Читать книгу Константа - - Страница 3

Интерферометр BETA-3 располагался на противоположном конце научного кольца – сорок минут пешком через переходы и коридоры, или пятнадцать, если повезёт с лифтами. Иза выбрала пешую прогулку. Ей нужно было время подумать.

Утро выдалось серым – не в буквальном смысле, конечно; на станции не было погоды, только искусственное освещение, имитирующее земной цикл дня и ночи. Но что-то в качестве света, в гудении вентиляции, в лицах встречных коллег создавало ощущение пасмурности. Или это было её собственное настроение, спроецированное на окружающий мир.

Она плохо спала. Снились графики – бесконечные ряды цифр, уходящие в темноту, и среди них – одно число, светящееся красным, пульсирующее, как сердце. Она просыпалась трижды, каждый раз с одной и той же мыслью: «Нужно проверить».

Теперь она шла проверять.

BETA-3 был резервным инструментом – менее точным, чем ALPHA-7, но построенным на других принципах. Другая оптическая схема, другие детекторы, другое программное обеспечение. Если аномалия появится и здесь, это исключит целый класс возможных ошибок. Если не появится – значит, проблема в ALPHA-7, несмотря на чистую диагностику Ковальски.

Иза миновала сектор биологических исследований, где за стеклянными стенами зеленели гидропонные фермы. Лена наверняка была где-то там, среди своих растений. Иза не стала заходить – не хотела объяснять, куда идёт и зачем.

Секретность давалась ей легко. Слишком легко, возможно. За годы работы она научилась держать мысли при себе, не делиться незавершёнными результатами, не давать пищу для слухов. Это было профессиональной необходимостью в мире, где каждое открытие становилось политическим инструментом, где данные крали, а приоритеты оспаривали.

Но сейчас секретность ощущалась иначе. Тяжелее. Как груз, который она несла одна.

BETA-3 встретил её полумраком и запахом озона – характерный признак работающей высоковольтной электроники. Лаборатория была меньше, чем у FINESTRUCTURE, и значительно скромнее оснащена. Здесь не было постоянной команды – только дежурный оператор, который присматривал за оборудованием между плановыми экспериментами.

Сегодня дежурил Хироши Танабе, японский аспирант с вечно удивлённым выражением лица и привычкой кланяться при каждом приветствии.

– Доктор Лемье! – Он вскочил из-за консоли, едва не опрокинув чашку с чаем. – Я не ожидал… Вам назначено время?

– Нет. – Иза огляделась, оценивая состояние оборудования. Всё выглядело штатно. – Мне нужен внеплановый доступ к интерферометру. Несколько часов, не больше.

Хироши замялся. Внеплановый доступ требовал согласования – формы, подписи, объяснения причин. Бюрократия UNOOSA-2 не делала исключений даже для руководителей проектов.

– Я… конечно, доктор Лемье. Но протокол…

– Я знаю протокол. – Иза достала из кармана идентификационную карту. – Запиши как тестовый прогон для калибровки ALPHA-7. Перекрёстная проверка между инструментами. Форму заполню позже.

Хироши кивнул, явно облегчённый тем, что ему предложили легальный выход. Перекрёстная калибровка была стандартной процедурой – никто не станет задавать вопросов.

– Вам нужна помощь с настройкой?

– Нет. Справлюсь сама. Можешь вернуться к своим делам.

Ещё один кивок, ещё один полупоклон, и Хироши отступил к своему углу лаборатории, старательно делая вид, что не наблюдает за тем, что она делает.

Иза села за консоль и начала вводить параметры измерения.

Настройка заняла сорок минут – дольше, чем она рассчитывала. BETA-3 был капризным инструментом, требовавшим ручной калибровки перед каждым серьёзным экспериментом. Иза возилась с оптическими путями, подстраивала детекторы, проверяла юстировку зеркал. Пальцы двигались по клавиатуре автоматически, выполняя знакомые операции, пока разум был занят другим.

Что она надеялась найти?

Если честно – она надеялась не найти ничего. Надеялась, что BETA-3 покажет нормальные значения, что аномалия окажется артефактом ALPHA-7, что загадка разрешится простым и скучным объяснением. Тогда можно будет выдохнуть, списать всё на сбой оборудования и вернуться к рутине.

