Читать книгу Архив вымирания - - Страница 1

Земля, Центр дальней космической связи «Аресибо-7» 12 марта 2196 года, 03:47 по универсальному времени

Мигель Сантос ненавидел ночные смены.

Не потому, что боялся темноты или страдал от недосыпа – за двенадцать лет работы в Центре он научился спать урывками, как кошка, и находить уют в синеватом свечении мониторов. Нет, он ненавидел их за тишину. За бесконечные часы, когда вселенная молчала, а единственным звуком оставалось гудение систем охлаждения и далёкий шорох вентиляции.

Космос разговаривал редко. А когда разговаривал – обычно это были автоматические маяки колоний, рутинные отчёты с исследовательских станций, иногда – запоздалые приветствия от кораблей, отправленные десятилетия назад. Ничего нового. Ничего интересного.

TRAPPIST-1 молчал сорок лет.

Мигель помнил, как ещё ребёнком смотрел новости о миссии «Розетта» – первой экспедиции к системе красного карлика, где обнаружили следы инопланетной цивилизации. Весь мир замер в ожидании. Газеты пестрели заголовками. Люди выходили на улицы, задирали головы к небу, словно могли разглядеть там ответ на главный вопрос человечества.

А потом – тишина.

Последнее сообщение от базы пришло в 2158 году. Короткое, обрывистое, с повреждённой кодировкой. Что-то о «протоколе эвакуации» и «непредвиденных обстоятельствах». Федерация отправила запросы – десятки, сотни запросов. Сигналы уходили в пустоту и возвращались эхом молчания. Сорок световых лет – это восемьдесят лет на ответ, если считать в обе стороны. Но даже автоматические системы базы должны были отвечать.

Не отвечали.

Мигель потянулся за кружкой кофе – холодного, горького, успевшего покрыться радужной плёнкой. Глотнул, поморщился. На мониторе справа мерцала карта солнечной системы с россыпью зелёных точек – активные передатчики. Слева – спектральный анализатор, выплёвывающий белый шум. В центре – основной экран, где медленно вращалась трёхмерная модель антенного массива.

Три часа до конца смены.

Он уже потянулся к планшету с недочитанным романом, когда спектральный анализатор издал звук.

Не писк аварийного сигнала. Не гудок входящего сообщения. Что-то среднее – короткая трель, которую Мигель слышал, может, раза три за всю карьеру. Звук, означавший: «Источник неизвестен. Паттерн не распознан. Требуется анализ».

Пальцы сами нашли клавиатуру.

– Мария? – позвал он, не отрывая взгляда от экрана. – Мария, глянь-ка сюда.

Мария Ковалевски, его напарница по ночной смене, оторвалась от своего терминала. Она была моложе Мигеля лет на пятнадцать – из нового поколения, которое выросло уже после Великого Молчания, как окрестили журналисты прекращение связи с «Розеттой». Для неё TRAPPIST-1 был не загадкой детства, а строчкой в учебнике истории.

– Чего там?

– Не знаю пока. Аномалия.

Она подошла, встала за его плечом. От неё пахло мятной жвачкой и чем-то цветочным – духи или шампунь, Мигель никогда не разбирался.

– Откуда сигнал?

Он вывел на экран данные пеленгации. Цифры выстроились столбцом – координаты, время приёма, мощность. И в самом низу, красными буквами: «ИДЕНТИФИКАЦИЯ ИСТОЧНИКА».

Мигель моргнул.

Потом моргнул ещё раз.

– Это ошибка, – сказала Мария. Голос у неё стал тонким, как натянутая струна. – Это какая-то ошибка.

– Запускаю перепроверку.

Система думала семь секунд – целую вечность для квантового процессора. Потом выдала тот же результат.

TRAPPIST-1e.

Сигнал шёл из системы красного карлика. Из мёртвой системы, которая молчала четыре десятилетия.

– Буди Рахмана, – приказал Мигель. – И Чен. И всех, кого найдёшь. Живо.

Мария не спорила. Она развернулась и почти побежала к двери, на ходу активируя коммуникатор.

А Мигель остался один – наедине с экраном, на котором мерцал сигнал из бездны.

К четырём утра операционный зал заполнился людьми.

Доктор Ибрагим Рахман, директор Центра, примчался в мятой домашней рубашке и с следами подушки на щеке. Он был невысоким пакистанцем с аккуратной седой бородой и глазами человека, который видел слишком много, чтобы удивляться. Но сейчас эти глаза были широко открыты.

– Повтори, – потребовал он.

Мигель повторил. В третий раз за последние двадцать минут.

– Сигнал стабильный. Частота модулированная. Не автоматический маяк – паттерн слишком сложный. Пеленгация подтверждена трижды: TRAPPIST-1e, погрешность – меньше одной угловой секунды.

– Могла антенна сбоить?

– Нет, сэр. Я проверил логи. Калибровка в норме.

– Помехи от Юпитера? Отражённый сигнал?

