза,

камень в руке Раджеша вытянулся к свету —

как если бы он пытался вырваться домой.

И свет ударил вниз.

Когда он погас, Раджеш стоял на коленях.

Трое его людей лежали неподвижно.

Мадху дышал, но тяжело.

А камня…

камня в руках уже не было.

Он лежал перед пьедесталом, у самой кромки пола.

И тихо светился.

Как будто ждал.

И воздух в зале прошептал одно слово – едва слышно:

– Верни меня… домой.

Голос стих. Остался только гул крови в ушах.

– Всё, – сипло сказал один из рабочих. – Я ухожу. Мне плевать на деньги. Это… это не для людей.

Он поднялся, шатаясь, и кинулся к выходу. Там, где ещё недавно был лаз в пробитой плите, теперь – гладкая, целая стена. Никаких щелей. Никаких трещин.

Он ударил по ней кулаком. Потом ещё раз. Кожа лопнула, кровь потекла по необычно гладкой поверхности.

– Откройся! – заорал он, уже почти плача.

Стена не ответила.

– Сядь, – сказал Раджеш. Голос был странно ровным.

Мужчина обернулся, глаза бешеные:

– Что «сядь»?! Ты это видел, шеф?! Оно разговаривает! Камень… стены… это…

– Сядь, иначе ты подорвёшь генератор, – спокойно повторил Раджеш. – Нам ещё придётся выбираться. Паника не помогает.

Он сам ощущал, как внутри разрастается животный страх. Но поверх страха лежало другое – холодное, логичное, чужое. Будто в его голове появился второй слой: наблюдатель, который не нервничает, а просто фиксирует.

Носитель: нестабилен, но пригоден.

Субъекты вокруг: неопасны.

Приоритет: сохранение ключа, поиск узла доступа…

Он мотнул головой, пытаясь вытряхнуть чужие слова. Капли пота полетели с волос.

Камень всё ещё лежал на полу у кромки пьедестала. Свет внутри него стал ровным, мягким, но не потух. Ждал.

Раджеш подошёл и медленно поднял его.

В этот раз – голос не вернулся. Только лёгкий толчок где-то на границе сознания, как прикосновение пальцев к стеклу.

– Мы сейчас все уйдём и всё забудем, – хрипло сказал Мадху, поднимаясь. – Сожжём карту, сожжём бумаги, сделаем вид, что ничего не нашли.

– Ты так думаешь? – Раджеш посмотрел на него.

Молодой отвёл взгляд.

Он не верил в себя. Раджеш – тоже. День, два – и кто-то заговорит. Пьянка, страх, желание похвастаться. Слух поползёт. А за слухами придут те, кто умеет задавать вопросы.

Люди послушно столпились ближе к пьедесталу. Нервно переминались, глядя то на зелёный кристалл, то на всё ещё светящиеся колонны.

– Шеф, – осторожно сказал один из них, – а это… оно… может нас убить?

Раджеш задумался. Ответ был сложнее, чем «да» или «нет».

Уничтожение носителей: нецелесообразно.

Возможность текущего взаимодействия низкая.

Возможность будущего использования – высокая.

Чужие фразы вспыхнули и погасли.

– Сейчас нет, – сказал Раджеш. – Если мы не будем делать глупостей.

– А то, что мы уже сделали – это не глупости? – сорвался Мадху.

Раджеш ничего не ответил.

Они выбирались из комплекса почти час.

Казалось, что архитектура сама противилась их присутствию. Коридоры подрагивали, стены иногда «плыли» на периферии зрения, потолок то опускался, то поднимался. Несколько раз им казалось, что они возвращаются к одной и той же колонне, хотя поворачивали в разные стороны.

Камень в руке у Раджеша иногда нагревался, иногда, наоборот, становился ледяным. Каждый раз, когда он шёл не в ту сторону – холод усиливался, пока не превращался в боль. Стоило сменить направление – отпускало.

Сначала он считал это совпадением.

На третьем таком повороте понял: их ведут.

Куда – это был вопрос.

В одном из коридоров появилась знакомая трещина в стене – та самая, через которую они пролезли. Теперь она была чуть шире. В неё втягивался прохладный воздух джунглей.

– Вот, – выдохнул Мадху. – Снаружи.