Но другая часть её – та, что не давала спать ночью, та, что заставляла сердце биться чаще при взгляде на аномальное число, – эта часть хотела иного. Хотела подтверждения. Хотела, чтобы данные оказались настоящими, чтобы за ними скрывалось что-то новое, неизведанное, невозможное.

Учёный, который не мечтает об открытии, – не учёный. Просто техник.

Иза закончила настройку и запустила измерение.

Час ожидания.

Она сидела в полумраке, глядя на экран, где медленно накапливались данные. BETA-3 работал тише, чем ALPHA-7, – только едва слышное гудение охлаждающих систем и редкие щелчки механики. Хироши ушёл за кофе и не вернулся – видимо, решил дать ей пространство.

За это время Иза успела трижды проверить координаты, на которые был направлен инструмент. Тот же участок неба, что фиксировала секция C4 ALPHA-7. Та же область пространства, где – возможно, вероятно, почти наверняка по ошибке – константа отличалась от нормы.

Если BETA-3 увидит то же самое…

Она не позволяла себе заканчивать эту мысль.

Индикатор прогресса дополз до ста процентов. Экран мигнул, обновляя данные.

Иза наклонилась вперёд, вглядываясь в цифры.

0.00729749256928

Она моргнула. Перечитала. Моргнула снова.

Значение было ниже эталонного. Не выше, как показывал ALPHA-7, а ниже. Отклонение в другую сторону, примерно той же величины.

Что?

Иза нахмурилась, открывая детализацию. BETA-3 смотрел на тот же участок неба, но под немного другим углом – разница в позиционировании инструментов составляла около двух угловых секунд. Достаточно, чтобы захватить чуть другую область пространства.

И эта другая область показывала отклонение в другую сторону.

Она откинулась в кресле, пытаясь осмыслить увиденное.

Если бы аномалия была ошибкой ALPHA-7, BETA-3 должен был показать норму. Он показал аномалию – но другую. Если бы оба инструмента ошибались одинаково, значения были бы похожи. Они были противоположны.

Единственное объяснение, которое приходило в голову…

Иза снова наклонилась к экрану и начала лихорадочно набирать команды.

Следующие два часа она провела, перенастраивая BETA-3 снова и снова. Сдвигала направление наблюдения на минимальные углы – секунду дуги туда, секунду сюда – и каждый раз записывала результат.

Картина, которая вырисовывалась, была… странной.

В одних направлениях константа была выше нормы. В других – ниже. Граница между «выше» и «ниже» была нечёткой, размытой, но определённо существовала. Как будто там, в пустоте между звёздами, находилось… что-то. Что-то, искажающее фундаментальные свойства пространства вокруг себя.

Иза смотрела на предварительную карту – грубую, неточную, построенную на двух десятках измерений – и чувствовала, как по спине бежит холодок.

Это не было похоже на ошибку.

Это было похоже на структуру.

Она вернулась в лабораторию FINESTRUCTURE к обеду, голодная и измотанная, но с папкой данных, которая жгла руки.

Команда была на месте – Марко что-то объяснял Ли Вэй, размахивая руками и едва не задевая монитор; двое лаборантов возились с калибровочным оборудованием в дальнем углу. Нормальный рабочий день. Нормальная рутина.

Иза прошла к своему месту, стараясь выглядеть спокойной. Открыла консоль, загрузила данные с BETA-3, наложила их на результаты ALPHA-7.

Два набора точек. Два инструмента. Одна картина.

Аномалия была реальной.

Она сидела неподвижно, глядя на экран, и думала о том, что делать дальше.

Протокол требовал немедленного доклада руководству. Любое значимое отклонение от ожидаемых результатов должно быть задокументировано и передано по цепочке командования. Масланский узнает, созовёт совещание, привлечёт экспертов, начнётся процедура верификации…

И всё выйдет из-под её контроля.

Иза знала, как работает система. Открытие – если это было открытие – перестанет быть её открытием. Оно станет собственностью проекта, станции, UNOOSA-2, международного научного сообщества. Её имя будет в списке авторов, возможно даже первым, но решения будут принимать другие.

Это было правильно. Это было справедливо. Наука – коллективное предприятие, и никто не должен ставить личные амбиции выше общего дела.

Но…

Но она хотела понять сама. Прежде чем машина закрутится, прежде чем бюрократия поглотит открытие, – она хотела знать, с чем имеет дело.

Ей нужна была помощь. Но не официальная.

