Читать книгу Любовь и пряный латте - - Страница 4

В воскресенье утром мы с мамой въезжаем в Брэмбл-Фолс.

Только что взошедшее солнце отражается в капельках росы и окрашивает городок в золотистые тона. Вдоль улиц растут сахарные клены, они еще зелены, их тянет к последним мгновениям лета так же, как меня тянет домой: мысленно я все еще ожесточенно сопротивляюсь неумолимым переменам.

Оконное стекло холодит мне лоб, пока я окидываю взглядом городок: он точно такой же, каким был в моем детстве. Маленькие домики гнездятся в маленьких, безупречно прибранных двориках. На тротуарах редкие прохожие выгуливают маленьких собачек.

Здесь все такое маленькое.

Я уже скучаю по Нью-Йорку. Скучаю по его размаху, шуму, оживленности. Скучаю по еде, уличным музыкантам и книжным магазинам. Господи, да я скучаю даже по мусорным бакам, гадким запахам и метро.

Здесь мне не место.

Мама останавливается на единственном в городе светофоре и с улыбкой поворачивается ко мне – можно подумать, у нас все нормально и ничего не случилось. Я вижу, как двигаются ее губы, и голос Грейси Абрамс стихает, когда я вытаскиваю наушники из ушей.

– Что? – спрашиваю я.

– Я говорю, как здесь красиво. Помнишь эти места? – Она указывает на городскую площадь прямо по курсу.

Белая беседка, где мы с моей двоюродной сестрой Слоаной и ее друзьями собирались на пикники, стоит все на том же месте, на все той же свежескошенной траве, шелком стелившейся под босыми ногами. Тут и там на зеленой лужайке растут деревья, а в тени ветвей расположились клумбы с оранжевыми и коричневыми хризантемами.

– Конечно, помню. Я уже переросла стадию эмбриона, когда мы были здесь в последний раз, – сухо отвечаю я.

Мама хмурится и на зеленый свет едет дальше. Мы огибаем площадь, проезжаем мимо старого магазина хозтоваров, где в окне висит все та же поблекшая вывеска «ИНСТРУМЕНТЫ И НЕ ТОЛЬКО», мимо кафешки, куда мы со Слоаной забегали в неимоверно жаркие летние дни и брали по острому хот-догу с лимонадом, мимо крошечной почты, где я отправляла открытки друзьям в Нью-Йорк, и мимо рынка, где я однажды совершенно случайно украла чужую вещь.

Да уж, милый старый городок, с которым у меня связано множество теплых детских воспоминаний. Но одних воспоминаний недостаточно, чтобы перебить мое плохое настроение. Я здесь не дома, и я не собираюсь изображать умиление, чтобы порадовать маму, тем более что это по ее вине мне придется торчать в Брэмбл-Фолс. Я понимаю, что ей нелегко приходится, но это никак не объясняет, зачем ей понадобилось тащить за собой меня. Точно не затем, чтобы скрасить одиночество, она ведь все равно жила бы с тетей Наоми и Слоаной. И не для того, чтобы меньше грустить по дому, – очевидно, что наша квартира в Нью-Йорке не то место, где ей сейчас хорошо. Я много думала над этим, но всякий раз приходила к одному и тому же заключению: мама сделала это из злости, она хотела досадить папе, а я подвернулась под руку.

Когда мы проезжаем мимо крошечной лавки с поздравительными открытками, нам улыбается и машет пожилая женщина с кудрявыми каштановыми волосами. Мама машет ей в ответ.

– Вы знакомы? – спрашиваю я.

– Нет, – со смехом отвечает мама. – Местные могут помахать друг другу просто так. Это называется «дружелюбие».

– Ясно.

Мама вздыхает.

– Так будет лучше, Эллис, – говорит она, не отрывая взгляда от дороги. – Для нас обеих.

Я выключаю музыку и убираю наушники, потому что тетя Наоми живет в двух шагах от центра.

– Да, конечно.

Между нами повисает тишина, когда мы поворачиваем в Шафрановый переулок и впереди показывается маленький белый домик в колониальном стиле с ярко-голубой дверью и окошками. Не успеваем мы даже заехать на подъездную дорожку, как тетя Наоми уже выбегает из дома: улыбка до ушей, руки вытянуты вперед, чтобы затискать нас в объятиях.

Приехали.

