Читать книгу Сеть узлов - - Страница 3
Глава 2
Сигнал
ОглавлениеЧасть 1. Мир просыпается
Антарктида не любит свидетелей. Эта мысль давно прижилась в голове Кирилла Афанасьева – она приходила чаще всего в такие ночи, когда ветер бил по металлическим стенам так яростно, будто пытался сорвать станцию «Восток» с ледового плато. За окном бушевала белая пасть зимы, что-то лютое и слепое, ревущее над пустыней льда, простирающейся на сотни километров в любую сторону. В такие минуты станция казалась не научным объектом, а забытым кораблём на краю мира.
Внутри пахло пылью старых приборов, прогорклым дизелем и чем-то ещё – смесью озона и холода, будто сама земля дышала через щели.
Кирилл сидел, поджав ноги, в старом кресле с облупленной зелёной кожей. Перед ним – ряды мониторов, слабый свет которых рисовал на лице болезненные тени. На экранах – массивы данных, в которых он давно перестал видеть что-то кроме рутины. Антарктида превращала цифры в успокаивающий шум – до тех пор, пока этот шум внезапно не разрывался.
Он протёр глаза. Дежурство тянулось уже десятый час; по плану смена должна была прийти, но позвонили из соседнего модуля – дверь заклинило, они возятся.
Как всегда, подумал он.
График на центральном дисплее был идеальным, почти успокаивающим – ровные линии гравитационного фона. Кирилл знал их наизусть; каждая дрожь, каждая микроаномалия – всё было привычным, домашним.
И вдруг – щелчок.
Короткий резкий писк.
Один.
Второй.
Линия на графике дёрнулась – не дрогнула, не колебнулась, а именно дёрнулась, словно кто-то снизу резко потянул её вверх. Пик вспух, просекунду достигнув недопустимых значений, и такими же резкими ступенями осел вниз.
Кирилл остолбенел.
– Чего… – он наклонился ближе. – Подожди. Это не помеха.
Он уменьшил масштаб. Линия сглаживалась, но внутри сглаженной структуры возникали микро-метки – короткие пики, складывающиеся в рисунок.
Рисунок, который он видел один раз в жизни.
PATTERN–93.
Кирилл резко выдохнул, словно получил удар под рёбра. Он помнил этот шаблон. Он помнил каждый изгиб этой кривой, потому что старик Волков показывал им это как «призрак, который лучше не встречать снова».
Тогда, в университетской аудитории, этот паттерн казался чем-то вроде страшилки – байкой учёного, который слишком глубоко копнул не в ту сторону. Но в голосе Волкова было что-то такое, что не оставляло сомнений: он говорил о реальном.
Кирилл дрожащей рукой открыл архивный файл. На старой, выцветшей схеме – та же самая структура. И подпись:
«Керала, 1993. Источник не найден. Скорее всего – техногенный объект, не созданный человеком.»
Кириллу стало холодно, несмотря на обогреватели.
Он запустил самодиагностику.
Отлично работающая аппаратура.
Все сенсоры – в норме.
Метеопомехи исключены.
Землетрясений нет.
– Чёрт, – прошептал он. – Не может быть. Не может…
Он включил вторую станцию, расположенную в шестистах метрах. Она тоже зарегистрировала всплеск – но со сдвигом в миллисекунду. Это означало, что импульс был глобальным, не локальным.
Он включил спутниковый модуль.
Сеть работала медленно, каждая команда уходила с задержкой – пурга мешала.
Наконец терминал пробился к узлу передачи.
Кирилл передал зашифрованный экстренный пакет.
В конце он добавил фразу, которую не должен был писать:
«Это он. Паттерн Волкова. Источник – Керала.»
Когда сигнал ушёл, ему вдруг стало так тихо, что стало страшно. Пурга больше не казалась просто ветром. Она напоминала ему о словах Волкова:
«Если это повторится – это не случайность. Это попытка вернуться.»
Москва. Центр «Сферы». Подземный уровень – 3.
Аналитик дежурной смены, Илья Соколов, допивал остывший кофе, когда терминал заныл. Он на автомате нажал «принять», ожидая очередной отчёт по сейсмике.
Но когда на экране вспыхнула форма всплеска, он уронил чашку.
Звук разбитой керамики прозвучал почти неприлично громко в бетонном бункере.
Он увеличил диаграмму.
Его губы задрожали.
– Нет… нет, только не это.
Он открыл архив.
Надпись:
«КЛАССИФИКАЦИЯ «КРАСНЫЙ».
ИНЦИДЕНТ «ПРЕДТЕЧА–1».
ДОКЛАД: С.В. ВОЛКОВ.»
Фотографии:
– зелёное свечение в тёмной пещере;
– следы оплавления стен, будто от неведомой плазмы;
– странный металлический столб, разбитый у основания;
– и человек, смотрящий в объектив – Волков, живой, удивлённый.
Илья вздрогнул.
Он был его аспирантом.
Он был в той самой группе, когда Волков исчез.
Он бросился к двери начальника.
– Геннадий Петрович! Срочно!
В ответ – тяжёлый, раздражённый голос:
– Если опять спутники шалят, я тебя…
– Это Керала-93!
Дверь распахнулась мгновенно.
Седой, крепкий как старый дуб, начальник «Сферы» шагнул к монитору.
Он посмотрел на данные.
Сделал вдох.
И тихо сказал:
– Оно возвращается.
Вашингтон. DARPA–13.
Зал был полон мониторов, светящихся ночными диаграммами. Группа аналитиков работала над симуляцией атмосферных перегрузок экспериментального спутника, когда один экран внезапно стал красным.
– У нас сигнал с южного полушария, – сказал оператор.
Генерал Нил Дрэйк вошёл в помещение, не прекращая говорить по телефону.
– Если это китайцы – я…
Оператор перебил:
– Это не китайцы, сэр. Это… нечто.
Графики совпали с российскими данными, которые американцы перехватывали постоянно.
– Сигнатура абсолютно не антропогенная, – сказал учёный. – Никакая земная технология такого не даст.
Генерал Дрэйк нахмурился.
– Протокол «Внешний Контур». Сейчас же.
Секретарь побледнела.
– Но… это уровень контакта…
– Я знаю, какой это уровень, – отрезал Дрэйк. – И мне плевать. Поднять.*
Женева. Европейский центр «Атлас».
Доктор Иман Каддавани держала перед собой прозрачный планшет, на котором отображалась распадённая структура сигнала.
– Это не оружие, – сказала она, не отрывая взгляда. – Это коммуникация.
– Кому? – спросил ассистент.
Она слегка улыбнулась.
Улыбка была нерадостной – слишком умной.
– Тем, кто умеет слушать.
Керала. Раннее утро.
В это время в номере отеля «Sundown Bay» Марина перевернулась на другой бок.
Просыпалась медленно, словно через слой тёплой воды.
Море шумело, в окно шёл золотистый свет.
