Читать книгу Архив вымирания - - Страница 4

Сектор Дельта, раскопки «Храмового комплекса» TRAPPIST-1e, 14 марта 2156 года, вечер

Вездеход нёсся через сумеречную равнину на предельной скорости.

Амира вцепилась в поручень, пытаясь удержаться на сиденье. Каждый ухаб бросал её из стороны в сторону, каждый рывок отдавался болью в суставах. Надя сидела напротив, бледная, как полотно, вжавшись в спинку кресла.

– Быстрее, – сказала Амира водителю. Её голос был спокойным – привычка контролировать себя не исчезала даже сейчас. – Выжми всё, что можешь.

– Уже выжимаю, доктор.

За окном мелькали скалы и тени. Красноватый свет звезды придавал пейзажу вид кошмарной декорации – застывшего мира, в котором время остановилось. Но время не остановилось. Время бежало – секунда за секундой, минута за минутой, – и с каждым мгновением расстояние до раскопа сокращалось.

Коммуникатор молчал.

Амира уже трижды пыталась вызвать Марко. Трижды – тишина. Ни помех, ни статики, ни обрывков голоса. Просто молчание, словно его коммуникатор перестал существовать.

– Может, сбой связи, – сказала Надя. – Солнечная активность. Помнишь, в прошлом году…

– Помню.

Но это была не солнечная активность. Амира знала. Чувствовала – тем шестым чувством, которое появляется после тридцати лет работы на раскопках, после десятков экспедиций в места, где что-то пошло не так.

Узоры двигаются, – сказал Марко.

Живые клетки. Метаболическая активность. Тепловой триггер.

Они разбудили что-то.

Вездеход остановился у края раскопа через одиннадцать минут.

Амира выскочила первой, не дожидаясь, пока машина полностью замрёт. Её ноги ударились о грунт, колени дрогнули – тело протестовало против резких движений, – но она уже бежала к лестнице.

– Марко!

Голос унёсся в красноватую полумглу и не вернулся.

Раскоп выглядел как обычно: траншеи, оборудование, маркеры на грунте. Флуоресцентные метки мерцали в полутьме, обозначая безопасный путь. Внизу, на дне, виднелись контуры западной стены – того, что они ещё утром называли стеной.

Тела.

Не стена – тела.

Амира начала спускаться. Ступени были скользкими от вечной влаги сумеречной зоны; она держалась за верёвочные перила, не отрывая взгляда от дна траншеи. Надя спускалась следом, тяжело дыша.

– Не вижу его, – сказала Надя. – Может, ушёл в…

– Тихо.

Амира замерла на середине лестницы.

Звук.

Едва слышный – на грани восприятия. Что-то среднее между потрескиванием и шелестом. Как будто кто-то медленно разрывал ткань. Или как будто лёд трескался под солнцем.

Но здесь не было солнца.

– Слышишь? – прошептала Надя.

– Слышу.

Амира снова двинулась вниз – медленнее, осторожнее. Каждый шаг отмеривался ударом сердца. Звук становился громче по мере приближения к дну.

Потрескивание. Шелест. Что-то ещё – влажный, хлюпающий звук, от которого по спине пробежал холодок.

Она ступила на дно траншеи.

И увидела.

Стена изменилась.

Там, где утром была гладкая поверхность с геометрическим узором, теперь зияла трещина – неровная, рваная, словно ткань лопнула изнутри. Края трещины были влажными. Не от воды – от чего-то другого. От чего-то, что сочилось из глубины, густого и тёмного.

Марко стоял в трёх метрах от трещины.

Не стоял – застыл. Спиной к Амире, неподвижно, словно превратился в ещё одну статую этого мёртвого – не мёртвого, не мёртвого! – города. В его руке белел термоинструмент – тот самый, которым он собирался сделать срез.

– Марко.

Он не обернулся.

Амира сделала шаг вперёд. Ещё один. Стена была в пяти метрах – трещина в ней расширялась на глазах, медленно, неумолимо. Потрескивание стало громче. Из глубины доносился ещё один звук – низкий, ритмичный, похожий на сердцебиение.