Мама резко сворачивает на дорожку и выскакивает из БМВ, едва успев нажать на педаль тормоза, – лишь бы поскорее обнять сестру. Буквально через секунду из дома неспешно выходит Слоана, с улыбкой точь-в-точь такой же, как у тети. Я пошла скорее в папу, а вот Слоана – копия матери: те же светлые волосы до плеч с густой челкой и небесно-голубые глаза.

– Привет, Эллис, – говорит Слоана и обнимает меня, стоит мне только выйти из машины.

– Привет, – тихо отвечаю я и похлопываю ее по спине. Я злюсь, потому что вынужденные обстоятельства омрачают момент встречи с двоюродной сестрой.

Еще одна радость, которой мама меня лишила.

Слоана отстраняется и кладет руки мне на плечи.

– Как ты, все хорошо?

Я понимаю, она проявляет участие, потому что уже знает все про моих родителей, но смотрит с жалостью, и это неприятно. Мне не нужна жалость. Я просто хочу вернуться домой.

– Нормально, – отвечаю я, через силу растянув губы в улыбку. – А ты как? Мы столько лет не виделись…

– Я – отлично! – Слоана делает шаг назад и расплывается в такой широченной улыбке, что я удивляюсь, как ей не больно. – Мы так рады, что вы к нам приехали, еще и в такое время года!

– О да, Эллис, – говорит мама, подойдя ко мне. – Тебе предстоит увидеть нечто замечательное. Нигде осень не бывает такой, как в Брэмбл-Фолс.

– Поверю тебе на слово, – отвечаю я. Мне нет и не может быть никакого дела до осени в Брэмбл-Фолс. И до самого Брэмбл-Фолс в целом.

Тетя Наоми крепко обнимает меня; ее тепло и давно забытый запах кокосового шампуня слегка притупляют раздражение.

– Как же я по тебе соскучилась. – Тетя отпускает меня и заправляет мне за ухо длинную прядь каштановых волос. Она внимательно смотрит на меня, ее взгляд задерживается на широких джинсах и укороченном топе. – Ух ты. Ты и впрямь выросла с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

– А то, – с довольной улыбкой заявляет мама.

Тетя Наоми переводит взгляд на нее и сдвигает брови.

– Поверить не могу, что вы столько лет у нас не появлялись. Сдается мне, я многого теперь о вас не знаю.

Мама сразу сникает.

– Жизнь такая.

– Да, по-другому и не скажешь. – Тетя Наоми качает головой и смотрит на маму взглядом, который поймет только родная сестра. Потом поворачивается ко мне и снова улыбается. – Но сейчас вы здесь. Давайте мы вас разместим.

Мама открывает багажник, и я беру свой чемодан с одеждой – один из двух, которые мама разрешила мне взять с собой после лекции про то, что у тети Наоми не такой большой дом, чтобы вместить весь мой обширный гардероб.

Но, видимо, места для моих швейных принадлежностей у тети вполне достаточно: мама настояла, чтобы я взяла их с собой, несмотря на то что я уже год к ним практически не прикасалась.

Я даже не гляжу на них, просто беру чемодан и иду с ним на крыльцо, вслед за тетей Наоми и Слоаной. Мама не отстает, мы заходим в прихожую и ставим сумки на пол.

Дом маленький – удивительно, да? – но очень уютный и чистый. В гостиной на полу лежит ковер, на стене висит маленький плоский телевизор, напротив него стоит синее полосатое кресло, рядом с креслом – бежевый диван. По стенам тут и там висят рисунки и фотографии – повешены они кривовато, и рамки все в разном стиле, – и абсолютно все полки забиты безделушками и книгами. Впереди я мельком вижу крохотную кухню в форме буквы Г: много красивых растений в горшках, а стойка у раковины заставлена кружками со слащавыми надписями вроде «ТЫ ПРЕКРАСНА», «БОЛЬШЕ ПЕРЧИКА, ДЕТКА» и «ТЫ МОЯ БУЛОЧКА С КОРИЦЕЙ».

Все это совсем не похоже на нашу просторную квартиру в Нью-Йорке, где вещей не так много и все стоит на своих местах, но в доме тети Наоми, как ни странно, всегда была особенная, уютная атмосфера.

– Давайте для начала мы покажем ваши комнаты, экскурсия подождет, – говорит тетя Наоми. – Вы давно у нас не были, многое успело измениться.

Я фыркаю. В таких местах никогда ничего не меняется.