Алексей сидел на краю кровати.
На его лице не было ни тени отдыха – только сухая, сосредоточенная тревога.
Он посмотрел на её дыхание, убедился, что она не проснулась, и взял телефон.
Экран мигнул – уведомления с пометками «Критический».
Он вышел в ванную, включил воду, чтобы создать шум, и запустил шифрованный канал.
На экране – суровое лицо Геннадия Петровича.
– Получил сигнал? – спросил он.
– Да.
– Артефакт активирован.
Источник – в радиусе пятисот метров от вашего отеля.
Пятьсот метров, Алексей.
Это она?
Алексей закрыл глаза.
Он слышал океан, шум вентиляции, дыхание жены в соседней комнате.
И понимал: никакая подготовка не спасает, когда реальность догоняет тебя так быстро.
– Нет подтверждений, – сказал он, вложив в голос ровную пустоту. – Много помех. Туристы, электроника, влажность. Сигнал мог быть фальшивым.
Начальник медленно выдохнул.
– Сынок…
Ты же понимаешь, что она может быть носителем.
Это не игрушки.
Ты знаешь, что случилось с твоим отцом.
Алексей сжал кулаки.
– Разрешите работать в поле.
Пауза.
– Хорошо, – наконец сказал начальник. – Но если носитель подтвердится – времени почти не останется. Будь готов.
Экран погас.
Алексей смотрел на своё отражение.
На мужчину, который должен быть опорой для жены, а является её тенью по приказу.
Он провёл ладонью по лицу.
Постоял ещё секунду.
И вышел.
Марина лежала, всё такая же спокойная, такая человеческая.
Он вдруг почувствовал, насколько сильно он её любит.
И насколько сильно боится за неё.
Он сел рядом.
Её глаза дрогнули – вот-вот откроются.
И Алексей понял:
С сегодняшнего дня всё изменится.
Вода в кране ещё журчала, когда Алексей, выключив телефон, на мгновение замер, облокотившись руками о раковину. Он чувствовал, как поднимается знакомая тяжесть – то чувство, которое всегда приходило перед выполнением заданий, где цена ошибки была слишком высокой. Только сейчас эта тяжесть была другой. Личностной. Более близкой, чем когда-либо.
Он провёл пальцами по зеркалу, стирая запотевшие участки. Отражение казалось чужим – как будто он смотрел на своего двойника, человека, который живёт в двух мирах сразу. Один – тёмный, скрытый под кодовыми словами и ночными инструкциями. Второй – рядом, в соседней комнате, где спала женщина, которую он должен был защищать… и от которой должен был скрывать правду.
Он повернулся к двери, но не сразу открыл её.
Нужно было привести себя в порядок – по крайней мере внешне. Он умел оставаться спокойным под давлением, но сейчас любая дрожь выдаст всё: страх, подозрения, знание. И Марина это заметит – у неё глаз на такие вещи острый.
Он медленно выдохнул.
Соберись.
Когда он вышел, Марина уже проснулась. В окно лился мягкий свет раннего утра, золотой и нереально спокойный в контрасте с тем, что происходило по ту сторону мира. Она потянулась, на секунду превращаясь в ту самую женщину, с которой он просыпался дома – где нет приказов, нет скрытых каналов, нет протоколов.
– Ты рано, – сказала она сонным голосом, даже не подозревая, как странно эти слова звучали сейчас.
– Жара, – отозвался он, с усилием заставляя голос звучать естественно. – Хотел воду включить, освежиться.
Марина улыбнулась.
Ничего не подозревает. Пока что.
Он сел на край кровати. Несколько секунд молчали – редкая, почти хрупкая тишина между ними. И он вдруг вспомнил что-то забытое – как они в первый раз поехали в Анапу, и Марина проснулась так же, с такой же улыбкой. Тогда всё было проще.
Он поднял руку – хотел погладить её по волосам, привычный жест. Но остановил себя.
Слишком много слоёв теперь между ними.
В этот момент в Москве, на глубине двадцати метров под землёй, в бетонном коридоре с тяжелыми стальными дверями, продолжались срочные совещания. За массивным столом сидели пятеро: руководитель «Сферы», два аналитика, представитель военного сектора и человек, о котором обычно предпочитали не упоминать даже в узких кругах – куратор из «отдельного управления».
На стене мигал огромный монитор. Несколько диаграмм, спектров и тепловых карт были выведены на экран, поверх них – красная рамка с надписью:
«ПАТТЕРН–93. УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ: ЧЁРНЫЙ.»
– Какой радиус? – спросил куратор.
Аналитик прокрутил карту.
– Пятьсот тридцать метров. Район расположения отеля «Sundown Bay».
Куратор поднял глаза.
– Там наш агент?
– Да, – ответил руководитель «Сферы». – Алексей Романов.
– Уверен, что он контролирует ситуацию?
Начальник «Сферы» слегка помедлил.
Это была опасная пауза.
– Он самый подготовленный, – в итоге ответил он. – И… у него есть мотивация.
– Личная? – куратор прищурился.
– Да.
Куратор вздохнул, откинулся на спинку кресла.
– Личная мотивация – это всегда риск. Но… – он постучал пальцами по столу. – Это может сыграть нам на руку. Он будет действовать быстро. Потому что НАМ нужно действовать быстро.
Руководитель «Сферы» кивнул, понимая подтекст.
Если носитель будет найден – нужно будет локализовать её моментально. Пока другие государства не вмешались.
В Женеве доктор Иман Каддавани сидела в просторном стеклянном кабинете, окружённая голографическими панелями. На одной панели – карта мира, рябящая сетью тонких линий, как нервных импульсов. На другой – структура сигнала: сложная, многослойная, состоящая из повторяющихся элементов, будто узор на древней этажерке. На третьей – сводка спутниковых наблюдений.
Она не сводила глаз с центрального голографического куба, внутри которого вращалась трёхмерная структура импульса.
В ней было что-то… живое.
Как будто это не просто физическая аномалия, а сообщение.
– Доктор, – робко подошёл ассистент, – службы хотят обновление. Им нужно понимание, к чему готовиться.
Каддавани медленно подняла глаза.
– Готовиться? – она чуть улыбнулась. – Они думают, что можно подготовиться?
Ассистент замолчал.
– Это сообщение, – продолжила она, вновь глядя на голограмму. – Это очень древний, очень сложный способ сказать "здравствуйте". Или "я здесь". Или "я возвращаюсь".
– Вы уверены?
– Да.
Она не произнесла этого вслух, но подумала:
«Это то, что приходит только один раз. И если мир не услышит – он всё равно будет вынужден ответить.»
В Вашингтоне генерал Дрэйк стоял у большого окна штаба DARPA-13. Перед ним город просыпался – огни машин, пар от крыш, гул дорог.
Ему отчётливо казалось, что мир дрожит.
Чуть-чуть.
Словно перед бурей.
