Читать книгу Развод в 45. Я не прощу - - Страница 2

Я прыгаю в автомобиль, выруливаю на шоссе и мчу к маме. Ну а куда еще? Снимать гостиницу на ночь? Разорюсь по отелям кататься. Лезть к подругам? Так у них самих семьи, не до меня. К сестре проситься? Ага, под предлогом: «Тут твоя дочь переспала с моим мужем, поэтому я займу её спальню»?

У меня есть своя, добрачная, квартира, но в ней жильцы. Я не приеду к ним со словами: «Вы не обращайте внимания, я на балконе посплю».

Я стою на пороге маминой квартиры, трясущимися пальцами вдавливая кнопку звонка. Дверь открывается не сразу, словно нехотя.

– Алиса? – мама хмурится. – Что происходит? Ты вся бледная.

Она впускает меня внутрь, наливает чай с чабрецом, ставит вазочку с печеньем. И я всё рассказываю. Получается куце, слова не ложатся на язык. Я путаюсь в них как в рыболовных сетях.

А затем мама обнимает меня и, поглаживая по спине, шепчет фразу, от которой всё внутри меня каменеет:

– Я всё понимаю, тебе больно. Но не делай глупостей, Алисонька. Возвращайся к мужу. Он у тебя хороший.

– Он…

– Он что? Нагрубил? Ну и что. Мужчины все такие. Ты же не ребёнок, чтобы из-за каждой ерунды драму разводить. Изменил? Так ты Верку вини, вертихвостку. Это ж она на женатого позарилась. Ох, наградили небеса внучкой, стыдоба-то какая. Я ей всыплю ещё. Совсем головы нет, к мужьям родни лезть.

Я смотрю на неё во все глаза и внезапно понимаю: в этой битве я совершенно одна.

Даже там, где должна быть поддержка, – только равнодушие.

– Все мужчины одинаковые, – объясняет мама как для неразумного дитя. – Ты думаешь, если разведешься, найдешь принца? В твои-то годы?

Ее вопрос звучит так, будто сорок пять – это не возраст, а смертельный диагноз.

Я сжимаю в руках чашку с чаем, который безнадежно остыл. За окном – серый вечер, капли дождя стучат по стеклу, будто торопятся сообщить что-то важное. Но я уже ничего не хочу слышать.

– Ты не девочка, Алиса. Брак – это не про любовь, это про терпение. Держись за Виктора, потому что второго такого мужа ты не сыщешь.

– Второго такого мне и не надо, – отвечаю уныло.

Мама вздыхает.

– Ну, представь, как ты будешь одна? Без квартиры, машины – ты же сама сказала, что он угрожает всё забрать. И что тогда? Куда ты денешься?

Да уж. Мама определенно не за меня. Она – за брак любой ценой. За статус. За то, чтобы все было как у людей.

– Мам, а если бы папа…

Она резко обрывает меня.

– Не надо. Твой отец – отдельная история.

Мой отец скончался десять лет назад, и вместе они прожили сорок счастливых лет. С самого студенчества вместе. Ни за что не поверю, что он ходил налево. Папа был семьянином до мозга костей. Он бы точно поддержал меня.

– И вообще. Ты слишком многое себе позволяешь, – продолжает она. – Вот в наше время…

О, начинается.

– …если муж ходил налево, жена делала вид, что не замечает. Наоборот, пыталась стать лучше. За собой следила. А ты? Устроила драму. Тебе сорок пять. У тебя нет детей. Ты не девочка. Твой муж – врач! Хирург! Он с виду хоть куда! Да ты с ума сошла, если думаешь, что встретишь кого-то лучше!

Я сжимаю руки в замок на коленях. Мне больше нечего ей сказать. Нечем парировать.

Мама делает характерный вдох сквозь зубы.

– Ты взрослая женщина. А ведёшь себя как обиженная малявка. Привыкай. Ты его благодарить должна, что он домой к тебе возвращается.

Благодарить.

Слово падает, как камень.

Ползать перед мужем-предателем, потому что «второго такого» мне не найти. Пресмыкаться перед ним. Ни во что себя не ставить. Вот она – суть «правильных» отношений.

В этом доме всё такое знакомое, родное – и в то же время абсолютно чужое. Даже запахи – старого паркета, творожной запеканки и стирального порошка – заставляют меня поморщиться.

Я встаю, оставляя кружку на столе.

– Спасибо за чай. Мне пора идти.

– Ты куда?

– Домой.

– Ну вот и молодец, – мама одобрительно кивает. – Помиритесь. Всё бывает. Живые ж люди. А Верке я втык сделаю. Ишь чего удумала, мужиков из семей уводить.

***

Дачный домик в едва живом садоводстве – всё, что досталось мне по наследству от бабушки. Она завещала его мне, потому что вместе мы провели там не одно лето. Сестра воротила нос от дачи, а мне нравилось помогать бабушке, ловить колорадских жуков и уплетать ягоды смородины прямо с куста.

В общем-то, ничего своего, кроме домика, у меня и нет. Ну, квартирка ещё. В спальном районе, крохотная однушка. Её я после переезда к Виктору стала сдавать – а деньги откладывала. Конечно, если придется, жильцов выселю и сама туда въеду. Но деньги не лишние, а пожить первое время можно и на даче.

Не развалюсь.

В общем, в сторону садоводства я еду в полной решимости, что всё получится. Шоссе почти пустое. Радио трещит, и я переключаю станции, пока не нахожу какую-то скучную вечернюю программу.

