Читать книгу Позывной ДОК - - Страница 1

– Травматология! Кто дежурил? – спросила начмед, женщина с короткой прической и острым взглядом. Глубоко вдохнув, я поднялась со стула, стараясь удержать информацию в голове. Три дня назад при всех врачах она устроила мне разнос за доклад не по шаблону, отчитывая и грамотно унижая. Она умела это делать в интеллигентной форме, не применяя оскорбительных слов и мата, оттого унижая еще сильнее. Сегодня я всячески старалась спрятаться от её взгляда, надеясь, что функцию докладчика возьмет на себя второй ординатор Гриша или старший по смене врач, но они странным образом не пришли на утреннюю планёрку.

– Докладывает ординатор первого года Мирра Амировна. За время дежурства доставлено два ДТП в состоянии средней степени тяжести. – Начала я, стараясь смотреть в глаза начмеду. Она смотрела в мои, как удав на мышонка, ища в словах ошибку или оговорку. К счастью, последние два дня я готовилась к докладу, запоминая поступление пациентов. С одной стороны, это было несложно: сначала ДТП, затем тяжелые и требующие оперативного лечения травмы, завершая доклад не требующими госпитализации.

– К операции подготовлены Иванчук со сложным переломом голени и Давыдко с открытой раной предплечья и повреждением сгибателей… – как назло, именно в этот момент телефон в моем кармане завибрировал, начав по нарастающей проигрывать мелодию. Быстро зажав боковую кнопку, я сбросила вызов, но момент был упущен. Цепкие глаза начмеда зацепились за движение, запустив цепную реакцию.

– Вы ждете важного звонка? Хотите ответить? – спросила она, пристально смотря мне в глаза.

– Нет. Простите… Обратилось 36 человек. Ушито 21 рана, 9 закрытых репозиций переломов…

– А где Евгений Петрович? Почему он не готовит своего ординатора к докладу? – вновь перебила начмед.

– Я… – начала запинаться я, стараясь заткнуть телефон, настойчиво сигнализирующий о приходящих в максе сообщениях. Сгорая от стыда, я пыталась найти кнопку переключения на беззвучный режим, но телефон, как назло, запутался в листках бумаги.

– Он на операции, – ответил за меня заведующий операционным блоком. Старый врач, которому было больше 80 лет, сохранил рабочее место за большие заслуги перед больницей. Он часто прикрывал молодых студентов, создавая буферную зону безопасности от нападков начмеда. И сейчас он перевёл внимание на себя. – Там поступили двое тяжёлых пациентов. Один с некрозом тканей. Второй с политравмой. Хирурги и травматологи экстренно развёртывают операционную.

– А почему вы не доложили про травму? – вновь обратилась ко мне начмед. К лицу прилила кровь, а руки предательски сжали телефон, который не желал успокаиваться. Мне нечего было сказать, и я, потупив взгляд, уставилась на туфли, которые начинали отбивать чечётку.

– Им занимается реанимация в приемке. – ответил за меня врач.

– Принесите мне данные пациента. – вынесла приговор начмед, жестом указав на дверь. Прижимаясь к стенке, я выскочила из кабинета, первым делом выхватив из кармана телефон, который сейчас решил замолчать.

– Мира! Это я тебе звонила. – подскочила ко мне сбоку медсестра травматологии, которая настойчиво набивалась мне в подружки.

– Зачем? Ты меня подставила…

– Твою больную заведующий с Гришкой забрали на операцию, – влезла она. Сжав зубы, я сдержала подступившую к горлу обиду, перемешанную со злостью. Не дождавшись от меня реакции, медсестра продолжила: – Они в третьей операционной. Беги. Может, успеешь намыться.

– Мне надо в приемку. Там поступил больной с травмой…

– Я всё узнаю и тебе напишу. Беги! – сказала медсестра, толкая меня.

– Ладно, но ты только сразу напиши. Я попробую напроситься, – согласилась я, быстрым шагом направившись по коридору к лестнице. Перепрыгивая сразу через две ступеньки, спустилась на третий этаж, застав писк аппаратуры и сдержанные команды реанимационной бригады. Хирурги, уже намытые, облачённые в стерильные костюмы, стояли спиной к двери, и чтобы увидеть происходящее, мне залезть на стул.