Один из аналитиков подошёл, держа планшет.
– Сэр… данные совпадают с российскими. И с европейскими. Импульс глобальный.
Дрэйк медленно выдохнул.
– Значит, они тоже уже знают.
– Да, сэр.
– Тогда времени почти нет.
Он взял планшет, глядя на график.
Та самая кривая.
Та самая сигнатура.
– Приведите план «Внешний Контур» в действие.
А в Керале, в номере маленького отеля, мир выглядел таким же мирным, как в любой другой отпускной день.
Марина подошла к окну и распахнула шторы.
Ослепительный свет залил комнату – яркий, влажный, тропический.
Пахло морем, йодом, специями с уличных лавок, цветами жасмина.
Она вдохнула полной грудью.
Если бы она могла увидеть карты аналитиков по всему миру…
Если бы могла увидеть данные со спутников…
Если бы могла услышать разговоры генералов, учёных и кураторов…
Она бы поняла, что весь мир сейчас смотрит на неё.
Но она знала только одно:
кулон, который она купила вчера, лежал на тумбочке – и казался странно тяжёлым для такого маленького камня. Будто внутри него что-то было. Не физическое. Состоящее не из материи.
Она взяла кулон в ладонь.
Камень был холодным, но в то же время где-то глубоко внутри, почти неощутимо, будто пульсировал.
– Опять кажется? – тихо сказала она себе. – Просто переутомление, жар…
Но что-то в этом холодке было неправильным.
И тихо, совсем тихо – будто где-то в глубине сознания – ей показалось, что она слышит шёпот. Не слова. Интонацию.
Словно кто-то только что сказал её имя.
Алексей наблюдал за ней.
Причём не просто глазами – всем нутром.
Он видел, как она касается камня.
Как чуть приподнимает бровь – признак теперь уже знакомый: что-то почувствовала.
Он подошёл ближе.
Слишком быстро.
Она бросила взгляд – внимательный, короткий, пронизывающий.
И он понял: она начинает замечать.
Он почти улыбнулся, но внутри всё сжалось.
Потому что момент, которого он боялся десять лет, теперь был неизбежен.
И именно в этот момент, на другом конце планеты, на станции «Восток» приборы снова запищали.
Второй импульс.
Меньше, тоньше.
Но структурно – часть того же.
Как будто кто-то вдалеке… пробует связь.
Утро в Керале разворачивалось так неторопливо, будто тропическое солнце не торопилось заявить о себе. Воздух ещё не успел стать вязким, но уже намекал на дневную жару. На улице слышались голоса продавцов – ленивые, протяжные, с мягкими переливами интонаций. Город начинал жить своей обычной жизнью. Но Марина чувствовала, что эта «обычность» обманчива.
Она налила себе воду из бутылки, сделала несколько глотков. На секунду ей показалось, что вода отдает металлическим привкусом, но когда она облизала губы – уже ничего необычного не чувствовала. Она пожала плечами, списав это на утреннюю сухость в горле.
Алексей включил кондиционер и сел на стул у окна. Движения – точные, экономные. Все его жесты сейчас были такими – будто он проверяет пространство вокруг: изучает, оценивает, определяет уровни риска. Марина смотрела на него украдкой, как будто пыталась уловить тот самый момент, когда «муж, с которым она приехала на море» переключается в того, кем он был ДО неё.
Того, о ком она знала только намёки.
– Ты нормально спала? – спросил он, будто это могло сгладить напряжение.
– Да. Кажется, да. – Она прижала кулон к коже. – А ты?
– Есть немного работа… – Он замолчал, словно осознав, что чуть не проговорился лишнего. – Сны какие-то странные.
Марина оторвалась от кулона.
– Какие?
Он едва заметно напрягся – так, что обычный человек не заметил бы. Но она – заметила.
– Не помню, – отрезал он слишком быстро.
Лжёт, подумала она. Не со зла. Инстинктивно. Как дышит.
Тем временем на противоположной стороне земного шара, на станции «Восток», геофизик Андрей снова склонился над прибором. После второго импульса он получил доступ к глубокой архивной структуре, куда обычные сотрудники станции даже не заглядывали.
В архиве было немного: три файла.
Помечены как:
Сигнатура R-1 (Гоби, 1983)
Сигнатура R-2 (Анды, 1990)
Сигнатура R-3 (Керала, 1993)
Он открыл первый.
Жёлтые цифры, старые графики, короткие заметки: «аномалия локализована, корреляции не установлены».
Второй – почти то же, но с одной фразой:
«Структура напоминает попытку передачи данных. Возможно, не нам.»
А вот третий…
Третий был длиннее.
Андрей читал, и холод, не антарктический, а другой – внутренний – поднимался вдоль позвоночника.
«Сигнатура указывает на структурированную последовательность.
Предположительно: вызов.»
И самое главное:
«Если сигнал повторится через 20–40 лет, значит, процесс был запущен намеренно.»
– Двадцать… – прошептал Андрей. – Тридцать… Сорок…
Он посмотрел на экран.
1993 → сейчас.
«Процесс был запущен».
Он поднял глаза на стальное перекрытие станции, будто оттуда мог прийти ответ.
– И что нам теперь делать?
Но никто ему не ответил.
В Москве, в центре «Сферы», начальник смены поднял голову, когда в коридор вошёл человек, которого он не ожидал увидеть столь рано.
Геннадий Петрович.
Куратор.
Ходячая легенда.
Он редко появлялся лично. Если уж появился – значит, ставки максимальны.
– Где анализ? – спросил он, не теряя времени.
– Уже готовится. Мы опрашиваем все станции… Сутки – максимум.
– У вас – два часа.
– Но—
– Два часа, – повторил он, глядя так, что спорить не хотелось.
Работа зашумела быстрее.
Сразу.
Как в улье, куда кто-то кинул горящий углей.
И всё же даже в этом хаосе прозвучала фраза, от которой начальник смены побледнел:
– Где Романов?
Алексей в этот момент смотрел на Марину, которая одевалась, расправляла волосы, привычным жестом поправляла очки, вычитывая что-то в своём рабочем блокноте.
Он подумал о том, как обманчиво можно воспринимать обычность.
Можно жить с человеком, пить с ним кофе, смотреть фильмы, ездить в магазины…
И всё равно не знать, что в нём скрыто.
Он привык думать, что он – тот, кто скрывает.
Тот, кто несёт в себе тайну.
Но теперь он смотрел на Марину – обычную, настоящую, земную – и понимал:
Она – носитель того, что может изменить мир.
Он потер виски.
Это не просто задание.
Не просто миссия.
Не просто долг.
Если он отдаст её структуре – он потеряет её навсегда.
Её изучат, запрут, закроют.
Он знал, как это работает.
Особенно с рисками уровня «Чёрный».
Он закрыл глаза на секунду.
Что делать?
Ответа не было.
Но каждый прожитый с ней год кричал внутри: не сдавать.