Они выбрались один за другим. Сырой жар обрушился сверху, как волна. Звуки леса – насекомые, птицы, шорохи – показались оглушительными после мёртвой тишины зала.

Снаружи уже начинало темнеть.

Раджеш обернулся.

Стена, которую они пробили, выглядела иначе: трещины, сколы, следы болгарок и ломов – всё на месте. Но за этими повреждениями уже чувствовалось другое – как если бы незримый слой снова затягивал проём.

– Замаскировать, – коротко бросил он. – Прямо сейчас. Корни, земля, всё, что найдёте.

– Зачем? – дерзко спросил работник. – Чтобы сюда ещё кто-то пришёл?

– Чтобы сюда не пришли без нас, – жёстко ответил Раджеш. – Быстро!

Они работали молча. Нервно, резко, но с привычной слаженностью. Корни возвращались на место, сырой грунт забивал щели. Через полчаса это снова было просто пятно скалы, покрытое мхом и лианами.

Только если знать, куда смотреть, можно было заметить, что линия трещины – слишком ровная.

Когда генератор был разобран, а инструменты спрятаны, Раджеш залез в кабину старого грузовика и, не заводя двигатель, просто сел и уставился на руль.

Камень лежал у него на коленях.

Свет внутри теперь почти не был заметен, но он остался.

Словно кто-то внутри зажёг ночник и не хотел его гасить.

Мадху постучал в дверь кабины.

– Шеф? Поедем?

– Поедем, – сказал Раджеш.

Он завёл двигатель. Машина чихнула, встряхнулась, и они тронулись вниз по грязной дороге, прочёрченной колёсами джипов и древними тропами.

– Шеф… – через несколько минут тихо сказал Мадху. – Вы… вы не собираетесь отдавать его? Никому?

Раджеш посмотрел на него краем глаза.

– А кому я его должен отдавать?

– Ну… коллекционеру. Или тем людям, с которыми вы иногда говорите по телефону.

«Тем людям» – это была вежливая формулировка. У тех людей были другие названия: Управление, Служба, Комитет. Иногда – просто «они».

Раджеш задумался. В голове было странно тихо.

Камень лежал в кармане. Нагревался. Остывал.

Контакт с внешними структурами: возможен.

Вероятность извлечения пользы: высокая.

Риск преждевременного доступа к ядру: непредсказуем.

– Пока – никому, – сказал он. – Сначала разберёмся сами.

К полуночи они добрались до города.

Генератор отнесли в сарай. Инструменты – туда же. Люди разошлись, каждый унося с собой страх и обещание «больше в такое не лезть».

Раджеш знал: через неделю половина вернётся. Деньги сильнее страха.

В своей маленькой квартире над дешёвым магазином он закрыл все щеколды, опустил жалюзи и только тогда вынул камень и положил на стол.

Зелёный свет в глубине чуть усилился, будто тот радовался простору.

– Кто ты? – тихо спросил Раджеш.

Ответ пришёл не сразу.

И не словами.

Сначала – ощущение старости. Не человеческой – другого масштаба. Будто кто-то очень древний и очень усталый приоткрыл глаза.

Потом – рваные образы:

огромный зал в свете белых ламп; ряды капсул с чёрной жижей; странные фигуры, погружающиеся внутрь; ощущение перехода – как падение сквозь лёд; тьма, плотная, но не холодная; голос: «протокол переноса… ошибка… удержание сознания в буфере…».

И потом – ничего.

Только бесконечное ожидание.

Пока кто-то снаружи снова не коснётся.

Раджеш опёрся ладонями о стол.

– Значит, вы пытались спасти себя… – пробормотал он. – И застряли.

Он никогда не был учёным. Но даже его ограниченного образования хватило, чтобы понять главное: сознание может существовать дольше тела. Если есть, где ему стоять.

Камень поднялся на пару сантиметров над столом – медленно, неуверенно.

Потом опустился.

Как будто соглашается.

– Ты хочешь домой, – сказал Раджеш. – В ту комнату. В машины. В… тела?

Он увидел ещё одно короткое видение:

ряд высоких, человеческих по форме фигур в прозрачных капсулах, кружки индикаторов, плавное мерцание линий.

Тела-ждущие.