Но мои планы обламываются в пяти километрах от дачи. Моя машина начинает буксовать в глинистой, размытой дождем дороге. Она фыркает, чавкает в грязи, а затем и вовсе застревает передними колесами в какой-то яме.

Намертво.

Вашу ж мать!

Я выхожу под проливной дождь, который тут же заливает под одежду, и пинаю колесо. Оно, конечно, не виновато. Но мне нужно на ком-то сорваться.

Всё как нельзя некстати.

Кругом – ни души. Только лес, темнота и полное ощущение, что я попала в дешевый фильм ужасов. Телефон – ну, естественно – не ловит.

Для полноты образа не хватает только какого-нибудь маньяка с топором наперевес.

Я пытаюсь подтолкнуть автомобиль, наваливаюсь на багажник, пихаю руками. Бесполезно. Куда мне, со своими пятьюдесятью килограммами, сдвинуть целую машину.

Следующие полчаса я хожу туда-сюда вокруг своей «ласточки» в надежде придумать гениальное решение проблемы.

Пока – бесполезно.

И вдруг дорогу прорезает свет фар. Такой яркий, что на секунду ослепляет меня.

Черный высокий внедорожник подъезжает медленно, с устрашающим ревом. Ну и махина. Он плавно останавливается в метре от моей машинки.

А вот и маньяк.

Мне так мокро и холодно и тоскливо, что я никак не реагирую. Вообще-то эта удача, встретить на проселочной дороге хоть кого-то в столь поздний час. Но сил радоваться – или пугаться – попросту нет.

Стекло опускается.

– Эй, – доносится голос.

Мужской, низкий, вибрирующий… и почему-то заставляющий меня поджаться, съежиться от недоверия.

Я зажмуриваюсь и мотаю головой. Всё это как-то подозрительно. Поздний вечер, подозрительный мужчина. Нет уж. Сама разберусь. Хлопает водительская дверь, шаги приближаются. И я разлепляю веки.

Передо мной стоит мужчина лет пятидесяти. В пуловере и джинсах.

– Заметил вашу машину, – говорит он, перекрывая шум дождя. – Вам нужна помощь? Или у вас всё под контролем?

Язвит.

Он стоит слишком близко. Высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица, которые в свете фар выглядят почти зловеще. В глазах – холодная внимательность, будто он уже просчитал все варианты развития событий. Суровое лицо, щетина. Он выглядит очень пугающе.

Я не могу вымолвить ни слова. Рот открыт, глаза квадратные, в голове пустота.

Пауза затягивается. Качаю головой, сжимая ключи в кулаке так, что металл впивается в ладонь. Слова застревают в горле комом. Всё то, что случилось за день – измена, угрозы Виктора, мамин предательский совет – накатывает разом, и я чувствую, как подкашиваются ноги.

– Немая, что ли? – хмурится «маньяк». – Не мокни. Садись в машину, я вытяну.

– Я буду кричать, – внезапно вырывается у меня.

Мужчина замирает, потом медленно изгибает бровь:

– Если я тебе помогу?

– В принципе буду кричать, если вы собираетесь что-то со мной сделать. Например, куда-то увезти.

Крупные капли стучат по капоту моей машины, а мужчина смотрит на меня с неподдельным интересом. Изучает. Впивается взглядом под кожу. Мне не по себе. Потому что я совсем одна и чертовски беззащитна перед ним.

Толку от моего крика на пустынной дороге никакого. Но что я могу ещё сделать? Чем пригрозить? В лицо ему плюнуть?

Он смотрит на меня, качает головой.

– Меня зовут Стас. Я не планировал вас похищать. Единственное, что я собираюсь сделать – вытянуть вашу тачку из канавы. Хотя с такой реакцией, возможно, стоит просто махнуть рукой и поехать дальше.

Пристально смотрю на него, потом на свою увязшую машину, потом снова на него. Наконец выдыхаю и от безысходности киваю.

Как можно было посчитать, что он причинит мне вред? Человек по доброте душевной остановился, помочь решил. А я ему угрожать начала.

– Извините, просто… у меня был очень, очень, очень плохой день.

– Это видно, – бурчит он.

Садится обратно в свою машину, чуть разворачивается как будто специально, чтобы обдать меня грязью из лужи. Всё-таки решил уехать? Но нет. Просто паркуется удобнее.

Мужчина работает быстро – цепляет трос, лебедку, его движения точные, ничего лишнего. А после несколько минут и – вуаля! – моя ласточка вытащена из ямы. Машина дрожит, скребёт дном, но выбирается.

– Всё, – бросает он, отцепляя трос. – Можете ехать. Может, вас сопроводить? А то застрянете ещё где-нибудь.

От его голоса меня всю пробирают мурашки. Все-таки бурное воображение – это не всегда хорошо. Я вон уже себе нарисовала сценки, как меня закапывают в кустах.

– Нет, спасибо большое. Дальше дорога значительно лучше. Я буду внимательна.

Я ещё раз благодарю мужчину. Тот лишь машет подбородком в ответ. Машина дергается, колеса взрывают грязь, и я улепетываю так быстро, будто за мной гонятся.

В зеркале заднего вида его силуэт еще виден – он не уезжает, просто стоит там, в темноте.

И даже спустя несколько километров и несколько затяжных поворотов мне всё ещё не по себе.

Не от страха – от взгляда.

Потому что он впивается мне под кожу.