Марина чувствовала растущее напряжение, как чувствуют утреннюю грозу, когда воздух ещё спокойно висит над землёй, но на горизонте уже собираются облака.
Она стояла перед зеркалом, поправляя цепочку. Металл чуть холодил кожу.
– Ты сегодня какой-то… странный, – сказала она тихо.
– Просто жарко.
– Да ну. Ты так говоришь всегда, когда что-то скрываешь.
Он замер.
Полсекунды.
Но она заметила.
Он попытался улыбнуться.
– Ты всё замечаешь.
– Конечно. – Она посмотрела ему в глаза. – Мы же… вместе.
Он отвернулся.
Очень медленно.
Слишком медленно.
В Женеве доктор Каддавани увеличила сигнатуру на голографическом дисплее.
Кроме явных пиков, кроме математической регулярности…
В структуре импульса было ещё кое-что.
Паузы.
Три длинные, три короткие.
Пауза.
Три короткие.
Она прищурилась.
Морзе?
Нет.
Но похоже.
Паузы были «вибрационные», как повтор одного и того же короткого жеста.
Как будто кто-то… стучит по стене.
У неё задрожали пальцы.
Она закрыла глаза и прошептала:
– Это… не всплеск. Это… ответ.
В Вашингтоне генерал Дрэйк вышел на балкон штаба. Холодный утренний воздух бил в лицо. Он был достаточно стар, чтобы доверять инстинктам – и очень умён, чтобы доверять только им.
Он смотрел на город и думал.
За последние сорок лет человечество научилось бояться собственных изобретений, собственных ошибок, собственных прорывов.
Но сегодня…
Сегодня он впервые почувствовал, что боится чего-то другого.
Чего-то древнего.
Чего-то, что ждёт очень долго.
Чего-то, что способно дождаться.
Он поднял телефон.
– Готовить «Орбитальную Сеть». Мы должны видеть всё.
Алексей подошёл к столу, взял бутылку воды, открыл. Простое движение. Но Марина увидела, что руки у него дрожат.
– Лёш… – тихо сказала она. – Что ты мне не договариваешь?
Он поставил бутылку, будто на весах.
– Марина… – голос сорвался. – Если я тебе сейчас скажу правду – всё изменится.
– Уже меняется.
Он закрыл глаза.
Правда уже стояла на пороге.
Но если он скажет всё – цепь событий станет необратимой.
Он открыл глаза.
Посмотрел на неё.
И эта секунда была вечностью.
Но он сказал:
– Дай мне немного времени. Я всё объясню. Просто… не сейчас.
Она молчала.
Но в её взгляде горел не гнев – понимание.
И лёгкая, болезненная обида.
Где-то глубоко под их гостиницей, в тянущихся под землёй слоях пород, что-то шевельнулось.
Не физически.
Не материально.
А в том пространстве, которое невозможно измерить приборами.
Камень на Марининой шее дрогнул – едва ощутимо, но он отозвался на этот «толчок».
Как живое существо, услышавшее зов.
Марина взяла кулон в руку и вдруг почувствовала не холод, не тепло, а что-то вроде лёгкого… давления на ладонь. Как будто камень «садится» поудобнее.
Она нахмурилась.
– Странный ты…
И услышала – или ей показалось? – тихий отклик.
Не звук.
Не мысль.
Да.
В это же мгновение, по всему миру, синхронно, в разных странах, в разных кабинетах, на разных приборах…
…появился третий импульс.
Короткий.
Едва заметный.
Но разнесшийся по всему глобальному сенсорному контуру.
И все те, кто знали, что ищут…
…все поняли:
Это не случайность.
Это последовательность.
Это прогрессия.
И самое главное:
Это кто-то пытается установить связь.
И именно в этот момент, когда мир слушал…
Марина посмотрела в окно.
Тропическое солнце поднялось.
Над морем взошёл лёгкий пар.
Птицы взвились над пляжем.
И ей вдруг стало тревожно.
Без причины.
Она не знала, что это – не её тревога.
Камень реагировал.
И если бы она могла его услышать, она бы поняла:
Он понял, что его нашли.
Марина опустила занавеску, но ощущение, что за ней кто-то наблюдает, не исчезло. Она попыталась отмахнуться – туристическая паранойя, жара, непривычный климат. Но что-то в груди неприятно сжалось, как перед экзаменом, о котором забыл, но внезапно вспомнил ночью.
Она села на край кровати, держа кулон двумя пальцами. Камень был неподвижен, как обычный минерал, который можно купить на любом рынке. Но стоило ей на секунду закрыть глаза, как под кожей прошёл лёгкий разряд – будто электрический импульс скользнул по нервам.
Она резко распахнула глаза.
Комната та же.
Тишина та же.
Только воздух стал плотнее – как перед давлением, которое ещё не обрушилось, но уже тянет небо вниз.
Марина глубоко вдохнула.
Словно что-то внутри камня ждало её решения.
А далеко – в недрах планеты – невидимая сеть древних узлов отвечала ей едва ощутимой вибрацией, нависая над миром, ещё не знающим, что он уже проснулся от тридцатилетнего сна.
Часть 2. Сети сходятся
Марина вышла на балкон, будто спасаясь от духоты комнаты. Воздух пах морской солью и влажной древесиной – ночью здесь часто топили маленькие мангалы прямо на улицах. Но сегодня запах был другим: будто туман смешали с пеплом от далёкого пожара. Ветер приносил его порциями, осторожно, словно проверяя, почувствует ли человек хоть что-то необычное.
Кулон под тонкой тканью футболки казался слишком тяжёлым. Не физически – ощущением. Как будто его присутствие меняло центр тяжести её тела, вынуждая держать корпус иначе. Марина старалась не думать о ночных странностях, о вспышке, о силуэте в отражении. Утро – лучший доктор. Утром мозг всё расставляет по полочкам. Она повторяла эту мысль, словно мантру.
Алексей стоял у окна, пряча телефон в карман. Движение привычное, отработанное. И слишком резкое.
– Опять работа? – спросила Марина, не оборачиваясь.
– Да так… – он сделал вид, что растирает шею. – Сбой в системе. Пытаются починить. Мне написал один коллега.
Она знала: если Алексей начинает говорить неопределённо, значит, либо соврал, либо собирается соврать. Они были вместе девять лет – достаточно, чтобы понимать эти микрореакции. Но сейчас у неё не было сил вытягивать правду.
– Пойдём позавтракаем, – сказала она.
Они спустились в ресторан на первом этаже. Официант улыбался, но в глазах не было обычной кералинской радости. Скорее – холодное внимание, будто он видел перед собой не туристов, а подозрительных незнакомцев.
Марина почувствовала, как что-то внутри кулона тихо толкнулось. Не больно. Скорее – как если бы кто-то приложил ладонь к внутренней стороне камня и слегка постучал изнутри.
Она вздрогнула.