Арджун Патель жил и работал в секторе D – «философском углу», как его называли на станции. Там располагались кабинеты теоретиков: математиков, космологов, специалистов по интерпретациям квантовой механики. Людей, которые не проводили экспериментов сами, но придавали смысл экспериментам других.

Иза постучала в дверь с табличкой «Д-р А. Патель, квантовая космология» и услышала приглушённое «Войдите».

Кабинет Арджуна был полной противоположностью её лаборатории. Никаких экранов с данными, никакого гудящего оборудования. Только книги – настоящие, бумажные, занимающие каждый сантиметр стен. Стол, заваленный рукописями. Кресло у окна, где сейчас сидел хозяин кабинета, держа в руках чашку чая и задумчиво глядя на Юпитер за стеклом.

Арджуну было тридцать семь, но выглядел он старше – не из-за морщин или седины, а из-за чего-то в глазах. Глубины, что ли. Или усталости от вопросов, на которые нет ответов.

– Иза. – Он улыбнулся, откладывая чашку. – Редкий гость. Что-то случилось?

– Можно?

– Конечно. Садись.

Она опустилась в гостевое кресло – продавленное, уютное, явно помнившее сотни разговоров. Арджун не торопил её, не задавал вопросов. Просто ждал, давая ей время собраться с мыслями.

Это было одной из причин, почему она пришла именно к нему. Арджун умел молчать.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала Иза наконец. – Но сначала – обещание.

– Какое?

– То, что я тебе покажу, не выходит за пределы этой комнаты. Пока. Пока я сама не решу иначе.

Арджун приподнял бровь – единственное проявление удивления, которое он себе позволил.

– Звучит серьёзно.

– Звучит параноидально, – поправила Иза. – Но да. Серьёзно тоже.

Пауза. Арджун смотрел на неё – не оценивающе, скорее внимательно, как будто читал что-то между строк.

– Хорошо, – сказал он. – Обещаю. Что ты нашла?

Следующие двадцать минут Иза говорила. Рассказывала о первой аномалии, о диагностике, о поиске в архивах, о сегодняшнем эксперименте на BETA-3. Показывала данные на своём планшете – графики, таблицы, предварительную карту. Арджун слушал молча, лишь изредка задавая уточняющие вопросы.

Когда она закончила, он долго молчал, глядя на карту.

– Значит, – произнёс он наконец, – два независимых инструмента фиксируют отклонение постоянной тонкой структуры. Величина отклонения зависит от направления наблюдения. И отклонения образуют… структуру?

– Похоже на то.

– Ты проверила системные ошибки? Атмосферные эффекты… нет, глупость, мы в космосе. Гравитационное линзирование?

– Слишком мало массы в этом направлении. Ближайший крупный объект – астероид в поясе Троянцев, но он в стороне от зоны наблюдения.

– Солнечный ветер? Магнитные поля Юпитера?

– Не объясняет изменение константы. Эти факторы могут влиять на спектральные линии, но не на саму альфу.

Арджун кивнул, принимая её аргументы.

– Что остаётся?

Иза помедлила.

– Либо оба инструмента ошибаются синхронно и противоположно – что статистически невероятно, – либо…

– Либо константа действительно отличается в этом регионе пространства.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и невозможные.

– Это противоречит всему, что мы знаем, – сказала Иза. – Постоянная тонкой структуры одинакова везде. Это проверено тысячами экспериментов, от Земли до квазаров на краю наблюдаемой Вселенной.

– Проверено с определённой точностью, – мягко возразил Арджун. – И на определённых масштабах. Возможно, мы просто никогда не смотрели… туда.

– Туда?

Он указал на карту.

– В эту конкретную точку. С этой конкретной точностью. В этот конкретный момент.

Иза нахмурилась.

– Ты хочешь сказать, что аномалия могла существовать всегда, и мы её просто не замечали?

– Или, – Арджун сделал паузу, подбирая слова, – она появилась недавно.

Эта мысль была ещё более безумной, чем предыдущая.

– Константы не появляются и не исчезают, – сказала Иза. – Они либо есть, либо их нет. Они не меняются со временем.

– Насколько мы знаем.

– Арджун…

– Я не спорю с тобой, Иза. – Он поднял руки в примирительном жесте. – Я просто… расширяю пространство гипотез. Мы столкнулись с чем-то, что не укладывается в рамки нашего понимания. В такой ситуации стоит рассмотреть все варианты, даже безумные.

– Какие, например?