– Похоже, зря намылись. – сказал реаниматолог, следя за полосой в кардиомониторе, откладывая дефибриллятор. – Еще пять минут, и констатируем смерть. Качаем…

Медсестра, стерев со лба пот, сложила на груди больного руки, надавив всем телом. Тело парня дернулось, выбросив черную как смоль руку. Лысая голова с татуировкой развернулась, уставившись на меня стеклянным взглядом. Его нос и уши были схожего черного цвета, а кожа щек местами зияла язвами, просвечивая белый ряд зубов.

– Блин, не тот. – прошептала я, поняв, что медсестра ошиблась, юркнула на лестницу, вбегая на пятый этаж. Там было спокойнее. Техника качала воздух, кардиомонитор отбивал пульс, а Гриша, уже намытый и одетый в операционный халат с запачканными кровью перчатками, выполнял команды заведующего, оперируя моего пациента.

– Козлина! – прошипела я, стараясь не заплакать, возвращаясь на лестницу. Это был мой пациент. Я принимала его, лично сопровождая на рентген и анализы. Я выбила ему срочное КТ по квоте, заполнив кучу документов. Я подготовила к операции и должна была оперировать в составе бригады. – Украл у меня. Козлина. Так нечестно. Зачем ты так со мной? Это неправильно.

Последние слова вырвались у меня, отразившись от бетонных стен лестничной площадки, растворились не услышанными. Слёзы продолжали предательски скапливаться, норовясь сбежать, размазав тушь под глазами.

– Это не самое страшное! – послышалось за спиной. Замерев, я осмотрелась, заглянув на пролет выше. Никого не было. Телефон в очередной раз подал сигнал доставленного сообщения.

«Тут всё можешь не спускаться девушка около сорока без документов падение с высоты полицию вызвали» – написала медсестра, как обычно не пользуясь знаками препинания. Мне оставалось пройти один пролет до приемного покоя. Зайдя в просторное помещение, чуть не столкнулась с быстро удаляющимся бледным парнем с шальным взглядом. Найдя медсестру скорой, списала данные о травмах и обстоятельствах вызова.

– Там странно. Зданий нет, а бедную девушку в землю впечатало, как будто с многоэтажки спрыгнула. Нас свидетель вызвал. Сказал, что слышал крик и удар. Но там голое поле. Даже деревьев нет… – рассказывала медсестра, собрав вокруг себя санитаров и приходящих на работу зевак.

Узнав самое важное, я бегом вернулась на планерку, застав полупустой зал.

– Вы долго. Что узнали? – спросила начмед, скользнув по мне взглядом.

– Девушка. Неизвестная. Падение с высоты. Смерть в приемном покое, – ответила я пулеметом. Начмед на миг задумалась, махнула рукой, отпуская меня. В этом жесте было много пренебрежения, но для меня он значил «живи пока». Выскочив из аудитории, я быстрым шагом направилась к шкафчику, собираясь на семинар. Ночное дежурство прошло беспокойно, не дав даже присесть или поесть. Пачка заготовленного печенья даст немного энергии, чтобы не уснуть и запомнить тонны материала.

На семинар я опоздала, застав скучающих однокурсников, тех, кому посчастливилось получить право обучаться в ординатуре по травматологии. Тех, кто набрал высокий балл за время обучения в ВолгГМУ или смог получить возможность учиться платно. Их легко можно было распознать по усердию, которое они проявляли в работе. Платные, опьянённые удачей, расслаблялись, больше уделяя время своему имиджу и внешности. Бюджетники, с трудом вырвавшиеся в гонке среднего балла, сохраняли инерцию, продолжая вгрызаться в науку, стараясь обойти одногруппников.

Мирра не относила себя ни к первым, ни ко вторым группам врачей. Ей претило казаться для всех зубрилой, вечно погруженной в учебники, хотя и приходилось украдкой заучивать материал. Не хотелось казаться блатной, которой всё достается благодаря покровительству. Она выбрала роль трудоголика, трутня, на плечи которого можно водрузить любое количество работы. Он выполнит её, не прося помощи, не жалуясь на знания или усталость. Благодаря упорству и настойчивости по завершении ординатуры я надеялась получить должность. Не направление в район или поликлинику, а задержаться оперирующим врачом стационара.