– Всё хорошо? – Алексей наклонился к ней.
– Просто жарко, – выдавила она. – Тут утром всегда так душно?
Алексей мельком глянул в сторону выхода. Там стояли двое – туристами они не выглядели. Слишком плотные ткани, закрытые шеи, одинаковые тёмные очки. Марина ещё не обратила на них внимания, но он – да.
– Пойдём потом в номер, – сказал он. – Чуть позже, когда полегче станет.
Марина машинально кивнула, хотя её уже охватывало странное беспокойство. Она пыталась слушать себя – не телом, не мозгом, а чем-то более глубоким. Звуки вокруг будто перекосились: она стала отчётливее слышать щелчки вилок, гул вентиляторов, разговоры за соседними столами. Всё разрозненное вдруг сплеталось в один поток, и этот поток будто слегка дребезжал.
– Ты не заболела? – Алексей коснулся её руки.
Марина хотела ответить, но взгляд снова упал на тех двоих у входа. Они делали вид, что смотрят меню. Но то, как стояли – чуть боком, сохраняя широкий угол обзора, – выдавало тренированную повадку.
Она отвела взгляд.
Камень нагрелся.
Секунду – и снова стал холодным.
Её охватило ощущение, что вокруг что-то медленно, но очень уверенно смещается. Как будто бы линии, которые она не видела глазами, но чувствовала кожей, начинают сходиться. Не вокруг них с Алексеем… а вокруг неё. Центр тяжести мира сдвигался к ней – и она это осознавала.
После завтрака Алексей сказал, что ему нужно сделать пару дел. Марина решила пройтись по пляжу – возможно, жара притупит тревожные мысли.
Песок был горячим, но ветер с моря приносил прохладу. Она сняла сандалии, попыталась почувствовать землю. Иногда простое соприкосновение с природой помогало вернуть внутреннее равновесие. Но сегодня не помогало ничего. Кулон снова стал тяжёлым, будто проваливался в грудь.
Она остановилась возле навеса, где туристам продавали кокосы. Мужчина с ножом ловко обрубал верхушки плодов. Когда Марина подошла, он поднял глаза. И тут же отвёл взгляд – слишком быстро, будто испугался.
– Один, пожалуйста, – сказала она.
Он протянул ей кокос, но рука дрогнула. И пока она расплачивалась, Марина увидела, как мужчина бросает тревожный взгляд куда-то за её спину. Она медленно повернулась.
Те двое в плотной одежде шли по пляжу в её сторону.
Не спеша. Но без сомнений.
Камень снова нагрелся.
Внезапно резко.
Боль прошла через ключицу, будто холодная волна. Марина сжала пальцами цепочку под одеждой и сделала вид, что просто идёт дальше, к воде. Она ускорила шаг, но не слишком сильно – не хотелось давать повод думать, что она почувствовала преследователей.
Они шли за ней.
С расстояния двадцати метров. Широко. Скоординированно.
Марина догадалась: они не туристы. И не полицейские.
Она повернула в сторону деревянного настила, ведущего к отелю. Двигаясь быстрее, чем просто гуляющая отдыхающая, но не бегом. Сердце билось так, будто хотело выбить клетку изнутри.
Когда она вошла в холл, мужчина у стойки администратора скользнул по ней взглядом. Не как работник отеля. Как наблюдатель.
Ей захотелось закричать: «Алексей!»
Но она сдержалась.
Поднимаясь на лифте, Марина смотрела на стены кабины – металлические, зеркальные. И казалось, что отражения чуть дрожат, как поверхность воды при лёгком касании. Она даже провела ладонью по зеркалу – холодно, твёрдо. Но дрожание не исчезало.
Наверное, нервы.
Наверное.
Когда она вошла в номер, Алексея не было. Зато на столе лежал его телефон – второй, маленький, старый, без приложений. Тот, который он всегда брал в поездки.
Марина взяла его.
Разблокирован.
На экране – одно непрочитанное сообщение:
17:00. Старый порт. Ты и твой отчёт.
Она выронила телефон на стол.
Руки стали холодными.
– Алексей… – прошептала она. – Что ты делаешь?
Марина прошлась по комнате. Потом подошла к окну – пляж был виден частично, и она увидела тех двоих. Они больше не скрывались. Стояли у дороги, переговариваясь с кем-то по рации.
Кулон излучал тёплый, медленный пульс.
Раз.
Пауза.
Раз.
Пауза.
Будто он подстраивался под дыхание.
Она закрыла глаза, коснулась камня. Внутри, под гладкой поверхностью, проносились едва различимые тени. Не картинки, не звуки – скорее ощущения. Направления. Векторы.
Будто кто-то или что-то пыталось ей указать путь.
«Зачем?» – хотела спросить она.
Ответа не было.
Время тянулось. Марина ходила по комнате, стараясь не смотреть на телефон Алексея. Он лгал ей. Много раз. Но что-то в этом сообщении было иначе – не просто тайна, а опасность. Для неё. Для них обоих.
Когда часы показали без десяти пять, она начала нервно ходить по коридору номера. Ливень мог бы начаться – такое чувство в воздухе бывает только перед штормом. Но небо оставалось ясным.
Она услышала шаги в коридоре – быстрые, отрывистые. Мелькнула мысль: «Пришли за мной». Она закрыла дверь на замок.
Потом поняла – это Алексей.
Он вошёл, закрыв дверь на ключ, и опёрся на неё спиной. Лицо бледное, глаза покрасневшие от напряжения.
– Нам нужно уезжать, – сказал он.
– Сейчас? Куда?
– Всё равно куда. Любая другая гостиница, другой район. Просто… уехать.
– Алексей, что происходит?
Он прошёл в центр комнаты, сжал голову руками.
– Всё, что ты видела. Всё, что чувствуешь. Это… – он искал слова. – Это не совпадение, Мари. Не просто чёрный рынок или криминал. Я думал… я надеялся, что это никогда не вернётся.
Марина шагнула к нему.
– Вернётся что?
Он не успел ответить.
Телефон на столе завибрировал. Сразу два. Один за другим.
Марина подошла. На экране высветились три уведомления:
СФЕРА: "Подтверди статус."
D-13: "Мы знаем, что она у тебя."
ATLAS: "Выведите объект к дороге."
Её сердце замерло.
Алексей закрыл лицо руками.
– Они знают, Мари. Все.
Все трое.
Она медленно опустилась на край кровати.
– Я не понимаю…
– И не должна. Чем меньше понимаешь – тем лучше.
– Алексей. Ты можешь перестать меня защищать? Объясни!
Он сел рядом. На секунду стал тем самым человеком, которого она когда-то выбрала.
– Камень. Этот кулон. Он… не просто минерал. Он объект. Переменная. Угроза. Они называют его по-разному. Но все хотят одно – контроль. И все думают, что ты – ключ к нему.
Марина не почувствовала страха. Только странное тепло – от кулона, от груди, от воспоминаний.