Зыркнув на меня, мама кивает тете.

– Давай так и сделаем.

Вчетвером мы идем наверх, в гостевую спальню.

– Энни, – говорит тетя Наоми, обращаясь к маме, – это будет твоя комната.

Комната в голубых тонах оформлена без особых изысков, у стены стоит двуспальная кровать, в углу – стол, рядом с ним – один-единственный шкаф из красного дерева.

Мама ставит чемодан на пол.

– Наоми, здесь просто замечательно. Спасибо.

Тетя Наоми улыбается и жестом предлагает мне пройти дальше.

– Эллис, сначала я хотела разместить тебя в комнате Слоаны, – говорит она, – но твоя мама сказала, что тебе понадобится личное пространство.

Слава богу.

Тетя Наоми ведет нас дальше по коридору и останавливается у двери, за которую я прежде никогда не заглядывала. Точнее, я даже не помню, чтобы она тут была.

– К сожалению, – продолжает тетя, повернув расшатанную ручку, – спален у нас больше нет.

Она открывает дверь и поднимается наверх по скрипучей лестнице.

Я неохотно иду за ней. На площадке намного жарче, чем внизу, сквозь окна льется солнечный свет, в котором блестят плавающие в воздухе частички пыли.

– Прости, у нас тут немного тесновато, – говорит тетя Наоми и толкает тяжелую деревянную дверь.

Передо мной открывает гигантская комната – во всю длину дома.

Здесь полным-полно коробок, почти все доверху забиты тем, что по осени принято называть «сезонными товарами в магазинах»: пластиковыми тыквами, гирляндами из разноцветных листьев, искусственными красными, желтыми и рыжими растениями, орнаментами на осеннюю тематику, декоративными венками из листьев, вязаными подставками под горячее в форме тыкв и яблок…

Я, как и все, люблю горячий тыквенный латте с пряностями и теплые свитера, но это уже немного перебор.

Вслед за тетей Наоми я иду по узкому коридорчику между коробок, смахивая по пути паутину – как искусственную, так и настоящую, – пока мы не доходим до расчищенного участка, где, видимо, мне предстоит спать.

Здесь стоит самая обычная кровать, с железным каркасом «под старину» и светлым винтажным покрывалом, и белый потертый туалетный столик, на пол тетя Наоми постелила несколько ковриков.

Но все это никак не отменяет того факта, что мне придется жить на чердаке. Я невольно чувствую себя Сарой из «Маленькой принцессы»[1]. Я вздыхаю. Что ж, по крайней мере, тут окно есть.

– Знаю, это не лучшие условия, – быстро говорит тетя, от которой явно не укрылось мое разочарование. – Но я надеюсь, что тебе тут будет уютно…

Я оглядываюсь на маму, которая лицом намекает мне, чтобы я поблагодарила тетю за гостеприимство.

– Спасибо, – тихо говорю я. – Здесь здорово.

Я дико зла на маму за то, что она поставила меня в такое положение, но только тетя Наоми ни в чем не виновата. И я действительно благодарна ей за то, что устроила нас у себя, хотя сейчас я бы хотела находиться совершенно в другом месте.

Мы скоро вернемся домой. «Ты здесь ненадолго», – напоминаю я себе. Слоана, тяжело дыша, поднимается по лестнице: в руках у нее коробка с моими швейными принадлежностями и машинкой.

– Слоана! – вскрикивает мама, всплеснув руками. – Не нужно было тащить все это сюда. Мы с Эллис сами бы принесли!

Я фыркаю в знак протеста. Это была мамина идея – везти сюда эти сумки. Я бы ни за что не стала тащить машинку вверх по лестнице.

– Да без проблем, тетя Энни. Рада помочь! Куда поставить?

Не успеваю я сказать ей, что это совершенно не важно, потому что я больше не шью, как вмешивается тетя Наоми.

– О да, верно! Энни говорила, что ты, Эллис, увлекаешься шитьем, поэтому я подготовила стол для твоей машинки. – Она показывает на старомодный пыльный стол с небольшим стулом, который стоит слева от кровати. Слоана, покряхтывая, подходит к нему и ставит коробку. – Да, я знаю, что ты наверняка выбираешь для своих нарядов самые разные ткани, какие только можно найти в большом городе, но мы в прошлом месяце собирали одежду на благотворительность, и теперь эти коробки ставить некуда. В администрации сказали, чтобы остатки я привезла в декабре, поэтому можешь брать все, что понравится.