– Понятно, – пробормотал он. – Охотники за сокровищами. Нашли сокровищницу, в которой сами станут добычей.

Было ясно одно: если он продаст камень тем, с кем сотрудничал…

они найдут туда дорогу.

И не остановятся.

Камень снова дрогнул.

Носитель, – прошептал голос внутри. – Найди портал.

Там – ответ.

Там – выход…

– И вход, – мрачно добавил Раджеш.

Он выключил свет, лёг на узкую кровать и долго лежал, не закрывая глаз.

Камень тихо светился на столе.

Он впервые за долгие годы чувствовал не азарт, не жадность, а что-то похожее на ответственность. И это чувство ему не нравилось.

На следующий день о пещере узнали те, о ком он думал.

Не от его людей – от приборов.

Далеко за океаном, в подземном центре, где температура поддерживалась не ради людей, а ради серверов, молодой аналитик наклонился к монитору.

– Шеф, посмотрите на это.

На экране – график. Пиковые линии.

– Очередная гроза? – буркнул начальник, подходя.

– Нет, сэр. Это не электрика. Это… – парень нахмурился. – Это похоже на… отклик неизвестного источника. Сигнал очень слабый, но он совпадает по форме с тем, что фиксировали десять лет назад в пустыне Гоби и три года назад – в Андах.

Начальник посмотрел внимательнее. Ряд цифр под графиком стал красным.

– Координаты? – спросил он.

– Южная Индия. Штат Керала. Глубокие джунгли. Кажется, ничего особенного.

– Ошибаешься, – тихо сказал начальник.

Он подошёл к другой панели, открыл зашифрованный архив. На экране всплыли несколько фотографий: нечёткие спутниковые снимки, отпечатки странных структур под землёй, отрывки отчётов: «…аналогичный импульс… предполагаемая глубинная структура…».

– Это уже третий сигнал такого типа, – сказал он. – Если источники связаны, у нас есть дело не с природой.

– Вы думаете… это техногенно? – спросил аналитик.

Начальник улыбнулся уголком губ.

– Я думаю, что если где-то кто-то включил что-то, что было выключено десятки тысяч лет, – нам нужно быть первыми, кто туда доберётся.

Он нажал несколько клавиш.

На экране вспыхнула надпись:

ПРИОРИТЕТ: ВЫСШИЙ.

ОБЪЕКТ: ВОЗМОЖНАЯ ВНЕЗЕМНАЯ ТЕХНОЛОГИЯ.

ЗОНА: КЕРАЛА, ИНДИЯ.

Почти одновременно, на противоположной стороне планеты, в сером здании без вывески, мужчина в мятом пиджаке посмотрел на распечатку данных и сказал:

– Опять они что-то засекли. Опять не поделятся. Значит, наш интерес там же.

Через сорок восемь часов после того, как зелёный кристалл впервые вспыхнул в подземном зале,

вертолёт с эмблемами индийской армии

и неприметным серым контейнером без маркировки

сел недалеко от той самой деревни.

Из контейнера вышли люди.

Не крестьяне.

Не археологи.

И не туристы.

У каждого – одинаковые крепкие ботинки, одинаковые рюкзаки, одинаковые лица людей, которые привыкли работать там, где официально ничего не происходит.

С ними – несколько человек в гражданском:

один с потёртым кожаным портфелем,

другой – с чемоданом приборов,

третья – женщина с холодными глазами, которые фиксировали всё, не задерживаясь ни на чём.

Экспедиция, официально числящаяся геофизической.

И среди них – Сергей Волков.

Его первой мыслью, когда он ступил на влажную землю, было: «Опять тропики».

Второй: «Здесь что-то не так».

Гравиметр ещё в полёте показал аномалию:

тонкая, глубинная, не сопоставимая с обычными скальными породами.

Как будто в недрах под ними лежало нечто с другой плотностью – и с другим отношением к гравитации.

– Вон там, сэр, – показал индийский офицер, подойдя к нему. – Сильнее всего фонит с того склона.

Сергей поднял взгляд.

Склон, покрытый лианами, казался обычной зелёной стеной джунглей. Ничего особенного. Если бы не линии на приборе.

– По отчётам, – добавил офицер, – тут давно ничего нет. Местные говорят, что там «духи горы». Несколько лет назад парень, который пытался туда пролезть, пропал.