– Марко, отойди от стены.

Он наконец повернул голову. Его лицо было белым. Глаза – огромными, расширенными так, что белки были видны по всей окружности радужки. На его щеке блестела влага – пот или слёзы, Амира не могла понять.

– Доктор… – Его голос был сиплым, чужим. – Доктор, оно… оно выходит…

Трещина разошлась шире.

И Амира увидела то, что было внутри.

Сначала – движение.

Волна, пробежавшая под кристаллической коркой. Словно что-то огромное, спавшее тысячелетия под слоем камня, внезапно шевельнулось. Потом – звук. Не потрескивание – рёв. Низкий, вибрирующий, проникающий в кости. Такой звук могло издавать только что-то живое.

Что-то очень большое.

И очень голодное.

Корка лопнула.

Осколки – нет, не осколки, чешуйки, пластины, фрагменты окаменевшей плоти – разлетелись веером, застучав по камням. Из трещины хлынула жидкость – густая, тёмная, маслянистая. Она воняла чем-то древним: гниением, химией, временем.

И из этой жидкости поднялось существо.

Оно было размером с крупную собаку. Шесть конечностей – две передние, четыре задние – оканчивались острыми наростами, похожими на когти насекомого. Тело было сегментированным, покрытым пластинами, которые ещё блестели от влаги. Голова – если это можно было назвать головой – представляла собой каплевидный нарост с чем-то похожим на челюсти.

Глаз у него не было.

Или глаза были везде – россыпь тёмных точек по всей поверхности головы, каждая из которых, казалось, смотрела в свою сторону.

Существо замерло.

Секунду – две – три – оно не двигалось. Только пластины на его боках поднимались и опускались в каком-то подобии дыхания. Густая жидкость стекала с него и впитывалась в землю.

Потом оно повернулось к Марко.

– Беги, – сказала Амира.

Её голос был спокойным. Удивительно, до абсурда спокойным. Где-то в глубине её разум кричал от ужаса, но снаружи – только этот ровный, командный тон.

– Марко, беги.

Он не побежал.

Он даже не пошевелился.

Существо двинулось вперёд – одним плавным, перетекающим движением. Так двигаются насекомые: не шаг за шагом, а волной, словно само тело – механизм, созданный для движения. Оно было быстрым. Намного быстрее, чем могло показаться на первый взгляд.

Термоинструмент выпал из руки Марко и со стуком ударился о камни.

– БЕГИ!

Амира бросилась вперёд – сама не понимая, зачем. Что она собиралась делать? Встать между Марко и этой тварью? Голыми руками остановить существо, которое только что пробудилось от тысячелетнего сна?

Но её тело двигалось быстрее разума.

Существо тоже двигалось.

Оно достигло Марко за мгновение до Амиры.

Он закричал.

Это был не крик страха – для страха нужно понимать, что происходит. Это был крик первобытного ужаса, того, что живёт в самом основании мозга, в тех слоях, где ещё нет языка и мысли, только инстинкт, только боль, только смерть.

Существо врезалось в него сбоку.

Шесть конечностей обхватили его тело с ужасающей точностью. Когти – если их можно было назвать когтями – впились в защитный комбинезон, прорвали его, словно бумагу. Марко упал, и существо упало вместе с ним – клубок конечностей, сегментов, брызг тёмной жидкости.

Амира добежала слишком поздно.

Она схватила первое, что попалось под руку, – кусок металлической трубы, часть опорной конструкции, – и ударила. Раз, другой, третий. Труба отскакивала от пластин существа с глухим звоном, не причиняя видимого вреда. Это было как бить по камню.

Марко ещё кричал.

Потом перестал.

Существо подняло голову – если это была голова – и «посмотрело» на Амиру. Десятки тёмных точек были направлены на неё, и в каждой из них не было ничего – ни злобы, ни интереса, ни разума. Только голод.

Только бесконечный, древний голод.

Оно бросилось на неё.

Время замедлилось.