Арджун встал из кресла и подошёл к окну. Юпитер висел за стеклом, огромный и равнодушный.

– Вариант первый, – начал он, загибая палец. – Систематическая ошибка, которую мы не идентифицировали. Маловероятно, учитывая два разных инструмента, но не исключено.

Иза кивнула.

– Вариант второй. Локальное искажение пространства-времени неизвестной природы. Что-то вроде гравитационной аномалии, но влияющее не на метрику, а на константы связи.

– Такое вообще возможно теоретически?

– В рамках стандартной физики – нет. Но есть спекулятивные модели… струнные теории, многомерные браны… некоторые из них допускают локальные вариации констант.

– Спекулятивные, – повторила Иза скептически.

– Спекулятивные, – согласился Арджун. – Но не более спекулятивные, чем то, что показывают твои данные.

Он помолчал, глядя в окно.

– И вариант третий.

– Какой?

– Что-то… или кто-то… меняет константу намеренно.

Тишина.

Иза смотрела на Арджуна, пытаясь понять, шутит ли он. Его лицо было абсолютно серьёзным.

– Ты сейчас предлагаешь… что? Инопланетян?

– Я предлагаю не исключать никаких возможностей на данном этапе. – Арджун повернулся к ней. – Послушай, Иза. Мы наблюдаем аномалию в области, где по всем расчётам не должно быть ничего интересного. Аномалия имеет структуру. Она влияет на фундаментальные константы. Если это естественное явление – мы переписываем физику. Если неестественное…

– То мы переписываем всё остальное.

– Именно.

Иза встала и подошла к окну, вставая рядом с Арджуном. Юпитер казался близким – обманчивое впечатление, на самом деле до него были сотни тысяч километров. Но отсюда, из точки Лагранжа, он заполнял четверть неба, полосатый и величественный.

– Допустим, – сказала она медленно, – только допустим, что ты прав. Что там… что-то есть. Что-то, что меняет константы. Как мы это проверим?

– Нужно больше данных. Много больше. Картографировать аномалию детально, определить её границы, форму, скорость изменения – если она меняется.

– Это займёт недели. И потребует доступа к инструментам, который я не могу получить без объяснения причин.

Арджун задумчиво потёр подбородок.

– А если использовать архивные данные? У ALPHA-7 есть записи за несколько лет, верно? Можно прочесать их, поискать следы аномалии в прошлом.

– Я уже начала. Нашла одно похожее событие два месяца назад.

– Всего одно?

– За три месяца архива – одно. Но я не проверяла более ранние записи.

– Тогда это первый шаг. – Арджун снова сел в своё кресло, и в его глазах появился знакомый блеск – азарт исследователя, почуявшего загадку. – Дай мне доступ к данным. Я помогу с анализом. У меня есть алгоритмы поиска аномалий, которые я разрабатывал для другого проекта – они могут пригодиться.

– Ты уверен? Это может быть тупиком. Ошибкой. Потерей времени.

– Или открытием века. – Он улыбнулся. – Риск, который стоит принять, не находишь?

Иза посмотрела на него – на этого странного человека, философа среди физиков, который верил в сознание как фундаментальный аспект реальности и не боялся безумных гипотез.

Единственного на станции, кому она рассказала о своей слепоте.

– Хорошо, – сказала она. – Начнём прямо сейчас.

Они работали до позднего вечера.

Арджун перебрался в лабораторию FINESTRUCTURE – благо к этому времени остальная команда разошлась по каютам. Он сидел за соседней консолью, погружённый в код своих алгоритмов, изредка бормоча что-то себе под нос. Иза прочёсывала архивы, методично проверяя месяц за месяцем.

Они почти не разговаривали – не было нужды. Оба знали, что делают, и оба понимали важность задачи.

К одиннадцати вечера у них была первая серьёзная находка.

– Иза, – позвал Арджун, и что-то в его голосе заставило её оторваться от экрана. – Посмотри на это.

Она подошла к его консоли. На экране светился график – временная шкала за последние восемнадцать месяцев, с отмеченными аномальными событиями.

Их было семь.

– Семь случаев, – сказал Арджун. – Самый ранний – четырнадцать месяцев назад. Самый поздний – твоя находка позавчера.

Иза всмотрелась в даты. Интервалы между событиями были неравными – то два месяца, то три, то шесть недель.

– Никакой периодичности?

