Читать книгу Диссонанс Канта - - Страница 4

Пустота обнимала меня.

Не метафорически – буквально. Вакуум космоса не имел температуры в привычном смысле, но скафандр всё равно компенсировал что-то. Холод? Отсутствие? Я не знал точно. Знал только, что между мной и бесконечностью – несколько сантиметров композитных материалов и тонкий слой рециркулируемого воздуха.

Роршах приближался.

Или я приближался к нему – зависело от точки отсчёта. Маневровые двигатели скафандра мягко корректировали траекторию, направляя меня к расщелине в периферийной зоне. Рядом – Тег, белый кокон на фоне чёрного ничто.

– Тег, статус.

– В норме. – Его голос в наушниках звучал ровно, но я слышал подтекст – возбуждение, которое он пытался контролировать. – Вижу точку входа. Триста метров.

Я тоже видел. Расщелина в поверхности Роршаха – тёмная трещина, которая казалась слишком геометричной для естественного образования. Слишком ровной. Слишком… приглашающей.

– «Тезей», подтвердите приём, – сказал я.

– Подтверждаем, – голос Саши. – Телеметрия стабильна. Биометрия в норме. Вы на подходе к точке входа.

– Понял.

Последние метры я преодолел в молчании. Поверхность Роршаха заполняла всё поле зрения – фрактальные структуры, которые вблизи выглядели ещё более странными, чем издалека. Не камень. Не металл. Что-то третье – материал, которому я не мог подобрать названия.

Моя рука коснулась поверхности.

Я увидел это раньше, чем осознал. Белая перчатка скафандра на тёмном материале. Контакт. А потом – с задержкой в полторы секунды – ощущение прикосновения. Давление на кончики пальцев, переданное через слои защиты.

Латентность. Но ощущалась она иначе, чем обычно. Резче. Отчётливее.

– Маркус? – Голос Тега.

– Я в порядке. – Я отнял руку от поверхности. – Просто… привыкаю.

Расщелина была уже, чем казалась снаружи.

Мы протиснулись внутрь по одному – сначала Тег, потом я. Стены смыкались вокруг нас, оставляя едва достаточно места для скафандров. Фонари на шлемах резали темноту узкими лучами, выхватывая фрагменты – изгиб стены, выступ, который мог быть чем угодно.

– Тоннель расширяется впереди, – доложил Тег. – Вижу… – он замолчал.

– Что видишь?

– Структуру. – Его голос изменился. Стал тише. Благоговейнее. – Маркус, ты должен это увидеть.

Я протиснулся вперёд, обогнул его – и увидел.

Тоннель действительно расширялся. Но не просто расширялся – разветвлялся. Перед нами открывалось пространство, которое было бы величественным, если бы не казалось таким… неправильным. Потолок уходил вверх на десятки метров. Стены были покрыты чем-то, что напоминало барельефы – выступы, впадины, линии, которые складывались в паттерны.

Мой мозг немедленно начал искать знакомое. Лица. Руки. Буквы. Он находил всё это – и ничего из этого. Паттерны были слишком регулярными для случайности и слишком хаотичными для замысла. Они балансировали на грани между смыслом и бессмыслицей.

– Это не случайно, – прошептал Тег. – Это… грамматика.

– Что?

– Смотри. – Он указал на участок стены. – Вот эта линия – она начинается здесь, поворачивает здесь, заканчивается здесь. Как предложение. Субъект, предикат, объект.

Я смотрел туда, куда он указывал. Видел линию – изогнутую, переходящую в другую линию, которая переходила в третью. Я не видел грамматики. Но я не был синестетом.

– Какого цвета? – спросил я.

Тег понял вопрос.

– Пурпурный. С оттенком золота на переходах. – Он помолчал. – Это… декларативное предложение. Утверждение чего-то. Но я не знаю, чего именно.

– Ты читаешь стены?

– Я вижу структуру. – Он повернулся ко мне. Через визор шлема я видел его лицо – сосредоточенное, почти одержимое. – Это не язык в нашем понимании. Нет слов, нет значений. Только синтаксис. Чистая форма.

– Как сообщения Роршаха.

– Именно. – Он снова посмотрел на стены. – Это те же паттерны. Те же правила трансформации. Только застывшие в материи вместо текста.

Я активировал запись.

– «Тезей», вы это слышите?

– Слышим, – голос Саши. – Фиксируем всё. Продолжайте наблюдение.

Мы двинулись глубже.

Тоннель ветвился – раз, другой, третий. Каждое ответвление выглядело одинаково приглашающим и одинаково пугающим. Мы следовали основному маршруту – тому, который использовала первая миссия. Айзек отслеживал нашу позицию и корректировал направление.

– Поворот налево через двадцать метров, – его голос звучал в наушниках так же ровно, как на корабле. Расстояние не имело значения для цифрового разума.

Я шёл и смотрел.

Стены вокруг нас менялись. Барельефы становились сложнее – больше линий, больше переходов, больше того, что Тег называл «грамматикой». В некоторых местах паттерны почти пульсировали – иллюзия, конечно, игра света от наших фонарей, но иллюзия настолько убедительная, что я несколько раз останавливался проверить.

– Ты чувствуешь это? – спросил Тег.

– Что именно?

– Присутствие. – Он замедлил шаг. – Не враждебное. Не дружелюбное. Просто… осведомлённость. Как будто что-то знает, что мы здесь.

Я хотел сказать, что это паранойя. Что мы проецируем интенции на то, что их не имеет. Но я не сказал – потому что чувствовал то же самое.

Ощущение было трудно описать. Не взгляд – у Роршаха не было глаз. Не давление – стены оставались неподвижными. Что-то другое. Что-то, для чего у нас не было слов, потому что мы никогда раньше с этим не сталкивались.