В ответ я ограничиваюсь простым «Спасибо, звучит здорово», – наверное, лучше не говорить ей, что почти все мои творения шились из подержанных рубашек.

Тетя радостно хлопает в ладоши и лучезарно улыбается нам.

– Великолепно! Что ж, думаю, пора нам всем позавтракать. Что скажете?

– Я умираю с голоду, – отвечает мама. – А ты, Эллис?

– Я бы только кофе выпила. До вас уже докатилось такое благо цивилизации, как «Старбакс»? Или хоть просто кофейни? – спрашиваю я.

Мама раздраженно фыркает, но Слоана со смехом отвечает:

– Нет, «Старбакс» до нас еще не докатился. Зато у нас открылась «Кофейная кошка».

Я вскидываю бровь.

– Это кошачье кафе. Кофе просто божественный, и между столиков гуляют чудеснейшие кошки, которых можно приютить. Поверь, тебе понравится. Я схожу с тобой.

– О, ты не обязана…

– Не глупи. Я не допущу, чтобы ты в первый же день бродила по нашему городу в одиночестве, – отвечает она. – Пойдем.

Мы выходим из моей новой запыленной спальни и гуськом спускаемся на второй этаж.

– Приятного вам кофепития, – говорит мама и, глядя на меня, одними губами произносит последнее наставление: «Веди себя прилично».

Я и Слоана выходим на свежий утренний воздух – приятная смена декораций после душного чердака и гнетущих флюидов матери.

Следующие несколько минут Слоана без умолку рассказывает о своем лучшем друге по имени Ашер, о том, где работает ее мама, о лагере с театральным уклоном, куда она ездила этим летом, и о том, с каким нетерпением она ждет послезавтра, когда начнутся уроки, – о последнем я предпочитаю не думать во избежание рвотных позывов.

Мы идем вдоль домов, где на крылечках люди сидят, пьют кофе и читают газеты. И, кажется, все они знают Слоану. По дороге, уже ближе к центру, нам попадается местный книжный и цветочная лавка, где на рукописной афише уже рекламируются осенние цветы.

Наконец мы подходим к зданию цвета морской волны на пересечении Персиковой улицы и Дубового проспекта, буквально через дорогу от городской площади. Я не помню, какое заведение располагалось здесь в тот год, когда я последний раз была в Брэмбл-Фолс, но сейчас над дверью висит деревянный знак с надписью «КОФЕЙНАЯ КОШКА».

Слоана придерживает мне дверь, и я захожу в кофейню – осторожно, чтобы не дай бог случайно не выпустить на улицу кого-нибудь из местных кошек. Воздух внутри буквально пропитан запахами кофе и сахара, у меня мгновенно выделяется слюна, и я получаю заряд бодрости еще до того, как кофеин успевает коснуться моих вкусовых рецепторов. Перед нами шесть человек, поэтому я изучаю грифельную доску с меню, пока мы стоим в очереди.

Тыквенного латте с пряностями не наблюдается.

– Ты что возьмешь? – спрашивает Слоана, когда мы подходим к кассе; у ее ног тем временем трется упитанная трехцветная кошка.

Я вздыхаю.

– Даже не знаю. Я не… – Я уже собираюсь повернуться к ней, как мой взгляд падает на парня за стойкой. Я невольно щурюсь – можно подумать, так картинка перед глазами будет достовернее. – Слоана, это не?..

Быть не может.

Слоана следит за моим взглядом и усмехается.

– Купер Барнетт? Ага. Ты его помнишь?

Конечно, я его помню.

Я помню, как Слоана познакомила нас в прошлый мой приезд. Стоило ей уехать на лето путешествовать со своим ныне почившим отцом, как Купер объявил нас лучшими друзьями.

Я помню, что те два быстро пролетевших месяца мы были неразлучны.

Я помню, как мы вместе пили сок и ели чипсы на озере за городом; он сидел на причале, вытянув длинные руки и ноги, и вдохновенно рассказывал мне про кондитерский сахар и научное объяснение того, почему в тесто нужно добавлять соль.

Я помню, как мы ездили наперегонки на велосипедах по улице Ивовой Речки: плечи раскраснелись, лица горят… Купер проиграл, когда пытался обогнуть единственный в городе ухаб.