Так бывает в моменты смертельной опасности – мозг переключается в другой режим, начинает воспринимать мир покадрово, рывками, словно старая плёнка в проекторе. Амира видела каждую пластину на теле существа, каждую каплю влаги на его боках, каждый изгиб конечностей, нацеленных на неё.

Она не успевала уйти.

Она это знала – знала с абсолютной, кристальной ясностью. Тварь была слишком быстрой. Она была слишком медленной. Расстояние между ними – три метра? два? – сокращалось с каждой долей секунды, и ничего – ничего! – нельзя было сделать.

Потом – вспышка.

Синеватая, ослепительная. Луч плазмы рассёк полумрак траншеи и ударил существо в бок. Пластины лопнули. Внутренности – чёрные, дымящиеся – брызнули в стороны. Тварь взвизгнула – звук, который Амира не забудет до конца жизни, – и дёрнулась, потеряв ориентацию.

– На землю!

Голос был резким, командным. Амира не думала – бросилась вниз, прикрыла голову руками. Над ней снова вспыхнул луч – и ещё один, и ещё.

Когда она подняла голову, существо корчилось в огне.

Оно горело – не так, как горит дерево или ткань, а изнутри, словно плазма проникла под пластины и воспламенила всё, что там было. Конечности скребли по земле, оставляя глубокие борозды. Сегменты расходились, обнажая внутренности, из которых валил густой чёрный дым.

Потом оно затихло.

Плазменный резак выстрелил ещё раз – в голову, в центр скопления тёмных точек. Голова лопнула, как переспелый плод, разбрызгивая ошмётки.

Существо перестало двигаться.

– Вы целы?

Над ней стоял человек в тактическом снаряжении – серый бронежилет, шлем с прозрачным забралом, плазменный резак в руках. За его спиной виднелись ещё двое – такие же фигуры, такое же снаряжение.

Охрана базы.

Амира попыталась встать. Ноги не слушались. Человек протянул руку и рывком поднял её.

– Спрашиваю: вы целы?

– Да. Я… да. – Голос скрипел, как несмазанный механизм. – Марко. Там… там Марко.

Она повернулась – и увидела.

Марко лежал в трёх метрах от неё. Его тело было… неправильным. Согнутым под углами, которые человеческое тело не должно принимать. Комбинезон – разорванным в клочья. А под комбинезоном…

Амира отвернулась.

Её вырвало – резко, без предупреждения. Кислая жидкость обожгла горло, брызнула на камни. Она стояла, согнувшись, опираясь руками о колени, и её тело сотрясалось от спазмов, пока не осталось ничего, кроме пустоты.

– Мёртв. – Один из охранников склонился над телом Марко. – Множественные травмы. Ничего сделать нельзя.

– Надо вынести его, – сказала Амира.

Её голос был хриплым, но уже не дрожал. Тошнота отступила, оставив после себя странную пустоту – как будто все эмоции вытекли вместе с содержимым желудка.

– Доктор Насер?

Новый голос. Знакомый.

Она обернулась.

Виктор Стоянов спускался по лестнице – неспешно, уверенно, как человек, который видел всё это раньше. И, вероятно, видел. Тридцать лет военной службы, конфликты на Марсе и Титане – он наверняка видел и худшее.

Стоянов был высоким, широкоплечим мужчиной с обритой наголо головой и лицом, словно вырубленным из камня. Глубокие морщины, жёсткий рот, глаза цвета мокрого асфальта. На вид – шестьдесят, но двигался он так, словно ему тридцать.

– Доклад, – сказал он, не глядя на Амиру.

Один из охранников – тот, что стрелял – шагнул вперёд.

– Одно существо, командир. Вылезло из стены. Атаковало гражданского, убило до нашего прибытия. Уничтожено плазменным огнём.

– Один выстрел?

– Четыре. Первый дезориентировал, остальные – на поражение.

Стоянов кивнул и наконец повернулся к Амире.

– Доктор Насер. Рады, что вы целы.

– Радость взаимна. – Амира выпрямилась, заставила себя смотреть ему в глаза. – Как вы узнали?