Сергей усмехнулся:

– Духи любят такие истории.

Он знал, что стоит за красивыми словами.

Чаще всего – ямы, камнепады, нестабильные породы.

Но глубинный сигнал…

Он был другим.

Не случайный.

Ритмичный.

Как сердцебиение.

Волков перевёл гравиметр в другой режим.

Стрелка дрогнула, застыла на верхнем пределе.

– Здесь что-то огромное, – тихо сказал он. – И очень старое.

Женщина в гражданском, стоявшая поодаль, прислушалась. В её руках был маленький, неприметный прибор – гораздо меньше, чем гравиметр, и куда более дорогой.

Он тоже тихо пищал.

– Вы же говорили, – ровным голосом сказала она, – что это просто геофизика.

Сергей посмотрел на неё:

– А вы – что просто наблюдаете.

Они оба понимали, что врут.

Первым делом они вышли на стену, которую вчера так тщательно маскировали люди Раджеша.

Маскировка была хорошей.

Но не идеальной.

Сергей прислонил ладонь к камню.

Холод.

Влажная шероховатость породы.

А под этим —

ещё один слой.

Холоднее.

Ровнее.

Как если бы он приложил руку к застывшему металлу.

– Здесь была работа, – сказал он. – Недавно.

Он вытащил складной нож, поддел мох, отодвинул корень. Под ними блеснула гладкая поверхность, с характерными царапинами от диска.

– Кто-то уже нашёл этот вход, – добавил Сергей. – И кто-то очень не хотел, чтобы остальные об этом узнали.

– Но наш спутник оказался умнее, – тихо сказала женщина.

Он не ответил.

Он думал о другом:

о том, что глубже – не просто пустота.

А нечто, что даёт сигнал, не похожий ни на одну из известных ему природных структур.

Сигнал, который уже привлёк внимание тех, кого он не видел, но чувствовал кожей.

И где-то совсем недалеко, в душной комнатке над магазином, седой Раджеш Патан сидел, глядя на зелёный камень в руке, и понимал, что его маленький чёрный бизнес только что стал частью чужой большой игры.

Игры, в которой одна ошибка может стоить миру гораздо дороже, чем несколько «найденных» древних украшений. Игры, где ключ уже проснулся.

Раджеш не спал – он лежал на спине, глядя в потолок, слушая, как скрипят стропила, как вдали гудят редкие автомобили, как дождь стекает по пластиковым водостокам. Камень лежал на столе – ровный, идеально гладкий, будто живой.

Иногда внутри него пробегал мягкий импульс.

Как дыхание.

Ближе к утру Раджеш всё же задремал.

И сразу – сон.

Он стоял в огромном зале.

Белый свет сиял отовсюду, капсулы уходили рядами, как солдаты, приготовленные к параду. В капсулах – силуэты.

Не двигающиеся.

Ожидающие.

У каждого на груди – маленькая выемка.

Как раз под форму камня, который он сейчас держал у себя дома.

Он подошёл к одной капсуле.

Лёгкий звук.

Открывающийся механизм.

Внутри – человек, высокий, почти идеальных черт, но слишком… ровный, будто созданный, а не рождённый.

Глаза его открылись – резко.

И Раджеш услышал:

– Ты принесёшь мне тело.

Ты – дорога.

Не бойся.

Он отпрянул.

Но капсула уже закрывалась.

И голос исчезал, как звук в глухом мешке.

Он проснулся, резко сев в постели.

На лбу – пот.

Во рту – металлический привкус.

Камень лежал всё там же.

Тихий.

Светящийся.

Словно ждал.

На рассвете он принял решение.

Правильное или нет – он не знал.

Он достал свой старый железный сейф, стоявший под кучей тряпья в кладовке. Вынул из него:

• паспорта,

• деньги в полиэтиленовых пакетах,

• два старинных перстня,

• серебряную чашу,

• маленькую статуэтку, которую хотел продать давно.

Он знал цену вещам.

Знал, когда они подделки.

Знал, когда оригиналы.

И он точно знал: камень не был ни тем, ни другим.

Он положил его в сейф, закрыл, провернул ключ, трижды ударил по корпусу, убеждаясь, что замок сработал.