Семинар начался с опозданием. Тема была простой, поэтому Мирра записывала, не напрягаясь. На перерыве, урвав время на кофе, наслаждалась последними лучами теплого осеннего солнца, немного успокоившись. Погрузившись в телефон, проверила, не появилось ли объяснений произошедшему предательству. Перед глазами из памяти всплыло лицо мужчины, чью смерть я видела сегодня. Его черные конечности и пустой остекленевший взгляд. Мертвых людей я видела часто, будь то экспонаты на курсе анатомии или работа санитаркой в реанимации 25-ой больницы. Но этот взгляд пристально смотрел в глубь души Мирры, цепляя струны её сознания. Запуская странное чувство тревоги, смешанное с паническим чувством преследования. Я никогда не страдала душевными расстройствами или муками истерии, но сейчас вновь неразборчивый шёпот за спиной заставил поежиться, обернувшись. Одногруппники весело обсуждали прошедшую операцию по ушиванию сухожилий у женщины, принятой мною ночью.

– А что она сказала по поводу травмы? – спросила девушка, прозванная зубрилкой, рассуждая о механизме получения травмы, обращаясь ко всей группе.

– Порезалась ножом, когда резала мясо. – не поворачиваясь, ответила я.

– На мой взгляд, это защитная травма. Её кто-то ударил. Муж, видимо… – продолжила вслух рассуждать она. Я не стала спорить, зная, что защитные травмы чаще наносились на тыльную сторону руки или ладонь. Здесь же было травмировано запястье, что больше указывало на попытку суицида. Она одинока и не имеет партнера более 5 лет. Что обращается с резаными ранами в больницу пятый раз за год, и всегда объясняя бытовыми, от разбитого стекла, падения или случайного пореза.

– Врёт! – прошипели над ухом. Вскрикнув, я обернулась. Группа замолчала, настороженно посмотрев на меня. Не объясняя, я вышла в коридор, тряхнув головой, пытаясь сбросить наваждение.

– От меня не скрыться. – снова прошептали чуть подальше. На ходу бросив взгляд за спину, я увидела темный силуэт, который, плывя сквозь поток персонала, тянулся ко мне.

– О, Мирра. Отлично, что тебя встретил. – Сказал Аркадий Эмануилович, проходя мимо меня. Это был заведующий травматологией, как и все в отделении, крепкий лысый мужик с квадратным выщербленным лицом, грубой походкой и крепкими выражениями речи. От остальных врачей его отличал кривой нос, сломанный еще в детстве, уши. – Зайди ко мне на минуту.

Повинуясь, я заскочила в его кабинет и, по знаку рукой, присела на мягкий кожаный диван. Кабинет был богато обставлен мебелью, с кожей и картинами на стенах. Заведующий, как и должно, зарабатывал много, выполняя сложные операции на суставах. Не воровством или взятками, а мастерством и умениями, отточенными годами.

– Гришка твоего пациента умыкнул? – спросил он и, не дожидаясь ответа, плеснул себе кофе в стакан. – Мне Петрович сказал, что ты его подготовила. Ты же понимаешь, что я принимаю решение, кто и кого оперирует?

– Да. – прохрипела я. Чувство обиды вновь смешалось с паникой, начав раскачивать и без того шаткие нервы. Я запретила себе плакать, но подбородок предательски начал подергиваться, словно поплавок на поклёвке.

– Начнешь истерить? – спросил заведующий, наседая, на что я замотала головой. – Вообще я тебя хотел похвалить. Ты всё правильно оформила и быстро выбила квоты. Я перетёр с Петровичем. Сегодня платно отдежуришь в неврологии. За моего сына. Он приболел, а людей не хватает. Деньги вернём. Это тебе награда за труды. Согласна?

Я махнула головой, соглашаясь. Нельзя сказать, что я бедствовала. Но находилась на грани нищеты. Спасибо маме, которая, даже потеряв всё, продолжала тратить, набирая долги.

– Тогда Ивановну я предупрежу. Сегодня в ночь выходишь. А пока сходи домой, отдохни. – закончил заведующий, жестом велев уходить.

– Спасибо, Аркадий Эммануилович. – поблагодарила я врача, но он уже не слушал, углубившись в снимки КТ.

– Подачке рада? – снова прошептали над ухом. Голос с каждым разом становился всё ярче, отчётливее, приобретая живые нотки эмоций.