– Доплеровское смещение соответствует источнику на расстоянии сорока световых лет. Это не отражение.

Рахман потёр переносицу.

– Сорок лет, – пробормотал он. – Сигнал шёл сорок лет. Если его отправили в пятьдесят шестом…

– В пятьдесят шестом связь ещё работала, – подала голос доктор Линь Чен, глава отдела дешифровки. Китаянка лет шестидесяти, с волосами цвета воронова крыла, собранными в строгий пучок. – Последнее подтверждённое сообщение от «Розетты» – январь пятьдесят восьмого.

– Значит, это могли отправить и позже.

– Или вообще не они, – тихо сказал кто-то из толпы техников, столпившихся у дверей.

Повисла тишина.

Мигель знал, о чём думают все присутствующие. О том, о чём боялись говорить вслух четыре десятилетия. О том, что случилось с тремястами сорока людьми на далёкой планете. О следах цивилизации, которые они там нашли.

И о существах, которые эти следы оставили.

– Ладно, – Рахман хлопнул в ладоши, словно отгоняя наваждение. – Чен, что с дешифровкой?

Линь Чен подошла к центральному терминалу. Её пальцы порхали над голографической клавиатурой, выводя на экран строки данных.

– Сигнал модулированный, как сказал Сантос. Но кодировка… – она замолчала, нахмурившись.

– Что с кодировкой?

– Она не наша.

Рахман моргнул.

– Поясни.

– Федеральный протокол дальней связи использует стандарт ICSS-7. Все колонии, все корабли, все станции – один формат. Этот сигнал… – Чен вывела на экран две диаграммы рядом. – Видите? Слева – структура ICSS. Справа – то, что мы приняли. Совершенно другая архитектура. Другая логика группировки данных. Другая система контрольных сумм.

– Может, старый протокол? До реформы шестьдесят третьего?

– Я проверила все стандарты до двадцать второго века. Ничего похожего.

Мигель почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх – что-то более глубокое. Предчувствие.

– Но, – продолжала Чен, – есть один момент. Смотрите внимательно.

Она увеличила правую диаграмму. Среди непонятных символов и паттернов проступило что-то знакомое.

– Это латиница, – выдохнул Рахман.

– Латиница. Кириллица. Ханьцзы. Арабская вязь. – Чен листала изображения одно за другим. – Кодировка чужая, но текст – человеческий. Точнее, использует человеческие алфавиты.

– Кто-то выжил, – сказала Мария. Её голос дрожал. – Кто-то с «Розетты» выжил и нашёл способ передать сообщение, но техника сломалась, и им пришлось изобретать…

– Нет.

Все повернулись к Чен.

– Нет, – повторила она. – Это не импровизация. Это не «сломалась техника, пришлось выкручиваться». Эта кодировка… она продуманная. Изящная, если хотите. Кто бы её ни создал – он знал, что делает. Он проектировал систему передачи данных с нуля.

– За сорок лет? – скептически хмыкнул Рахман.

– За сорок лет можно многое.

Мигель кашлянул.

– Доктор Чен, вы можете расшифровать содержимое?

Она посмотрела на него – долгим, непроницаемым взглядом.

– Уже расшифровала.

На экране появился текст.

Две строчки. Первая – на латинице. Вторая – дублирующий перевод на кириллицу, ханьцзы, арабский, хинди и ещё десяток языков. Словно отправитель хотел убедиться, что его поймут. Что его услышат.

Мигель прочитал.

Прочитал ещё раз.

И почувствовал, как пол уходит из-под ног.

ДОГОВОР СОБЛЮДЁН.

Два слова.

Он огляделся по сторонам, надеясь увидеть понимание на чьём-то лице. Объяснение. Хоть какую-то зацепку.

Увидел только собственное недоумение, отражённое в десятках глаз.

– Какой договор? – спросил Рахман. Голос его охрип. – О чём они говорят?

Никто не ответил.

Чен снова склонилась над терминалом.

– Это не всё. К сообщению приложен массив данных. Большой. Очень большой.

– Насколько большой?

– Терабайты. Может, петабайты – нужно время на полную обработку. Но структура… – она замолчала, вглядываясь в бегущие строки. – Это похоже на архив. Записи. Журналы. И… голос.

– Чей голос?

Чен подняла голову.

– Женский. Говорит на нескольких языках. Арабский, английский, немного мандарин. Я запустила сравнение с базой данных экспедиции.

Система работала три секунды. Потом на экране появилось лицо.

Женщина лет пятидесяти. Смуглая кожа, тёмные глаза с морщинками в уголках. Седеющие чёрные волосы, убранные назад. Строгое лицо, но что-то в изгибе губ намекало на улыбку, которая легко могла там появиться – когда-то, в другой жизни.

Под фотографией – строчка:

НАСЕР, АМИРА ФАТИМА Ксеноархеолог. Глава раскопок сектора Дельта. Статус: ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ (2158)

– Господи, – прошептал Рахман.