Сейф стоял у стены, но его можно было вынести.

Он знал, что надо сделать иначе.

Он открыл тайник под досками пола – маленькое пространство между балками. Он часто прятал там самые дорогие находки, пока не продаст.

Но сейчас он сделал другое:

Он поставил туда пустой сейф.

А камень – спрятал не в сейф, а в саму нишу, завернув в плотную ткань, которую пропитал жиром и воском, чтобы скрыть запах и тепло.

Сейф – приманка.

Камень – под ним.

Работа профессионала.

Он уложил доски, накрыл ковриком, и только тогда позволил себе выдохнуть.

– Никто тебя не найдёт, – сказал он вслух.

Хотя сам знал: такие вещи находят сами.

Через два дня к нему постучали.

Не полиция.

Не военные.

Не учёные.

Человек постучал так, как стучатся те, кто знает, что их пустят:

три удара, пауза, два удара, длинная пауза, один.

Раджеш открыл.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, в белой рубашке и с маленьким металлическим чемоданчиком. Лицо – мягкое, доброжелательное. Глаза – ледяные.

– Раджеш, друг мой, – сказал он. – Давненько ты не приносил мне ничего интересного.

Это был Коллекционер.

Не имя – роль.

И не один человек – сеть.

Сеть людей, что покупали редкости, о которых не писали музеи.

– У меня есть… – начал было Раджеш.

Но остановился.

Что было у него?

Камень из подземного города?

Сознание древнего существа?

Ключ к чему-то, что не предназначено для людей?

Коллекционер смотрел внимательно.

И слишком долго.

– Что-то нашёл, – сказал он. – Это видно по глазам. Ты дрожишь. Ты ничего не можешь скрыть от тех, кто много лет в деле. Расскажи.

– Ничего, – резко ответил Раджеш. – Просто день тяжёлый.

– Тяжёлый? – Коллекционер вошёл в дом без приглашения. – Но ты жив. Значит, твоя находка… ценная.

Он остановился, нюхая воздух.

– Пахнет… пылью. Старой землёй. Камнем, который долго не видели света.

Раджеш почувствовал, как под кожей холодеют жилы.

Коллекционер был опаснее любого полицейского.

У него были связи.

Деньги.

Оружие.

И полное отсутствие страха.

Если он узнает…

– Я был в джунглях, – сказал Раджеш. – Но ничего не нашёл.

– Ты плохой лжец, – улыбнулся Коллекционер. – Но я дам тебе день. Только день. Завтра я приду снова. И если ты солжёшь снова – я возьму то, что ты нашёл, силой.

Он повернулся к двери.

– И, Раджеш…

Не прячь этого.

Не тебе решать судьбу вещей, которые старше мира, в котором ты живёшь.

Дверь закрылась.

Тишина стала удушливой.

Через час после ухода Коллекционера камень начал светиться.

Не мягко – а тревожно.

Пульсация стала частой, неровной.

Воздух над досками пола дрожал.

Раджеш вскрыл тайник.

Камень сам выкатился ему на ладонь – будто ждал момента.

И голос вернулся.

– Опасность.

Несовместимый субъект рядом.

Скрытие невозможно.

Передвижение требуется.

Ищи… выход.

– Какой ещё выход? – прошептал Раджеш, хватая камень двумя руками. – Куда мне тебя нести?!

Перед глазами вспыхнуло видение:

горная гряда.

Узкий проход.

Каменные ступени.

Портал – открытый.

Опорные колонны – целые.

Свет – белый.

Место, где стояла одна из дверей в сеть Предтеч.

Идущая туда, куда камень хотел вернуться.

– Это далеко? – спросил он.

Видение снова ожило:

листья тропических деревьев, высокая влажность, глинистая почва.

Не горы.

Не пустыня.

А тот же регион, что и пещера.

Похоже, входов было больше одного.

– Ты хочешь, чтобы я отнёс тебя туда, – мрачно сказал Раджеш.

Ответ не был словом.

Это было чувство:

да.

Он посмотрел на окно.

Снаружи гремел гром. Тропическая гроза надвигалась быстро.

Он схватил рюкзак, сунул туда:

• фонарь,

• мачете,

• воду,

• немного еды.

Камень – в отдельный плотный мешок.