– На первый взгляд – нет. Но есть кое-что другое. – Арджун переключил экран на другой график. – Я наложил координаты всех семи событий на звёздную карту. Смотри.

Семь точек, разбросанных по небесной сфере. На первый взгляд – хаотично.

– Не вижу паттерна, – призналась Иза.

– Потому что смотришь в двух измерениях. – Арджун нажал несколько клавиш, и карта развернулась в трёхмерную проекцию. – Теперь добавь расстояние. Если предположить, что аномалия находится не на небесной сфере, а в конкретной точке пространства…

Точки сдвинулись, выстраиваясь вдоль невидимых линий. И вдруг – щёлк – картина сложилась.

– Они все указывают на одну область, – прошептала Иза.

– Именно. – Арджун увеличил масштаб. – Сфера радиусом примерно… тысяча километров. Центр – вот здесь.

Он ткнул пальцем в точку на экране. Пустое место среди звёзд. Ничего примечательного.

– Что там?

– Ничего. По всем каталогам – пустота. Ни астероидов, ни комет, ни облаков газа. Просто… пространство.

– Но твои данные говорят, что там что-то есть.

Арджун кивнул.

– Что-то, что искажает постоянную тонкой структуры в радиусе тысячи километров. И, судя по хронологии событий… это что-то растёт.

Иза вернулась к своей консоли и открыла вычислительный модуль.

– Покажи мне данные по датам, – попросила она. – Самое раннее событие и самое позднее.

Арджун переслал файлы. Иза загрузила их, наложила, сравнила параметры.

Первая аномалия, четырнадцать месяцев назад: отклонение 0.00004%. Едва заметно, на грани погрешности измерений. Угловой размер области – около трёх угловых секунд.

Последняя аномалия, позавчера: отклонение 0.0003%. Почти на порядок больше. Угловой размер – семь угловых секунд.

Она произвела быстрый расчёт, учитывая расстояние до предполагаемого центра аномалии.

– Если моя оценка верна, – сказала она медленно, – то четырнадцать месяцев назад радиус аномальной зоны составлял около пятисот километров. Сейчас – около тысячи.

– Удвоился за чуть больше года.

– Да. И продолжает расти.

Они переглянулись.

– Нужно уточнить эти цифры, – сказал Арджун. – Провести полноценное картографирование. Но если ты права…

– Если я права, то через ещё год радиус будет две тысячи километров. Через два – четыре тысячи. Через десять лет…

– Она поглотит всё в радиусе десятков тысяч километров.

– Включая нас.

Тишина.

За окном Юпитер продолжал своё величественное вращение, безразличный к человеческим тревогам. Звёзды сияли так же ярко, как сияли миллиарды лет. Вселенная не изменилась.

Или изменилась?

– Нужно картографировать детальнее, – сказала Иза, нарушая молчание. – Определить точные границы. Проверить скорость расширения.

– И выяснить, что в центре.

Она кивнула.

– Можем использовать данные ALPHA-7 за последние сутки. Если запрограммировать серию измерений по сетке координат…

– Это займёт время. И привлечёт внимание.

– Я скажу команде, что провожу калибровочный тест. Они не станут спрашивать.

Арджун посмотрел на неё с чем-то, похожим на беспокойство.

– Иза… ты понимаешь, что рано или поздно придётся рассказать Масланскому?

– Понимаю. Но не сейчас. Не пока у нас есть только предварительные данные и безумные гипотезы. Дай мне… дай нам неделю. Собрать достаточно информации, чтобы предъявить что-то конкретное.

– А если аномалия ускорит расширение?

– Тогда расскажем раньше.

Он кивнул, принимая её решение. Не одобряя, возможно, но принимая.

– Ладно. Неделя. Я помогу с анализом – у меня в расписании есть свободные слоты, которые можно использовать.

– Спасибо, Арджун.

Он улыбнулся – мягко, почти грустно.

– Не благодари пока. Может оказаться, что я втянул тебя в погоню за призраком.

– Или я втянула тебя.

– В любом случае – хорошая компания для погони.

Следующие три дня слились в один непрерывный поток работы.

Иза программировала ALPHA-7 на серию измерений – маленькими шагами, по сетке координат, охватывающей предполагаемую область аномалии. Данные накапливались медленно: каждое измерение требовало времени, и она не могла монополизировать инструмент, не вызывая подозрений.