Я помню, как мы тайком пробрались в местный автокинотеатр на ночь классического кино. Купер не мог сдержать слез под конец «Освободите Вилли».

Я помню, как мы качались в гамаке на заднем дворе у тети Наоми и в один присест съели целую коробку эскимо, только чтобы прочитать все шутки, которые пишут на палочках.

И уж точно ни одна девушка никогда не забудет свой первый поцелуй.

Но…

– Я не помню, чтобы он так выглядел, – говорю я, потому что не могу поверить, что милый долговязый мальчик, которого я когда-то знала, и парень впереди за стойкой – один и тот же человек. – Когда он успел стать таким…

– Красавчиком? – уточняет Слоана и хихикает.

Я пожимаю плечами.

– Ну… да.

Густые волнистые пряди некогда коротких каштановых волос теперь завиваются у мочек и падают ему на лоб, а бежевый фартук только подчеркивает стройную фигуру. Мы подходим еще чуть ближе, и я замечаю россыпь светлых веснушек у него на носу, которые прежде мне совсем не нравились. У Купера все те же пухлые щеки с одной только ямочкой, но теперь к ним добавились острые скулы, отчего он стал выглядеть куда более привлекательно.

Полагаю, мои ощущения можно описать словами с одной из кофейных чашек тети Наоми: «Обалдеть не встать».

– Он в прошлом году так вымахал. – Шепот Слоаны выводит меня из транса. – А еще перестал носить те дурацкие круглые очки, которые постоянно поправлял, и, кажется, зачастил в школьную качалку.

Женщина перед нами поднимает с пола пушистую белую кошку и отходит на другой конец стойки. Я делаю шаг вперед и вдруг чувствую, как внутри все замирает.

Купер Барнетт чертовски хорош.

– Привет, Слоана, – с улыбкой говорит он. Лишь мельком взглянув на меня, Купер уже собирается уточнить у Слоаны ее заказ. Но потом снова поворачивается ко мне, его улыбка гаснет, и он не сводит с меня удивленного взгляда своих янтарных глаз.

Как я могла забыть, что у него такие изумительные глаза?

– Привет, Купер, – говорю я с улыбкой, которую просто не в состоянии сдержать. Он поджимает губы и молчит. До меня доходит, что он, может быть, уже и не помнит меня. – Я Эллис Митчелл… двоюродная сестра Слоаны.

Я бросаю взгляд на Слоану, которая тем временем хмуро смотрит на Купера.

– Я знаю, кто ты, Эллис, – резким тоном отвечает он.

– А. – Теперь уже моя улыбка сходит на нет. – Хорошо. Давно не виделись. Как ты?

– Занят. – Он поворачивается к Слоане. – Ты что будешь?

Хм, ну ладно.

– Только зеленый чай, спасибо, – отвечает она. Потом оборачивается ко мне и неуверенно переминается с ноги на ногу. – Эллис, а ты что будешь?

– А у вас случайно нет секретной опции «тыквенный латте с пряностями»? – Я одариваю Купера наитеплейшей улыбкой в надежде растопить это необъяснимое ледяное отношение ко мне.

– Нет. – Он смотрит на очередь и вздыхает; очевидно, он хочет, чтобы мы поскорее отошли от кассы. – Могу порекомендовать осенний латте с пряностями. С тыквой, орехом и имбирным пряником. Это наиболее близкое к твоему заказу из того, что есть в Брэмбл-Фолс, и в миллион раз вкуснее.

– Сомневаюсь, – отвечаю я. – Но ты меня заинтриговал. Мне, пожалуйста, самый большой осенний латте.

Купер кивает и набирает заказ на экране, стараясь не встречаться со мной взглядом. Я провожу карточкой по терминалу, и мы со Слоаной отходим на другой конец стойки, где и ждем заказ.

– Что это было? – недовольным шепотом спрашивает Слоана.

– Я у тебя хотела спросить. Когда он успел стать таким придурком?

– Он не придурок! Купер, вообще-то, самый милый человек из всех, кого я знаю. Чем ты его обидела?

– Ничем! Я несколько лет сюда не приезжала. А расстались мы хорошими друзьями.

Про поцелуй я предпочитаю умолчать. Слоана сразу спросит, почему я раньше ей не рассказала. И сомневаюсь, что она поверит, если я скажу правду – в этом не было ничего особенного. К тому же это не имеет отношения к делу, потому что поцелуй никак не повлиял на наши с Купером отношения.