И на плечо – старинное ружьё, которое он держал «для охоты», но ни разу не использовал.

Он ушёл ночью.

По той же тропе, которой пришёл.

Но камень не вёл к пещере – он вёл дальше, глубже, туда, где каменные образования образовывали естественные амфитеатры.

Дождь бил по лицу, по плечам.

Лягушки квакали, обезьяны надрывались в кронах.

Иногда казалось, что весь лес следит за ним.

Через два часа он увидел её.

Гигантскую, заросшую мхом арку.

Природную.

Но… нет.

Не природную.

В трещинах камня – едва заметные линии.

Символы.

Те же, что были выцарапаны на древней карте.

Камень в мешке стал горячим.

Раджеш подошёл ближе.

– Это и есть?.. – прошептал он.

Ответ пришёл моментально – видением:

этот портал когда-то был активным.

Он вёл к центру Сети.

К тому месту, где находится база Предтеч.

Где находятся тела.

Где можно освободить тех, кто хочет вернуться.

И камень – хотел вернуться.

С отчаянной силой.

Раджеш положил ладонь на арку.

Гул прошёл по пальцам, по рукам, по груди.

Земля дрогнула.

Лианы над аркой качнулись.

Сквозь камень прошёл зелёный импульс.

И в тот момент Раджеш понял главное:

Если он активирует этот портал – мир изменится.

Без возврата.

Он видел это в чужих огрызках памяти: ряды капсул, голоса, что говорят о «протоколе восстановления», голодный интерес к любому телу, которое выдержит загрузку.

– Нет, – сказал он. – Пока нет. Я не знаю, кто ты. Не знаю, что там. Не знаю, что вы сделаете.

Он посмотрел в глубину камня.

– И ты – не знаешь, что такое мы.

Камень погас.

Не полностью.

Просто… смирился.

Зелёный свет стал едва заметным.

И тогда он услышал:

– Я подожду.

Раджеш вернулся в город под утро.

Усталый.

Мокрый.

С пустым выражением лица.

Камень он снова спрятал.

Теперь – глубже.

И подложил под доски маленький металлический оберег – чтобы любой с прибором думал, что это просто металл.

Коллекционер пришёл утром.

Раджеш открыл дверь.

Его взгляд был спокойным.

– У меня ничего нет, – сказал он. – И ты знаешь: если бы было – я бы уже продал.

Коллекционер смотрел долго.

Пытался прочитать.

Не смог.

– Ты изменился, Раджеш, – тихо сказал он. – И мне это не нравится.

– Устал просто, – ответил тот.

Коллекционер ушёл.

Раджеш закрыл дверь.

Прислонился к ней спиной.

И выдохнул.

Утро после встречи с Коллекционером было душным и вязким.

Солнце ещё не поднялось над пальмами, а воздух уже давил на плечи тяжёлой тропической влажностью. Раджеш сидел на табурете у стола и смотрел на камень в ладони.

Зелёный свет внутри стал почти незаметным.

Будто камень экономил силы.

Или… прислушивался.

– Ты хочешь домой, – пробормотал Раджеш. – Но если я верну тебя туда, тебя выпустят. Те, кто там. И я не знаю, что будет со всеми нами.

Ответа не было. Только тишина.

Он положил камень на стол.

Секунду смотрел на него.

Потом резко встал.

Решение пришло молниеносно, как удар.

Избавиться.

Сделать вид, что ничего не было.

Вернуть себе жизнь.

Если он активирует портал – он станет тем, кто добровольно открыл двери миру, который не понимает. Если продаст камень – он переложит выбор на других. Это самообман, но легче жить с мыслью, что ты всего лишь перекупщик, а не палач или бог.

Он сунул камень в карман, вышел из дома и запер дверь.

Ювелирная лавка стояла на старой улице, пахнущей специями, жареным чаем и дымом. Здание было ещё колониальной постройки – затенённая веранда, выцветшая вывеска, тяжёлая деревянная дверь.

Ювелир, низкий мужчина с круглыми очками и хитрыми глазами, поднял голову, когда Раджеш вошёл.

– Ооо, патан-сахиб, – протянул он. – Что-то давно вы не приносили мне интересных вещей.

– У меня есть камень, – сказал Раджеш без вступлений. – Необычный.