– Доктор Вербицкая вызвала охрану перед отъездом. На всякий случай, как она выразилась. – Его губы изогнулись в подобии улыбки – короткой, невесёлой. – Хороший случай оказался.

– Где она?

– Наверху. С ней всё в порядке.

Стоянов прошёл мимо Амиры к телу существа. Присел на корточки, не прикасаясь, только глядя. Его лицо ничего не выражало.

– Это то, что вы раскапывали, – сказал он. Не вопрос – утверждение.

– Да.

– Сколько их там?

Амира помолчала.

– Мы не знаем точно. Сотни. Может, тысячи.

Стоянов поднялся. Его взгляд был таким же холодным, как и раньше, но что-то в нём изменилось. Не страх – страх не то слово. Понимание.

– Они все… живые?

– Мы думали, что нет. Теперь… – Она посмотрела на труп существа. – Теперь я не уверена ни в чём.

Тело Марко вынесли наверх через двадцать минут.

Его завернули в термоодеяло – стандартная процедура для транспортировки останков. Термоодеяло было серебристым, и в красноватом свете звезды оно казалось каким-то неестественно чистым. Слишком чистым для того, что лежало внутри.

Надя ждала у вездехода. Когда носилки появились на поверхности, она шагнула вперёд – и остановилась, словно налетела на невидимую стену.

– Марко?

Амира кивнула.

Надя закрыла глаза. Её губы шевельнулись – беззвучно, может быть, молитва, может быть, проклятие. Потом она открыла глаза и посмотрела на Амиру.

– Как?

– Быстро. – Это была правда – и ложь одновременно. Быстро – но не безболезненно. Не легко. – Он не успел ничего понять.

Это была ложь. Марко всё понял. Амира видела его глаза в тот момент, когда существо набросилось на него. Он понял всё – и это понимание было последним, что он унёс с собой.

– Эвакуация, – сказал Стоянов. Он стоял рядом, сложив руки за спиной. – Весь персонал – из сектора Дельта. Немедленно.

– У нас там оборудование, – начала Амира. – Образцы…

– Оборудование подождёт. – Стоянов повернулся к ней. – Доктор Насер, вы только что видели, на что способна одна эта тварь. Одна. Вы сказали – сотни. Тысячи. Сколько из них проснётся в ближайший час?

Амира молчала.

Она не знала. Никто не знал. Тепловой триггер – инструмент Марко был горячим, он активировал пробуждение. Но что ещё могло его запустить? Вибрация? Звук? Просто присутствие живых существ рядом?

– Я связался с базой, – продолжил Стоянов. – Директор Танака в курсе. Объявлен карантин второго уровня.

– Второго?

– Изоляция сектора. Запрет на приближение без разрешения. – Он помолчал. – Если обнаружатся новые пробуждения – третий уровень. Полная блокада.

Надя покачала головой.

– Полная блокада – это уничтожение зоны.

– Я знаю, что это.

– Мы не можем уничтожить раскоп! Там… там научное открытие века! Тысячелетия! Мы нашли инопланетную жизнь, живую инопланетную жизнь, и вы хотите…

– Я хочу, чтобы мои люди остались живы. – Голос Стоянова был ровным, без эмоций. – Научные открытия бесполезны для мертвецов.

Надя открыла рот, чтобы возразить, но Амира положила руку ей на плечо.

– Он прав.

– Что?

– Он прав, Надя. – Амира посмотрела на раскоп – на траншеи, на тёмные контуры стен, которые теперь казались ей чем-то совсем другим. Не архитектурой. Спящими телами. – Мы не знаем, с чем имеем дело. Не знаем, сколько их. Не знаем, что их будит. Пока не узнаем – нельзя рисковать людьми.

Надя смотрела на неё с выражением, которое Амира не могла прочитать. Удивление? Разочарование? Гнев?

– Ты же археолог, – сказала она наконец. – Ты тридцать лет ждала чего-то подобного. И теперь просто… сдаёшься?

– Я не сдаюсь. – Амира убрала руку. – Я выбираю приоритеты. Марко мёртв. Если мы не будем осторожны – мёртвых станет больше.