– Мы даже переписывались после того, как я уехала.

– Правда?

– Да, какое-то время, пока учеба не стала отнимать все свободное время. Но это никак не объясняет его сегодняшнее поведение. Мы не ссорились, вообще.

– Не знаю, не знаю. Купер со всеми хорошо общается. Что бы ты ни сделала, это должно быть что-то очень плохое.

– Да ничего я не делала! – ору я, отчего одна из кошек убегает прятаться за мусорный контейнер и на меня оборачиваются две женщины из очереди – и, конечно же, Купер. У меня горят щеки, и я принимаюсь разглядывать квадратные носы своих черных кожаных ботинок.

Когда наш заказ наконец готов, я хватаю оба стаканчика, но не успеваю дойти до двери, как Слоана снова подходит к стойке.

– Эй, Купер, – зовет она, – ты вечером придешь?

Тот кивает.

– Буду в шесть.

Слоана показывает ему большой палец, и мы вместе идем к выходу.

– А что будет вечером? – спрашиваю я, перешагнув через кошку в зеленом свитере.

Слоана оглядывается на меня и расплывается в улыбке до ушей.

– Сейчас же сентябрь, а это значит, что начинается фестиваль Падающих листьев.

– И? Что это значит?

Слоана резко останавливается, я врезаюсь в нее и чуть не обливаю своим кофе. Слоана поворачивается ко мне лицом.

– Это значит, что нам предстоит много работы, – говорит она. – Осенью мы здесь традиционно гуляем всем городом. Весь сентябрь и октябрь будут проводиться разные мероприятия на осеннюю тематику. Ну знаешь, например, сбор яблок, катание на грузовиках с сеном, лабиринты в кукурузных полях, мастер-классы по вырезанию из тыкв, осенние квесты, ночь ужастиков в автокинотеатре, осенний забег, посиделки у костра и Тыквенные танцы.

– Что… Тыквенные танцы?

– Туда все приходят в костюмах и танцуют. – Слоана чуть ли не дрожит от предвкушения. – А завершается все грандиозным фестивалем в первые выходные ноября, под конец сезона. Это большое мероприятие, практически на целый день. У вас в Нью-Йорке проходит парад в честь Дня благодарения. А у нас тут, на главной площади, проходит свой парад!

Я молча смотрю на нее, в некотором шоке от того, с каким восторгом она рассказывает о фестивале.

– В это время вся округа съезжается в Брэмбл-Фолс, – продолжает Слоана. – Это очень весело и к тому же приносит городу уйму денег. И поскольку моя мама – мэр города и возглавляет туристический сектор, мы должны распланировать все события, организовать их и участвовать в них. Мама Купера тоже в этом секторе, поэтому он много нам помогает. Он зайдет сегодня вечером, поможет спустить с чердака самые тяжелые коробки, потому что наконец-то пришла пора превратить наш город в осенний сад!

– Ясно… – Я откашливаюсь, но любопытство оказывается сильнее меня. – Получается, вы с Купером… вместе?

– Однозначно нет, – отвечает она. – Не пойми неправильно, я считаю, что он шикарный и к тому же очень милый. Но он мне не интересен в этом смысле. А почему ты спрашиваешь?

Слоана улыбается хитрой улыбкой, и я закатываю глаза.

– Просто спросила, – отвечаю я. – И давай пойдем уже. Сколько можно тут торчать.

Слоана молча поворачивается и идет к выходу, потягивая свой чай. Колокольчики снова звенят, когда она открывает дверь.

Перед тем как переступить порог, я оглядываюсь на Купера и вижу, что он на нас смотрит. Наши взгляды пересекаются на долю секунды, которая ощущается как целая вечность, – а потом он отводит глаза.

Мне нет дела до того, что Купер по какой-то причине меня возненавидел – мне в принципе нет дела ни до чего в этом городе. Я бы хотела снова забыть о нем, как уже однажды забыла три года назад.

Но теперь, когда я вернулась и вновь увидела Купера, я не могу отделаться от липкого чувства ностальгии. Воспоминания о моем самом лучшем лете, которое я провела вместе с милым мальчиком из Брэмбл-Фолс, окутывают меня, словно мягкое одеяло. И сейчас, когда мы вместе со Слоаной идем по улице, где даже в воздухе витает предвкушение осени, я невольно думаю о том, каким Купер Барнетт стал за эти три года – и какой будет осень в его компании.