Арджун обрабатывал результаты, строил модели, проверял гипотезы. Его кабинет превратился в командный центр – стены увешаны распечатками, стол завален записями. Он спал урывками, прямо в кресле, просыпаясь с новыми идеями.

Иза тоже спала мало. Её зрение ухудшалось – она замечала это по тому, как трудно стало фокусироваться на мелком шрифте, как часто приходилось протирать очки, хотя они были чистыми. Доктор Окафор прислала напоминание о плановом осмотре; Иза проигнорировала его.

Не сейчас. Потом. Когда разберусь с аномалией.

К концу третьего дня у них была карта.

– Смотри.

Арджун развернул голографическую проекцию над своим столом. В воздухе повисла сфера – полупрозрачная, переливающаяся оттенками красного и синего.

– Красный – области с повышенной константой, – объяснил он. – Синий – с пониженной. Интенсивность цвета – величина отклонения.

Иза обошла проекцию, рассматривая её со всех сторон. Сфера была не идеальной – скорее слегка сплюснутый эллипсоид, с неровными краями, как будто границы размывались или колебались.

– Диаметр?

– Около двух тысяч километров по большой оси. Тысяча девятьсот по малой.

– Больше, чем я рассчитывала.

– Мои модели показывают, что расширение ускоряется. Не линейно – экспоненциально.

Иза нахмурилась.

– Насколько ускоряется?

– Пока незначительно. Но тренд чёткий. Если экстраполировать… – Арджун вызвал дополнительный график. – Через восемнадцать дней сфера достигнет нашей позиции.

Восемнадцать дней.

Иза смотрела на проекцию, и её рот внезапно пересох.

– Ты уверен в расчётах?

– Насколько можно быть уверенным при таком количестве данных. Погрешность – плюс-минус два дня. Но порядок величины верный.

Восемнадцать дней – и станция окажется внутри зоны с изменёнными константами. Что это означает для четырёхсот пятидесяти человек на борту? Для оборудования? Для самой возможности существования?

– Нам нужно рассказать Масланскому, – сказала Иза. – Сегодня.

– Согласен. Но сначала – посмотри на это.

Арджун сделал жест, и проекция приблизилась, увеличивая центральную часть сферы.

И Иза увидела.

В самом центре аномалии – там, где по логике должна была быть точка максимального отклонения – не было ничего.

Не «нормальные значения». Не «нули». Буквально – ничего. Пустота на карте. Белое пятно среди красных и синих градиентов.

– Что это?

– Я называю это «слепым пятном», – сказал Арджун. – Наши инструменты не могут его измерить. Не в том смысле, что возвращают ошибку или шум – они просто… не видят. Как будто там нет пространства, которое можно измерить.

Иза подошла ближе, вглядываясь в белую область. Она была маленькой – может быть, двадцать-тридцать километров в диаметре. Капля в масштабе двухтысячекилометровой сферы.

– Это невозможно, – сказала она. – Инструменты измеряют свет от далёких звёзд. Если свет проходит через эту область, мы должны что-то видеть. Если не проходит – должны видеть затемнение, как при затмении.

– Именно. Но мы не видим ни того, ни другого. Свет… исчезает? Огибает? Я не знаю. Мои модели не работают.

– Ты пробовал другие диапазоны? Рентген? Радио?

– Пока нет доступа к соответствующим инструментам. Но судя по оптическим данным, эффект универсален.

Иза долго молчала, глядя на белое пятно в центре аномалии. Оно казалось… неправильным. Не пугающим, не зловещим – просто неправильным, как дыра в ткани реальности.

– Что там, по-твоему? – спросила она наконец.

Арджун не ответил сразу. Он тоже смотрел на пятно, и в его глазах было что-то, чего Иза раньше не видела. Не страх. Не любопытство.

Благоговение.

– Не знаю, – сказал он тихо. – Но я думаю… это центр. Источник. То, что создаёт аномалию.

– Или причина, по которой аномалия существует.

– Или и то, и другое.

Он повернулся к ней, и его голос стал серьёзнее.

– Иза, я должен тебе кое-что сказать. Гипотеза, которую я упоминал раньше – о том, что кто-то может менять константы намеренно…

– Ты был серьёзен.

– Да. И теперь, глядя на это… – он указал на слепое пятно, – я всё больше склоняюсь к этой версии.

– Почему?

– Потому что это не похоже на естественное явление. Естественные процессы не создают идеальных сфер. Не формируют структурированные градиенты. Не оставляют… слепых пятен точно в центре.