– Но…

– Надя. – Голос Амиры стал жёстче. – Ты видела эту тварь. Ты видела, что она сделала с Марко за десять секунд. Теперь представь сотню таких. Тысячу. Выползающих из земли по всему сектору, голодных, агрессивных. – Она помолчала. – Представила?

Надя побледнела.

– Вот именно, – сказала Амира. – Карантин – это не отступление. Это здравый смысл.

Обратный путь до базы занял сорок минут.

Амира сидела в вездеходе, глядя в окно на проплывающий мимо пейзаж. Красные скалы, чёрные тени, бесконечные сумерки. Мир, который ещё утром казался мёртвым. Пустым. Безопасным.

Теперь она знала: он не был ни тем, ни другим, ни третьим.

Тело Марко лежало в грузовом отсеке. Надя сидела рядом с ним – молча, неподвижно, уставившись в одну точку. Она не плакала. Надя вообще редко плакала – Амира за пять лет видела это, может, раза два.

Стоянов ехал в другой машине – впереди, прокладывая путь. Его голос периодически раздавался из коммуникатора, отдавая приказы: «Группа два, занять позицию у входа в тоннель», «Группа три, развернуть периметр», «Всем гражданским – режим укрытия».

Военная машина запускалась.

Амира думала о Марко.

Двадцать девять лет. Из Сан-Паулу, кажется – или Рио? Она не помнила точно. Он пришёл в её команду три года назад – молодой, восторженный, с горящими глазами. «Доктор Насер, это честь работать с вами», – сказал он тогда. Она ответила что-то вежливое и сразу забыла.

Три года.

Она знала, что он любил футбол – какой-то бразильский клуб, название которого она никогда не могла запомнить. Что он писал стихи – плохие, судя по тем отрывкам, которые он иногда зачитывал вслух. Что у него была девушка на Земле – или была когда-то, он не говорил об этом в последний год.

Три года рядом – и она знала о нём так мало.

Доктор, оно выходит…

Его последние слова. Не «помогите», не «спасите», не «мама». Он до конца оставался учёным – наблюдал, описывал, пытался понять. И умер, не поняв ничего.

Как и все они.

Амира закрыла глаза.

Руки болели. Странно – она не замечала боли там, в траншее. Адреналин, наверное. Теперь адреналин ушёл, и привычная ноющая ломота вернулась. Хуже обычного – она слишком сильно сжимала эту дурацкую трубу, пытаясь ударить существо.

Бесполезно.

Труба отскакивала от пластин, как от камня.

Четыре выстрела плазмой – чтобы убить одну тварь размером с собаку. Что будет, если проснутся крупные? Те, что размером с медведя? Или ещё больше?

Она видела модель раскопа. Видела «храмовый комплекс» – существо, свернувшееся в клубок. Оно было шести метров в высоту. Минимум.

Сколько плазмы нужно, чтобы убить такое?

База «Розетта» встретила их режимом тревоги.

Жёлтые огни мигали на стенах центрального купола. У шлюзов стояли охранники в полной экипировке. Люди – те, кто был снаружи – спешили внутрь, оглядываясь через плечо на горизонт. Там, в нескольких километрах, лежал сектор Дельта – невидимый за скалами, но теперь кажущийся страшнее любого кошмара.

Стоянов уже был у входа, когда вездеход Амиры остановился.

– Доктор Насер, – сказал он. – Директор хочет видеть вас. Немедленно.

– Мне нужно…

– Немедленно, доктор.

Его тон не допускал возражений.

Амира посмотрела на Надю. Та кивнула – едва заметно.

– Иди. Я займусь… – она запнулась на мгновение, – …займусь Марко.

Амира хотела сказать что-то – спасибо? Извини? Держись? Но слова застряли в горле, и она только кивнула в ответ.

Стоянов уже шёл к шлюзу. Амира поспешила за ним.