– Это может быть эффект замкнутого пространства, – сказал я. – Клаустрофобическая тревога, которую мозг интерпретирует как присутствие.

– Может быть. – Тег не выглядел убеждённым. – Или это может быть реальностью.

– Какой реальностью?

– Индексацией. – Он посмотрел на меня. – Он изучает нас. Прямо сейчас. Как изучал наши сообщения. Только теперь – нас целиком.

Первая камера открылась перед нами через сорок минут.

До этого – только тоннели. Ветвящиеся, сужающиеся, расширяющиеся, но всегда тоннели. А потом стены расступились, и мы оказались в пространстве, которое было… другим.

Сферическая камера диаметром около пятидесяти метров. Потолок – если это можно было назвать потолком – терялся в темноте над нами. Пол был неровным, усеянным выступами, которые напоминали… что?

Я подошёл ближе к одному из выступов. Направил фонарь.

И замер.

– Маркус? – Тег был рядом. – Что это?

Я не ответил. Смотрел.

Выступ был не выступом. Это была структура – сложная, ветвящаяся, с узлами и соединениями, которые расходились во все стороны. Она напоминала дерево – или корневую систему. Или…

– Нейрон, – прошептал я. – Это нейрон.

Тег подошёл ближе. Его фонарь присоединился к моему, освещая структуру полностью.

Она была огромной – метра три в высоту, с «дендритами», которые тянулись на несколько метров в каждую сторону. Не живая – материал был тем же, что и стены. Но форма…

– Это не нейрон, – сказал Тег медленно. – Это… изображение нейрона. Схема.

Я обернулся, направляя фонарь на другие выступы. Ещё один «нейрон». И ещё. И ещё. Десятки их, разбросанных по камере. Соединённых тонкими линиями – «аксонами», – которые тянулись от одного к другому, создавая сеть.

– Это не мозг, – продолжил Тег. Его голос был странным – заворожённым и испуганным одновременно. – Это диаграмма мозга. Карта без территории.

Карта без территории. Я вспомнил семантику Альфреда Коржибски. «Карта – не территория». Слово – не вещь. Описание – не реальность.

Роршах создал описание нейронной сети. Не саму сеть – её представление. Как чертёж здания, которое никогда не будет построено. Или как грамматическая структура, лишённая значения.

– «Тезей», – сказал я, – вы видите это?

– Видим. – Голос Саши был напряжённым. – Камеры фиксируют. Что вы думаете?

– Я думаю, – я обвёл взглядом камеру, – что он пытается понять нас. По-своему. Без понимания.

Мы провели в камере двадцать минут, документируя всё, что могли.

Тег фотографировал структуры, диктуя комментарии – описания цветов, которые видел только он. Пурпурные связи между нейронами. Золотые узлы. Серебристые «аксоны», которые пульсировали – снова эта иллюзия – в ритме, напоминающем сердцебиение.

Я измерял. Размеры, расстояния, углы. Мой распределённый мозг обрабатывал данные быстрее, чем я успевал их осознавать – и это было… странно. Обычно латентность была фоном, привычным неудобством. Здесь она ощущалась иначе. Острее.

Я заметил это, когда потянулся к одному из «нейронов».

Моя рука уже касалась поверхности, когда я осознал намерение коснуться. Задержка была… секунды три? Четыре? Больше, чем обычно. Значительно больше.

– Тег, – позвал я.

– Да?

– Сколько времени прошло с моего последнего вопроса?

Он посмотрел на дисплей в шлеме.

– Двенадцать секунд. Почему?

Двенадцать секунд. Я помнил, что спросил. Я помнил ответ. Но между вопросом и ответом было… пусто. Не провал памяти – провал осознания.

– Что-то не так, – сказал я. – Моя латентность…

– Увеличилась?

– Значительно.

Тег подошёл ближе. Через визор я видел его обеспокоенное лицо.

– Насколько значительно?

– Не знаю точно. – Я посмотрел на свою руку, всё ещё лежавшую на «нейроне». – Я видел, как коснулся этого. И осознал касание через несколько секунд. Три, может быть, четыре.

– «Тезей», вы слышите? – Тег активировал связь.

– Слышим, – голос Рея. – Маркус, твоя биометрия показывает аномалии. Синхронизация между спинальными узлами и корой – нарушена. Разрыв увеличился на сорок процентов по сравнению с нормой.

Сорок процентов. Это было много. Слишком много.

– Рекомендация?

– Вернуться. – Голос Саши, перебивающий Рея. – Немедленно. Мы не знаем, что это означает.

Я хотел согласиться. Часть меня – рациональная, осторожная – кричала, что нужно уходить. Но другая часть…

– Подожди, – сказал я. – Ещё несколько минут.

– Маркус…

– Я должен понять, что происходит. – Я отнял руку от структуры. – Если Роршах влияет на мою нейронную синхронизацию – это важнейшие данные. Мы не можем просто уйти.

Молчание в эфире. Потом – голос Саши:

– Пять минут. Не больше.

Я отошёл от «нейрона» и начал наблюдать за собой.

Это было странное занятие – следить за собственным сознанием, отмечать задержки между действием и осознанием. Я поднял руку – и увидел, как она поднимается. Секунда. Две. И только потом – ощущение, что я поднимаю руку.

Как кино с рассинхронизированным звуком. Картинка опережала осознание.

– Что ты чувствуешь? – спросил Тег. Он держался рядом, не отходя.

– Я… – Я искал слова. – Я как будто смотрю на себя со стороны. Вижу, что делаю. Но не управляю этим. Не в реальном времени.