– Может быть, мы просто не понимаем физику достаточно хорошо.

– Может быть. Но есть альтернатива, которую мы не можем игнорировать.

Иза знала, что он скажет. Знала – и не хотела слышать.

– Что если там… кто-то есть?

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и невозможные.

Кто-то. Что-то. Разум, способный манипулировать фундаментальными константами Вселенной. Сущность, для которой законы физики – не ограничения, а инструменты.

Иза хотела возразить. Хотела сказать, что это безумие, что наука не работает на основе фантазий, что нужны доказательства, а не домыслы.

Но она смотрела на белое пятно в центре аномалии – и не могла найти слов.

– Нам нужно туда добраться, – сказала она.

Арджун посмотрел на неё с удивлением.

– Добраться? Иза, это в сотнях тысяч километров отсюда. И мы даже не знаем, что произойдёт с материей внутри зоны изменённых констант.

– Именно поэтому нужно выяснить. Отправить зонд. Собрать данные на месте.

– Это потребует ресурсов. Одобрения. Времени, которого у нас, возможно, нет.

– Тогда нужно получить одобрение. – Иза выпрямилась, принимая решение. – Хватит секретов. Пора рассказать Масланскому.

– Ты уверена?

– Нет. Но мы больше не можем делать это одни. Восемнадцать дней – это не шутка. Если аномалия действительно поглотит станцию…

Она не закончила. Не нужно было.

Арджун кивнул.

– Хорошо. Когда?

– Завтра утром. Я запрошу встречу через официальные каналы.

– Хочешь, чтобы я был там?

– Да. Ты лучше меня объясняешь теоретические аспекты.

– Льстишь. – Он слабо улыбнулся. – Но хорошо. Я буду.

Иза выключила голографическую проекцию. Сфера исчезла, растворившись в воздухе, – но её образ остался в памяти, отпечатался на сетчатке, как послесвечение от яркого света.

Два тысячи километров. Расширяется. Приближается.

И в центре – что-то, чего они не могут увидеть.

Она вернулась в свою каюту за полночь, измотанная до предела. Тело требовало сна, но разум отказывался успокаиваться, прокручивая события последних дней по кругу.

Аномалия. Карта. Слепое пятно. Арджун и его безумная гипотеза.

Кто-то там есть.

Иза легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок. В темноте каюты было тихо – только гул вентиляции и далёкий пульс станции.

Она думала о константах. О тех числах, которые определяли структуру Вселенной. Скорость света. Постоянная Планка. Постоянная тонкой структуры. Фундамент, на котором строилось всё остальное – звёзды, планеты, жизнь, сознание.

Что, если фундамент не так прочен, как казалось?

Что, если есть кто-то – или что-то – кто может его менять?

Иза закрыла глаза, пытаясь уснуть. Темнота за веками была абсолютной, непроницаемой. Когда-нибудь, думала она, эта темнота станет её единственной реальностью. Слепота придёт, и она больше не увидит ни графиков, ни звёзд, ни лица Арджуна, когда он рассказывает о своих теориях.

Но сейчас – сейчас она ещё могла видеть. Пусть плохо, пусть с трудом, но могла. И она использует это время на то, чтобы понять.

Что там, в центре аномалии.

Кто там.

И зачем они меняют законы Вселенной.

Сон пришёл внезапно, без перехода, как выключенный свет.

Ей снилась сфера – огромная, светящаяся, заполняющая всё небо. Красные и синие переливы текли по её поверхности, как полярное сияние. В центре – белое пятно, абсолютная пустота.

И из этой пустоты на неё смотрели.

Не глаза – у них не было глаз. Не разум – их способ мышления был слишком чуждым для этого слова. Но что-то смотрело. Фиксировало. Оценивало.

Иза хотела спросить: «Кто вы? Чего хотите?» – но во сне она была немой. Могла только смотреть в ответ, вглядываться в белую пустоту, где не было ничего и было всё.

И где-то на границе сознания – ощущение. Не слова, не мысль, но понимание, просочившееся сквозь барьеры языка и логики.

Измерить – значит быть замеченным.

Она проснулась рывком, с колотящимся сердцем и словами на губах, которые не успела произнести.

За окном каюты – она забыла закрыть жалюзи – Юпитер медленно поворачивался, показывая Большое Красное Пятно.

Как глаз.

Смотрящий.