Кабинет директора располагался в административном секторе – небольшая комната с видом на центральную площадь базы. Хироши Танака сидел за столом, уставившись в голографический экран. Ему было шестьдесят три – невысокий японец с аккуратно зачёсанными седыми волосами и лицом бюрократа. Человек, привыкший к порядку, правилам, процедурам.

Сейчас его лицо было серым.

– Доктор Насер. – Он поднялся, когда она вошла. – Садитесь, пожалуйста.

Амира села. Стоянов остался стоять у двери – руки за спиной, взгляд прямой.

– Командир Стоянов ввёл меня в курс дела, – сказал Танака. – Но я хотел бы услышать вашу версию.

– Мою версию?

– Вы были там. Видели это существо. – Он помолчал. – Видели, что оно сделало с вашим ассистентом.

Амира смотрела на него – на это усталое, растерянное лицо – и думала: он не готов. Никто из нас не готов.

– Мы ошиблись, – сказала она наконец. – Восемь лет ошибались. То, что мы принимали за руины – это не архитектура. Это тела.

– Тела?

– Существа. Огромные, разных размеров, разных форм. Они лежат там – под землёй, в скалах, везде. Окаменевшие, кристаллизованные. Мы думали – мёртвые. – Она сглотнула. – Они не мёртвые.

Танака молчал. Его пальцы барабанили по столу – нервный жест, который он, похоже, не контролировал.

– Сколько?

– Мы не знаем точно. По предварительным оценкам – сотни в секторе Дельта. Может, тысячи по всей сумеречной зоне.

– И все они… живые?

– Доктор Вербицкая обнаружила метаболическую активность в образцах. – Амира выбирала слова осторожно. – Это не жизнь в обычном понимании – больше похоже на… спячку. Глубокую спячку, которая длилась тысячи лет. Но когда образец нагрели…

– Он проснулся.

– Да.

Танака закрыл глаза. Несколько секунд он просто сидел так – неподвижно, молча, словно пытаясь переварить услышанное.

– Эвакуация персонала из сектора Дельта завершена, – доложил Стоянов. – Периметр установлен. Дроны ведут наблюдение.

– Хорошо. – Танака открыл глаза. – Что дальше, командир?

– Зависит от того, что решит руководство.

Директор повернулся к Амире.

– Доктор Насер, вы – глава раскопок. Ваше мнение?

Амира молчала. Что она могла сказать? Что они столкнулись с чем-то, к чему не готовились? Что все их планы, все протоколы – бесполезны перед лицом существ, которых они не понимают?

– Нам нужно больше данных, – сказала она наконец. – Мы не знаем, что их пробуждает. Не знаем, насколько они опасны. Не знаем, есть ли способ… – она запнулась, – …остановить пробуждение.

– Остановить?

– Или хотя бы замедлить. Если тепло – триггер, возможно, охлаждение может…

– С уважением, доктор, – перебил Стоянов, – мы не можем охладить несколько квадратных километров.

– Я знаю. Но мы можем попытаться понять механизм. Найти другие триггеры. Возможно – способ коммуникации.

Танака поднял бровь.

– Коммуникации?

– Это разумные существа. – Амира услышала свой голос – уверенный, твёрдый – и удивилась сама себе. – То, что мы видели – это, вероятно, низшая форма. Рабочий класс, если угодно. Но они построили – нет, не построили, они были частью чего-то большего. Организованного. Если есть рабочие – должны быть и те, кто ими управляет.

– И вы хотите с ними поговорить.

– Я хочу понять, с чем мы столкнулись. Прежде чем принимать решения.

Стоянов шагнул вперёд.

– Директор, с уважением – у нас нет времени на понимание. Одна тварь убила человека за десять секунд. Если проснутся ещё – база окажется в опасности.

– Я не предлагаю игнорировать опасность, – возразила Амира. – Я предлагаю не паниковать. Карантин – правильное решение. Но карантин – это время. Время, которое можно использовать для исследований.

Танака смотрел на них обоих – на учёную и солдата – и Амира видела в его глазах то, что видела во многих глазах за свою карьеру. Нерешительность. Страх ответственности. Желание, чтобы кто-то другой принял решение.