Мигель смотрел на фотографию женщины, которая исчезла за семь лет до его рождения. На лицо, которое должно было давно истлеть под чужим солнцем.

– Можно услышать? – спросил он. – Запись.

Чен помедлила.

– Я выделила первый фрагмент. Качество… приемлемое. Учитывая расстояние.

Она коснулась экрана.

И мёртвая женщина заговорила.

Голос был спокойным. Усталым, но не сломленным. Голос человека, который давно примирился с чем-то, что другие сочли бы невозможным.

«Четырнадцатое августа. Двадцать… – пауза, шорох. – …шестьдесят восьмой, если я ещё правильно считаю годы. Я никогда не была сильна в этом. Хасан шутил, что я забываю наши годовщины, потому что для меня время существует только в геологических эпохах.»

Смешок – короткий, почти незаметный.

«Координатор научился смеяться. Не знаю, понимает ли он, почему это делают люди. Но он чувствует, когда мне грустно, и пытается… утешить? Странное слово для существа, которое провело тысячелетия во сне. Но оно подходит. Он утешает. По-своему.»

Шорох. Что-то похожее на далёкий шёпот – или помехи.

«Я тридцать лет изучала мёртвых. Кости, черепки, следы на камнях. Я разговаривала с теми, кто не мог ответить. И вот теперь… – снова пауза, дольше предыдущих. – Теперь я учу живых. Учу их тому, что значит быть человеком. А они учат меня тому, что значит быть… чем-то другим. Чем-то большим, чем одна жизнь.»

Тишина.

«Договор соблюдён. Мы соблюдаем его вот уже двенадцать лет. Они спят – те, кто хотел спать. Просыпаются – те, кто готов. Учатся. Помнят.»

Голос дрогнул – едва заметно.

«Скоро я присоединюсь к ним. Не ко сну – к памяти. Они говорят, что могут сохранить… отпечаток. След сознания в общем сне. Не знаю, поверю ли. Не знаю, хочу ли.»

Пауза.

«Но я знаю одно: это была хорошая работа. Самая важная в моей жизни. И если это сообщение когда-нибудь дойдёт до Земли – пусть они знают: мы нашли их. Мы говорили с ними. И мы… договорились.»

Щелчок.

Тишина.

Операционный зал безмолвствовал.

Мигель обнаружил, что стискивает подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Рядом Мария плакала – беззвучно, одними глазами, даже не замечая этого.

Рахман первым обрёл дар речи.

– «Договорились», – повторил он медленно. – Она сказала «договорились». С кем? О чём?

– В архиве должны быть подробности, – ответила Чен. Её голос был странно ровным – профессиональная маска, за которой пряталось что-то большее. – Нужны дни на полную расшифровку. Может, недели.

– У нас есть недели?

Вопрос повис в воздухе.

Мигель думал о красном карлике в сорока световых годах от Земли. О людях, которые улетели туда в поисках ответов и нашли что-то, чему у них не было названия. О женщине, которая осталась там – одна? с кем-то? с чем-то? – и двенадцать лет записывала голосовые дневники, зная, что её слова будут лететь сквозь пустоту ещё четыре десятилетия.

О последних словах её сообщения.

Договор соблюдён.

– Нужно связаться с Федеральным советом, – сказал Рахман. – И с Академией наук. И… – он осёкся.

– И с кем ещё? – спросила Чен.

– Не знаю. – Директор покачал головой. – Честно – не знаю. У нас нет протокола для такого. Нет инструкций, нет прецедентов.

– Впервые в истории, – пробормотала Мария. – Впервые кто-то… они… заговорили с нами.

Никто её не поправил.

Мигель смотрел на экран, где всё ещё висело лицо Амиры Насер. Женщина смотрела в камеру – сквозь сорок лет, сквозь сорок световых лет, сквозь пропасть между видами. Её глаза были усталыми, но в них горело что-то похожее на удовлетворение.

Или на мир.

Она нашла что-то там, на краю обитаемого космоса. Что-то достаточно важное, чтобы остаться. Чтобы умереть вдали от дома.

Чтобы договориться.

– Сантос.

Мигель поднял голову.

– Сэр?

– Ты нашёл сигнал. Твоё имя будет в отчёте. – Рахман невесело усмехнулся. – Поздравляю. Ты только что вошёл в историю.

Мигель не знал, что на это ответить.

За окнами операционного зала занималась заря. Земля поворачивалась к своему солнцу – молодой жёлтой звезде, такой непохожей на далёкий красный карлик. Люди по всему миру просыпались, не подозревая, что этой ночью изменилось всё.

Что где-то там, в сорока световых годах от их кроватей и кофеварок, что-то древнее и чуждое сдержало обещание.

И что мёртвая женщина прислала весточку из-за края вселенной.

Договор соблюдён.

Мигель всё ещё не понимал, что это значит.

Но он знал – скоро узнает.

Весь мир узнает.