Ожидаемо источника голоса рядом не оказалось. Давя панику, я прощупала уши и воротник на предмет оставленных беспроводных наушников. Проверила телефон, не включен ли фильм. Не обнаружив источника, быстрым шагом вернулась в аудиторию, собрав вещи и накинув на халат куртку, выскочила из больницы, ловя маршрутку.

Отъезжая от остановки, опять краем глаза заметила фигуру, стоявшую посреди дороги, окутанную темнотой. Машины проскакивали мимо неё, не снижая скорость. Из тёмной поверхности облика, смутно напоминающего человека, за мной следил взгляд единственного белого глаза, но стоило моргнуть или сконцентрировать на нём внимание, он превращался в расплывчатый силуэт, исчезая в облаке выхлопных газов.

– Да что за наваждение! – опять списала я страх на усталость. Вставив наушники в уши, запустила любимый плейлист, погрузившись в телефон. Я не искала в нем ничего конкретного, просто решила отвлечься, пролистывая клипы ВКонтакте. Блогеры, отрывки фильмов и аниме проскакивали под пальцем, но в сознании все сильнее и отчетливее проявлялся взгляд, смотрящий на меня белками мертвых глаз.

Выскочив на «Хиросимке», поднялась в комнату общежития, которую делила со студенткой 4 курса, зашторила шторы, запрыгнув в кровать.

Сон, сразу принявший меня в объятья, освободил от дальнейших переживаний, сомнений и преследующем взгляде.

– Привет. Разбудила? – задала тупой вопрос соседка, вернувшись с пар, хлопнув дверью. Это была моя полная противоположность. Высокая блондинка с нарощенными ресницами, надутыми губами и манерным стилем речи и поведения, ярко контрастировала с моими скромными во всех смыслах габаритами. Как так получалось, что все вокруг выше, пышнее и тупее меня? Я со своими 156 сантиметрами роста и 47 килограммами веса с трудом доходила до груди этой волейболистки.

– Да ничего. Алиса. Сколько времени? – крикнула я, с трудом поднявшись. За умную колонку ответила её тёска.

– Уже четыре. Ты давно пришла? Как дежурство? Какие планы на сегодня? – по-деревенски коверкала слова Алиса, «гэкая» и так не научившись выговаривать правильно слова.

– Чего, обещал прийти? – спросила я, уже зная ответ. Алиска встречалась с женатым мужчиной. И, как уже предполагали, преподавателем, вяло скрываясь от соседок по блоку.

– Обещал в ресторан сводить. А там… Как пойдет. – ответила она, кокетливо поправляя волосы.

– Наивная! – в мыслях сказала я, но вслух произнесла: – Сегодня в нейрохирургии дежурю. Буду утром. Он во сколько уйдет?

– Не, он ночевать не будет. Я этого не люблю, – сказала Алиса, хотя и знала, что любовника дома ждет жена и двое детей. – К тому же завтра суббота. У меня пары будут. А у тебя дежурство с пяти.

Взглянув на часы, я мысленно выругалась. Поесть не успела. Лицо опухло, как будто я пила всю ночь.

– Я в душ и побегу, – сказала я, выхватывая из шкафа мыльные принадлежности. Сбросив одежду, закуталась в халат, запрыгнув в тапочки, направилась в общую душевую. Все кабинки были пусты, позволив мне занять самую широкую, оборудованную для живущей в нашем блоке девушки, прикованной к инвалидной коляске.

– Козлина ты, Гришка. Хотя деньги лишними не будут, – сказала я себе, подставляя лицо под горячие струи в надежде, что вода смоет усталость и тревогу.

– Оторви ему яйца… – ответили за спиной. В первый миг я понадеялась, что это подслушивающие соседки, но холодный воздух прошелся по моей спине, в миг превратив воду в ледяной поток. Кожей я почувствовала преследующий меня взгляд. Ощутила дыхание темной фигуры за спиной, с протянутой ледяной рукой.

– Су… – вырвалось из моего рта слово, застряв. Брошенный в надежде ничего не найти взгляд встретился с взором мертвых, затянутых пеленой глаз, оскаленной улыбкой черных губ на бледном лице. – Зови меня Призрак. Теперь я твой наставник.