– И ты тоже? – тихо спросила она.
Он не ответил.
Вечер наступил почти незаметно. Солнце утонуло в море, воздух стал густым. В номере зажёгся свет, но Марина его почти не видела – будто всё пространство заливали невидимые тени.
Она подошла к окну. Во дворе отеля копошились люди. Тени. Фигуры. Силуэты. Трое стояли у ворот. Двое – у парковки. Ещё один – на крыше. Она не знала, кто из них чей – но они все были здесь.
– Они приходят за нами, – сказала она.
Алексей подошёл к ней.
– Они приходят за тобой.
Кулон снова вспыхнул, но не ярко – мягко. Как дыхание.
Марина дотронулась до него и впервые не отпрянула.
Она закрыла глаза.
Стены номера исчезли. Пляж исчез. Город исчез.
Перед ней – каменная арка. Чёрный проход. Стены, покрытые линиями, похожими на схемы и карты одновременно. Силуэт мужчины – молодой, худощавый, лоб высокий – чертил что-то на стене, а потом оборачивался.
Сергей Волков.
Её отец.
Он смотрел прямо на неё – не мимо, не через, а точно в глаза.
– Дверь рядом, Маришка, – сказал он. – Дверь уже отозвалась. Найди её.
Марина открыла глаза. В комнате было темно – свет мигнул и погас. Алексей замер рядом. За окном тоже всё погасло. Во всём квартале исчезло электричество.
Она услышала в коридоре шаги. Уверенные. Синхронные. Без спешки.
Камень светился из-под её футболки мягким зелёным сиянием.
– Алексей, – сказала она очень тихо. – Я не хочу к ним.
– Я знаю.
– И куда мы пойдём?
Он посмотрел на кулон.
– Туда, куда ведёт он.
Марина кивнула.
Снаружи – всё ближе – шаги.
И снова голос.
Не отца.
Старше. Глубже.
Словно говорящий сквозь тысячи лет и миллионы километров.
«Дверь открыта.
Иди.»
Часть 3. Кто -то отетил
Темнота легла на квартал мгновенно, как будто кто-то выключил не электричество, а солнце. Ни одного огонька, ни одного неонового блика – ничего. Отель погрузился в густую, вязкую тьму, словно вокруг растеклось не отсутствие света, а сама ночь решила спуститься в этот дом.
Марина стояла у окна, едва касаясь стекла кончиками пальцев. Снаружи тени сгущались, словно оживали. Но самое странное – кулон. Он светился. Не ярко, не как фонарик. Скорее – как дыхание: мягкое, тёплое, живое.
Алексей сделал шаг назад, словно этот мягкий свет был ударом. Он уже видел такое… очень давно. На другом объекте. Там, где после вспышки погибло шестнадцать человек.
Марина не знала этого.
Но она видела его лицо и поняла: он испугался не темноты. И не людей снаружи.
– Алексей… – прошептала она. – Что происходит?
Он почти не дышал.
– Это импульс. Он глушит всё. Вообще всё.
– Камень?
Он не ответил.
В коридоре – шаги. Ровные. Синхронные. Тяжёлые.
Марина схватила Алексея за руку. Камень пульсировал чуть сильнее.
– Они идут сюда, – сказал он.
– Кто? – её голос дрогнул.
Алексей выглянул в щель между занавесками. Марина подошла рядом. Внизу, у ворот отеля, стояли три группы. Ни одна не скрывалась.
Справа – люди «Сферы»: короткие бороды, лёгкое российское снаряжение, узнаваемые силуэты.
Слева – тактическая группа DARPA-13: бронекостюмы, шлемы с камерой, лазерные дальномеры на автоматах.
В центре – европейцы, «Атлас»: без оружия, но с научными установками и блоками анализа.
Они не знали друг о друге.
Пока не знали.
– Алексей… – Марина почувствовала холод под рёбрами. – Почему они здесь?
– Из-за камня, – наконец сказал он. – Из-за тебя.
Она отшатнулась.
– Нет! Я никому ничего…
– Не важно. Они уже здесь. И не уйдут без тебя.
Марина сделала шаг назад. Её пальцы сами легли на кулон. Он был горячим – впервые за всё время. Словно жил своей жизнью.
И в этот момент произошёл импульс.
Невидимый, но ощутимый.
Как если бы воздух внезапно ударил во все стороны сразу.
Окна дрогнули.
Стены будто на секунду стали мягче.
Металл в лампе издал тонкий вой.
Телефон Алексея на столе мигнул – и потух полностью.
Марина едва успела вдохнуть – и увидела, как все три группы внизу одновременно поднимают головы, оглядываются. Их приборы погасли.
Абсолютно всё: фонари, рации, инфракрасные камеры.
Техника умерла.
– Это он, – сказал Алексей. – Камень. Он… отключил всё.
Марина прошептала:
– Сам.
Камень вспыхнул почти ободряюще, будто слышал её.
И тогда началось.
Первыми среагировали американцы. Один из них, пытаясь восстановить связь, ударил по шлему ладонью. В этот же момент российский стрелок заметил движение. Послышался короткий окрик:
– Стоять!
Американец повернулся – рефлекторно, чуть слишком резко.
– Не двигаться! – повторил российский командир.
– Назад! – отозвался американец.
И всё сорвалось.
Один неверный жест.
Одна ошибка.
И отель превратился в эпицентр войны.
Выстрел.
Ответный выстрел.
Крик.
Люди «Атласа» бросились в рассыпную, их аппаратура грохнулась на землю. DARPA укрылись за грузовиком. «Сфера» заняла позиции у колонн. Звук выстрелов отражался от стен отеля, будто внутри здания тоже стреляли.
Алексей рванулся к Марине:
– Нам надо уходить. Сейчас.
– Куда?! – она не отрывала глаз от охваченного огнём двора.
– Вниз. Через холл. Потом – через кухню, через задний выход. Там узкие улочки – они все не помнят про них. Старый город – как лабиринт.
Кулон вспыхнул сильнее, почти обжигающе.
– Он хочет… чтобы мы ушли, – прошептала Марина. – Отсюда.
– Прекрасно, – процедил Алексей. – Потому что оставаться – смерть.
Он схватил её за руку – и в этот момент дверь номера содрогнулась.
Один удар.
Ещё один.
Снаружи кто-то пытался выбить её плечом.
– Быстрее! – Алексей потащил её к балкону. – Там лестница.
Но Марина остановилась.
На столе лежал телефон.
Мёртвый.
И маленькая записка, которую она не замечала раньше – Алексей положил, наверное, давно.
«Если что-то пойдёт не так – беги за мной.»
Она взяла записку, сунула в карман.
Дверь выгибалась под ударом.
Доски жалобно скрипели.
Кто-то снаружи крикнул:
– Открой! Быстро!
Но это был не голос Алексея.
Не голос спецслужб.
Тонкий.
