Читать книгу «Не бойся жить» - - Страница 1

Перед закатом.

Солнце катилось к западу, оставляя за собой полосу желтовато-медного света, которая растекалась по бескрайней равнине. Небо над лагерем переливалось охрой. Земля, ещё недавно изрытая руками археологов, теперь казалась мягкой и почти уютной: жара уходила, но песчаная пыль всё ещё стояла лёгкой дымкой над горизонтом.

На запад от раскопов тянулся неглубокий овраг – возможно, обмелевшее русло древнего канала, теперь заросшее сухой колючкой. Ветер принёс едва ощутимый прохладный шлейф. Тёплый воздух пах солью.

Каждый звук – шаг сапога, хлопок палаточного тента, шёпот охраны, чей-то смешок при укладке ящиков – казался особенно громким. А над пустыней, среди присыпанных песком руин и пересохшего канала, свет медленно угасал.

В траншее рабочие уже собирали инструмент. По правилам полевые работы должны были завершиться час назад – на этих территориях ночь приходила не одна. Вместе с ней приходили голоса, оружие и чужие интересы.

– Пять минут, – жёстко бросил охранник, поправляя автомат. – Все наверх.

Зоя будто не слышала. Стояла на коленях, склонившись над тёмным овальным пятном земли. Запылённые волосы в узле держались почти на честном слове. Внутри нарастала необычная, опасная концентрация, переходящая в одержимость.

На краю траншеи появился Виктор фон Гуттенберг. Даже в полевых ботинках и брюках цвета хаки он выглядел так, словно только что вышел с учёного совета: осанка, чистая рубашка, уверенная, осторожная точность движений. На него оглядывались. Его уважали. Зоя – больше всех. Если бы только она ограничивалась уважением.

– Зоя, – произнёс он мягко, но холоднее обычного. – Мы заканчиваем.

Она будто очнулась. Подняла глаза, и уголки губ сами дрогнули:

– Ещё минуту. Я… чувствую, что здесь что-то есть.

Виктор нахмурился. Слово «чувствую» всегда раздражало его. Зоя делала вид, что не замечает.

– Земля мягче, чем должна быть, – быстро добавила она, оправдываясь. – Слой нарушен. Как будто…

Она замолчала. Её дар – тайна, которую она не могла объяснить. Но земля говорила с ней. Иногда слишком громко.

Виктор протянул руку, помогая ей подняться. Пальцы его были сильными – слишком.

– На сегодня – всё, – тихо сказал он, наклоняясь ближе. – Уходим. Ребята начинают консервацию траншей.

Зоя кивнула – было действительно поздно. Поднимаясь, увидела, как рабочие спустили в раскоп рулон геотекстиля и начали разворачивать его по поверхности, обрезая края ножом.

Не удержавшись, она бросила последний взгляд под ноги – и увидела её. Маленькую бусину, величиной с вишнёвую косточку, правильной формы. Зоя шагнула назад, присела и пальцами убрала слой песка. Земля хлынула мягкой волной. И вдруг – вспышка знания, бессловесного, как инстинкт. И едва слышный стон ветра.

Нет… не ветер. Плач.

Далёкий, тонкий – будто из-под самой земли.

– Виктор… – прошептала она, не осознавая.

Он был рядом мгновенно, нависая над ней тенью.

– Немедленно наверх, – его голос стал стальным. – Зоя, я не буду повторять.

Она слышала его – но слышала и зов земли. И впервые в жизни не знала, кому повиноваться. Охрана закричала на арабском. Зоя дрожащими пальцами раздвинула влажный грунт – и увидела маленькую подвеску. Изящную. Древнюю настолько, что сама ночь над пустыней казалась моложе.

Она застыла. Мир исчез. Подвеска звала её – ощущением. Теплом на коже. Чужой древней скорбью.

– Зоя! – Виктор резко схватил её за запястье. Сила его руки была неожиданно жёсткой. – Вставай. Быстро!

Подвеска выскользнула у неё из пальцев и снова ушла в песок. Плач оборвался. Зоя вскрикнула. Но Виктор уже тянул её наверх, в умирающий свет дня.

– Но завтра… – она ловила воздух. – Завтра я…

Он резко обернулся. Глаза его были холодными, как пылевое облако после взрыва.