Ювелир прищурился, как всегда, когда чувствовал запах редкого товара:

– Покажите.

Раджеш положил камень на бархатную подкладку.

Ювелир наклонился.

Вздохнул.

Пальцами не коснулся – только приблизил лицо.

– Мм… необычная структура. Гладкость не природная. Блеск – не кварц, не берилл… даже не нефрит. Цвет… – он медленно повернул камень пинцетом. – Хм… внутренний свет, но без включений. Вы уверены, что это не синтетика?

Камень тонко дрогнул, когда чужой инструмент коснулся его поверхности.

Раджеш почувствовал это всем телом, как иглу под кожу.

– Я уверен, – сказал он глухо.

Ювелир задумался.

Потом спросил совсем другим тоном:

– Это… безопасно?

Раджеш бросил взгляд на дверь.

Потом – на улицу.

Потом – снова на камень.

– Я хочу избавиться от него, – сказал он. – И быстро.

Ювелир поднял глаза.

В них впервые появилось уважение.

Не из-за камня.

Из-за страха, который прочёл в лице Раджеша.

– Понимаю, – тихо сказал он.

Он прошёл в заднюю комнату, пошебуршал, вернулся с толстой пачкой купюр.

– Это за камень. И… – он положил сверху ещё несколько банкнот. – За то, что вы не говорили, откуда он.

Раджеш взял деньги, не пересчитав.

Кивнул.

Развернулся и вышел.

На улице он вдохнул так глубоко, будто нырял и наконец вынырнул.

Камня в кармане больше не было.

И впервые за трое суток он почувствовал себя легче.

Но не свободнее.

Ювелир же долго ещё стоял над камнем.

Словно что-то внутри него притягивало взгляд.

– Надо сделать кулон, – пробормотал он. – Женщинам понравится. А если никто не купит – уйдёт в коллекцию одному из тех богатых иностранных господ.

Он взял тонкий серебряный обод, примерил.

Зелёный камень вписался идеально, как будто был создан для оправы.

– Красавец, – сказал ювелир. – Тебе повезёт с хозяйкой.

Если бы он знал.

Он не почувствовал, как камень в его руке слегка нагрелся.

Не услышал тихий отклик – как вздох.

Сущность внутри камня не понимала человеческих слов.

Но понимала намерения.

Она знала: теперь её понесут дальше.

В мир.

К людям.

К тем, кто сможет вернуть её домой.

Той же ночью Раджеш уехал.

Он снял последние деньги с тайного счёта.

Купил билет на автобус в Мумбаи.

Сел в поезд, потом пересел в другой.

Привыкший к дорогам, он исчезал так же легко, как появлялся.

Он думал, что камень – теперь просто чья-то безделушка.

Что он вернулся к своим мелким делам.

Что жизнь снова станет простой.

Ошибся.

Потому что через неделю его нашли.

Не тело – следы:

оставленная сумка в дешёвой гостинице,

пустая бутылка воды,

квитанция о покупке билета дальше на север.

И после этого – ничего.

Никаких свидетелей.

Никаких следов борьбы.

Только тишина.

Сначала полиция пожала плечами:

«Да мало ли, уехал куда-то, мигранты пропадают постоянно».

Но через месяц на той же территории работали другие люди:

– Где он взял камень?

– Где пещера?

– Кто ещё мог знать?

Им нужна была не судьба Раджеша.

Им нужен был камень.

Но камень был уже далёк от их рук.

Он висел в витрине маленькой лавки в Керале.

На серебряной цепочке.

Ровный.

Спокойный.

Молчаливый.

Ждал.

Годы шли.

Туристы приходили и уходили.

Кто-то спрашивал цену – слишком высокая.

Кто-то рассматривал, но не покупал.

Сущность внутри камня терпеливо лежала в цепи событий.

Её сознание было слабым, фрагментарным, но одно оно понимало отчётливо:

сюда придёт тот, кто должен.

всё всегда повторяется.

всё вновь открывается.

Таким человеком станут не Раджеш,

не ювелир,

не охотники за редкостями.

Им станет женщина,

которая через годы войдёт сюда случайно,

после дождя,

после долгой прогулки по старому городу,

и скажет:

– А этот кулон? Можно посмотреть?

И тогда камень загорится вновь.