Едва человеческий.
Как будто тот, кто звал, не был полностью… здесь.
Марина побледнела.
– Это не люди, – прошептала она.
– Не думай, – сказал Алексей. – Двигайся.
Они выбежали на балкон. Внизу – другой марш-балкон, лестница, ведущая к внутреннему двору. Алексей первым спрыгнул, потом помог Марине. Камень вспыхнул, когда её ноги коснулись бетонного пола – будто подтверждал направление.
– Влево, – сказала она неожиданно уверенно. – Не направо.
Алексей хотел возразить, но увидел: кулон светит ровно влево. Он не знал, что это значит – но Марина знала.
Они побежали.
Через внутренний двор, где валялись перевёрнутые стулья и растения в глиняных горшках. Кухня была через стеклянную дверь. Алексей разбил стекло локтем – слишком поздно для осторожности. Внутри пахло специями и жаром.
Повар лежал на полу – живой, но без сознания. Сбит током от импульса.
– Быстрее! – Алексей указал на чёрный ход.
Марина толкнула тяжелую металлическую дверь. Снаружи был узкий переулок – темнота там была ещё плотнее, чем внутри. Камень светил так ярко, что отчётливо виднелись стены, облупившиеся штукатуркой.
Они вышли и сразу услышали:
ПЛЮХ.
Пуля ударила в стену рядом с дверью.
– Бегом! – Алексей толкнул Марину вперёд.
Они бросились по тёмному переулку. Узкая щель между домами вела к старому кварталу – туда никто из трёх групп не пошёл. Там слишком тесно, слишком запутанно. Местные знают эти проходы, а спецслужбы – нет.
Но камень знал.
Марина чувствовала это: каждый раз, когда она поворачивала не туда, свет становился слабее. Когда правильно – ярче.
Алексей заметил это уже спустя несколько минут.
– Ты его чувствуешь? – спросил он сквозь тяжёлое дыхание.
– Да, – она не успела подумать. – И… кажется, он показывает путь.
Выстрелы позади стали глуше – значит, они уходили дальше, к морю. Но сверху – на крышах – пробегали тени. DARPA использовали тепловизоры – но сейчас они были слепы. От этого они стали ещё опаснее.
Один из них запрыгнул на край крыши и посмотрел вниз. Марина едва не вскрикнула, но камень вспыхнул – и мужчина словно ослеп: он тряхнул головой, приложил руку к шлему и исчез.
– Он… – Алексей не поверил своим глазам. – Камень и на них влияет?
– Здесь… у него преимущество, – сказала Марина. – Он… сильнее.
Тени на крышах исчезали, когда свет кулона становился ярче.
Они выбежали на площадь старого города – пустую, заброшенную ночью. Древний храм отбрасывал длинные тени. Никаких людей. Никаких машин. Только тишина, да стук их шагов.
И вдруг камень стал отдавать длинные, медленные волны тепла.
Вперёд.
Не направо.
Не в храм.
А в переулок между старыми домами.
– Нам туда, – сказала Марина.
– Там тупик.
– Нет. Там… дверь.
Алексей хотел спросить, но не успел.
Сзади, на площади, появились три группы.
«Сфера» слева.
DARPA справа.
«Атлас» позади.
Все одновременно.
Все увидели Марину.
Все замерли.
И тут камень взорвался светом.
Не ослепительным – но густым, как туман. Он накрыл площадь мягким зелёным куполом. Приборы всех групп вспыхнули, искры сыпались на землю. Чей-то рация взорвалась. Шлем DARPA треснул. Научный сканер «Атласа» загудел и раскалился в руках учёного.
Все бросились в стороны.
– БЕГИ! – закричал Алексей.
И Марина побежала.
Кулон светил, как маяк.
Переулок вёл вглубь.
За ним – узкие ступени вниз.
Потом туннель, старая канализация, забытая местными.
Путь, который мог бы найти только тот, кто здесь не человек.
Они бежали, пока воздух не стал прохладнее, пока шум выстрелов не исчез за толщей камня.
Пока тьма не стала светлее – только благодаря кулону.
И только когда они остановились, Марина впервые посмотрела на Алексея и сказала:
– Теперь ты расскажешь мне всё.
Алексей тяжело выдохнул.
В темноте его лицо было старше, чем утром.
Гораздо старше.
– Хорошо, Мари.
– С чего начнёшь?
Он закрыл глаза.
– С твоего отца.
Он сидел какое-то время молча, уткнувшись плечами в сырой бетон. Только дыхание выдавало, что он не статуя.
В темноте пахло плесенью, старой водой и чем-то ещё – железом, камнем, глубиной. Камень на груди у Марины потихоньку остывал, свет стал мягче, уже не слепил, а просто обозначал тонкий круг вокруг них – как костёр в лагере, которого нет.
– Ты же говорил… – голос у неё дрогнул, и она разозлилась на себя за это. – Говорил, что почти ничего о нём не знаешь. Что он был просто «учёным, которого ты уважал».
Алексей усмехнулся коротко, без радости.
– Я много чего говорил. Это тоже было правдой. Просто не всей.
Он потер лицо ладонями, будто хотел стереть усталость, но стёр только пот.
– Ты когда-нибудь задумывалась, почему на тебя так легко выходят? – спросил он. – Почему любая странная тема – пещеры, аномалии, древние структуры – рано или поздно оказывалась в твоём поле зрения?
– Потому что я этим занимаюсь, – автоматически сказала Марина. – Профессия такая.
– Не только. Тебя… мягко подталкивали. С самого начала.
Она посмотрела на него так, словно он только что сказал, что всё её детство снято в павильоне.
– Кто «подталкивал», Лёша?
Он встретил её взгляд, не отводя глаз.
– Твой отец. И те, кто с ним работал.
Пауза.
– Он не просто «исчез в экспедиции», Мари, – тихо добавил Алексей. – Он ушёл туда же, куда ты сейчас только что заглянула. В Сеть. Только… другим маршрутом.
У неё пересохло во рту.
– Ты… видел его? – спросила она, еле выговаривая.
– Живого – нет. Уже нет. – Алексей отвёл взгляд. – Но я видел его записи. Его расчёты. Его протоколы. В «Сфере» целый раздел по его имени. Официально его там нет. Но любой, кто служит достаточно долго, слышит: «метод Волкова», «подход Волкова», «ошибка Волкова».
Он криво усмехнулся.
– А я ещё и был его курсантом. Десять лет назад. На одной закрытой программе. Читал его конспекты, слушал лекции по записи. Потом… меня привязали к тебе.
– Привязали? – она с каждой фразой ощущала, как внутри растёт тугой, металлический ком.
– Да. – Он не стал уходить от прямого взгляда. – Тебя пометили как «вероятного наследника». Не только генетически. Мышление, специализация, характер. «Если где-то всплывёт то, что искал Волков, – первым к нему потянется его ребёнок», – это не я придумал. Это из отчёта.