– Завтра ты уедешь в основной лагерь. Сектор будет закрыт до моего распоряжения.

Ей стало трудно дышать. Он ведь верил ей. Всегда. Траншея темнела, растворяясь в сумерках. Охрана подгоняла. Рабочие спешили к машинам.

Виктор буквально затолкал её в джип и захлопнул дверцу так, будто ставил точку. Машины караваном двинулись с места, подняв фонтаны песка. Зоя прижалась лбом к холодному стеклу. Там, за пылью и временем, что-то звало её.

То, что услышала только она.

Вечер в штабе был мрачным. Лампы отбрасывали на ящики и карты неровные тени. Пахло сухой тревогой – той, что приходит в экспедициях перед большой находкой.

Зоя второй час сидела над снимками глиняных табличек. Бумага была измята от постоянных перелистываний.

Виктор подошёл бесшумно – она почувствовала его прежде, чем увидела.

– Ты снова их смотришь? – спросил он спокойно, но в голосе проскользнула напряжённость. – Мы же уже всё изучили.

– Нет, – покачала она головой. – Мы прошли то, что есть в каталогах. А эти таблички… – пальцы скользнули по снимку, – …говорят о другом.

Она указала на клинописные строки, выделенные красным:

– «Идущий к восточному каналу Лагабу должен помнить: там, где вода уходит в песок, город всё ещё говорит».

Она увидела, как Виктор едва заметно напрягся.

– Проблема в том, – продолжила Зоя, – что эти строки не совпадают с версиями табличек в музеях. В Британском музее – один вариант. В Берлине – другой. А в Стамбуле вообще убрали половину табличек из каталога.

– Потому что их купили на чёрном рынке, – жёстко сказал Виктор. —Провенанс мутный. Никто не знает, с какого холма всё сняли. Бродяги-копатели в девяностые перекопали пол-Месопотамии.

Зоя подняла на него тёмный, глубокий взгляд, словно смотря сквозь него.

– Но ты знаешь, – сказала она тихо. – Знаешь, что все эти таблички про один город. Про Лагабу.

Он не ответил.

Зоя развернула карту каналов III тысячелетия:

– Вот основные каналы: Итурун, Хабур, восточная ветка Нахур-канала. Но есть один – «канал Нинда». Он упоминается только в табличках из частных коллекций. Учёные считают их несопоставимыми. А я сопоставила. – Она ткнула в едва заметную линию на спутниковом снимке. – Канал Нинда пересекает древнюю террасу там, куда никто не ходит. Потому что там осталось минное поле с двухтысячных.

Повисла тишина.

– Ты понимаешь, что предлагаешь? – Виктор смотрел на карту слишком долго. – Это зона под контролем… – Он не договорил.

Зоя знала и без слов.

– Именно поэтому мы должны, – сказала она тихо. – Не закрывай сектор.

Он вздрогнул едва заметно. Но она увидела.

– Зоя, – начал он ровно. – Это не твой уровень ответственности. Ты всего—

«Лишь стажёр», – подумала она.

И снова она услышала тихую ноту под столом. Не ветер. Не звук.

– Я слышу, где они, – сказала Зоя. В её голосе была не бравада – только правда. – Я не знаю, как это происходит, но я слышу их голоса, чувствую руками их тепло. Ты должен верить мне. Эти траншеи… это часть одного комплекса. А комплекс – Лагаба.

Он шагнул ближе. Зое вдруг стало не по себе от его прерывистого дыхания.

– Если ты права… если хоть половина твоего верна… это уже не наука, – сказал он глухо. – И это может стоить тебе жизни.

– Я знаю, – тихо ответила она. – Но уйти – хуже.

Он провёл устало ладонью по лицу – как человек, привыкший к сложным решениям.

– Завтра сектор закроют, – сказал он наконец. – Военные выдвинули технику.

Зоя почувствовала в груди жар— то ли надежды, то ли отчаяния.

– Надолго? – прошептала она.

Он долго молчал.

–Я уже созвонился с посольством. Твоя стажировка завершена. Ты едешь домой. Здесь тебе оставаться опасно.

Зоя кивнула, не веря своим ушам. И снова, прямо из-под пола, раздался тонкий, женский плач.