Камень на её груди тихо отозвался теплом – как будто соглашаясь. Или просто реагируя на эмоции.
– Так что ты… что? – спросила Марина. – Меня охранял? Следил? Докладывал?
– Всё сразу, – сказал он честно. – И пытался при этом оставаться твоим мужем. Не всегда получалось.
Он отвернулся, упёрся лбом в стену на несколько секунд.
– Марина, – тихо сказал он, – я не знал, что камень выберет тебя. У нас были только теоретические модели. «Ключ», «носитель», «паттерн». Сигналы. Предположения. Никто не верил, что это реально сработает. Пока ты не надела этот чёртов кулон.
Она смотрела на него, и внутри одновременно поднимались две волны: знакомая, старая – доверие, которое он годами зарабатывал маленькими, обычными вещами; и новая, холодная – понимание, что он всё это время был не только её.
– Скажи, – медленно произнесла она, – если бы не камень… ты рассказал бы мне хоть что-нибудь из этого?
Он долго молчал. Довольно долго, чтобы ответ стало понятно почти до того, как он прозвучал.
– Не знаю, – сказал он наконец. – Наверное, нет. Слишком много людей делают карьеру на твоём незнании.
В темноте шорохнуло. Где-то по трубам прошла волна воздуха. Вода зашептала глубже, под ногами. Сетка старых коммуникаций жила своей жизнью, и теперь к этой жизни подключилось ещё кое-что.
Марина чувствовала, как кулон иногда пульсирует в такт… чему-то под ними. Не людям, не технике. Чему-то большему. Глухому. Древнему. Как сердце подземного зверя.
– Они пойдут за нами, – сказала она. – Все трое. «Сфера», американцы, эти европейские типы. И, похоже, не только они.
Алексей кивнул.
– Пойдут. По камерам, по дронам, по слухам. Но прямо сейчас у нас есть небольшое преимущество. – Он кивнул на кулон. – Их приборы ничего не видят. А он – да.
– Он ведёт не только вперёд, – тихо сказала Марина. – Слышишь?
Алексей прислушался.
Сначала – только их дыхание.
Потом… другой ритм. Тонкий, почти неуловимый: будто далёкие шаги, но не по бетону – по чему-то более… мягкому.
– Что это? – спросил он.
– Не знаю, – честно ответила она. – Но я чувствую, что он ждёт, когда мы двинемся дальше. То, что было наверху… это только первое касание. Ответ. Теперь… – она стиснула кулон пальцами, – теперь он хочет разговор.
– Он? – Алексей скептически вскинул бровь, но тут же сбился: в темноте, при зелёном свете, её глаза казались другими. Слишком сосредоточенными. Слишком спокойными.
– Назовём его «они», – поправилась Марина. – Предтечи. Или то, что от них осталось.
Алексей тяжело поднялся.
– Тогда выбора нет. Сядем – нас рано или поздно найдут. Пойдём – возможно, найдём ответы раньше них. Или сдохнем раньше них. – Он пожал плечами. – Вариант всё равно лучше.
– Вариант больше похож на моего отца, – сказала она. – Он бы пошёл.
Она сама удивилась спокойствию, с которым это сказала. Тот Сергей, которого она помнила, мог годами ковыряться в одном заброшенном карьере, лишь бы раскопать свою правду. Исчез он точно так же – ушёл туда, куда остальные идти не хотели.
Может, она и вправду его дочь.
Марина поднялась, облокотившись рукой о стену. Ноги дрожали, но уже не от паники – от усталости.
– Ладно, Лёша, – выдохнула она. – Рассказ про отца ты продолжишь потом. Сейчас нам нужно что-то попроще. Например – не умереть в ближайшие два часа.
– Согласен, – хрипло усмехнулся он. – Это звучит как вполне достижимый план.
Она шагнула вперёд, туда, где свет кулона казался ярче, и туннель под углом уходил вниз, в сторону отеля, от моря, от всех известных ей ориентиров. От привычного мира вообще.
Кулон отозвался теплом, почти одобрением.
Наверху, на площади старого города, зелёный купол исчез так же внезапно, как появился.
Воющий сигнал в наушниках американцев оборвался. Индикаторы на приборах «Атласа» погасли, оставив после себя запах сгоревшего пластика. Люди «Сферы» стояли, прижавшись спинами к колоннам храма, оружие – опущено: стрелять было не в кого.
– Цель ушла, – коротко сказал кто-то по-русски.
– Куда? – спросил командир DARPA, снимая треснувший шлем. Лицо было красным от напряжения. – У нас всё поле перекрыто. Вверх, вниз, по периметру…
– Вниз, – ответил мужчина из «Сферы», глядя на карту в своей голове, не на планшет. – Здесь старый водоотвод. Канализация ещё колониальная. Никто её толком не чертил.
Где-то в стороне, за машинами, представитель «Атласа» – женщина в очках с тонкой оправой – дотронулась до стены храма. Камень был тёплым.
– Он не просто глушил наши приборы, – сказала она тихо, больше себе, чем кому-то. – Он… выбирал, куда смотреть.
Ей никто не ответил. Каждый думал о своём.
Над ними, в ночном небе, спутники продолжали слать вниз пустые, «чистые» кадры. Никаких следов зелёного свечения. Никаких аномалий. Лишь обычные, влажные, тропические ночи.
Только один малый сенсор на старом, полузабытом метеоспутнике, запущенном ещё в девяностые, записал в лог строчку:
ПАТТЕРН-93: ПОДТВЕРЖДЁН.
СОСТОЯНИЕ: АКТИВЕН.
МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: НЕОПРЕДЕЛЁН.
КТО-ТО ОТВЕТИЛ.
И эта запись пока никому не была нужна.
Внизу туннель постепенно выпрямлялся. Дышать стало легче. Стены сменили грубый бетон на старый, почти чёрный камень. Марина провела пальцами – камень был странно гладким, как будто его терли тысячами рук.
Кулон светил ровно, без вспышек.
Как если бы он наконец оказался на знакомой ему территории.
– Знаешь, чего я боюсь больше всего? – неожиданно спросила она.
Алексей фыркнул.
– Я сейчас смогу составить примерно список из ста пунктов, но давай, удиви.
– Что он окажется прав, – сказала Марина. – Отец. Что мы не просто «нашли что-то старое». Что мы – ответ на их вопрос.
– На чей? – не понял Алексей.
Она сжала кулон.
– На вопрос Предтеч: «Есть ли кто-то ещё, достаточно… люди, чтобы открыть нам дверь?»
В темноте эхо повторило слово «люди» так, будто подхватило его не воздух, а сама Сеть.
А камень на груди у Марины стал чуть тяжелее.
Словно с ним вместе на её плечи легло ещё что-то.
Не только память отца.
Но и чужая, слишком древняя надежда.
И от этого стало страшнее, чем от всех винтовок наверху.