– Карантин, – сказал он наконец. – Второй уровень, как предложил командир Стоянов. Изоляция сектора Дельта. Все исследования – только дистанционно, через дроны. Никакого приближения к периметру без моего личного разрешения.

– А если существа начнут выходить за периметр? – спросил Стоянов.

Танака помолчал.

– Тогда – третий уровень.

– Полная блокада.

– Да.

Амира хотела возразить – но не стала. Это был компромисс. Не лучший, но приемлемый. Время – вот что им нужно. Время, чтобы понять. Время, чтобы найти ответы.

Если ответы существовали.

– Есть ещё кое-что, – сказала она.

Оба мужчины повернулись к ней.

– Образец. Тот, что доктор Вербицкая анализировала в лаборатории. Он тоже нагревался. Тоже… активировался. – Она помолчала. – Нам нужно проверить, не началось ли пробуждение там.

Стоянов выругался – коротко, грубо.

– Лаборатория – в научном крыле. В центре базы.

– Я знаю.

Танака побледнел.

– Идите, – сказал он. – Немедленно. Если там что-то… – он не договорил. – Просто идите.

Научное крыло встретило их тишиной.

Не обычной рабочей тишиной – напряжённой, давящей. Коридоры были пусты. Свет – приглушённым, аварийным. На стенах мигали жёлтые индикаторы режима карантина.

Стоянов шёл первым, плазменный резак наготове. За ним – двое охранников. Амира замыкала процессию, стараясь не отставать.

Её сердце колотилось – гулко, отчётливо. Она слышала каждый удар.

Дверь в лабораторию Нади была закрыта.

Стоянов поднял руку – стоп. Прислушался. Приложил ладонь к панели рядом с дверью.

– Температура внутри – плюс двадцать два, – сказал он тихо. – Норма.

– Это ничего не значит. – Амира вспомнила образец, вспомнила график. – Существо было тёплым изнутри.

Стоянов кивнул.

– Открываю.

Дверь скользнула в сторону.

Лаборатория была пуста.

Никаких существ. Никаких следов разрушения. Только привычный беспорядок – оборудование, образцы, предметные стёкла на столе.

И анализатор в углу.

Амира подошла к нему – медленно, осторожно, словно к спящему зверю. Экран анализатора светился синим. Данные бежали по нему – температура, состав, метаболическая активность.

Контейнер с образцом был пуст.

– Где он? – спросил Стоянов за её спиной.

Амира смотрела на пустой контейнер, не понимая. Образец был здесь – должен был быть здесь. Надя сказала, что загрузила его в анализатор. Он не мог просто исчезнуть.

Она посмотрела на данные. Температура образца – пусто. Состав – пусто. Метаболическая активность – пусто.

Анализ завершён. Образец уничтожен в процессе.

Амира выдохнула – медленно, шумно.

– Всё в порядке, – сказала она. – Образец был слишком мал. Анализатор разобрал его на молекулы.

– Уверены?

– Да. – Она показала на экран. – Видите? Процесс завершён. Образца больше нет.

Стоянов опустил резак. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но плечи чуть расслабились.

– Хорошо. – Он повернулся к охранникам. – Проверьте остальные помещения. Доложите о любых аномалиях.

Охранники кивнули и вышли.

Амира осталась в лаборатории – одна, если не считать Стоянова у двери. Она смотрела на экран анализатора, на пустой контейнер, на разбросанные предметные стёкла.

Марко был мёртв.

Существа – живы.

И где-то там, в секторе Дельта, под землёй, в камнях, в скалах – тысячи таких же существ ждали своего часа. Спали – или притворялись, что спят. Ждали тепла, звука, прикосновения – чего угодно, что заставит их открыть глаза.

Договор соблюдён.

Слова всплыли в памяти – непонятные, бессмысленные. Сигнал, который примут через сорок лет. Послание, которое она отправит – если доживёт.

Но сейчас не было никакого договора.

Сейчас была только война.

Война, которая ещё даже не началась.

Тело Марко поместили в морг базы.

Амира не пошла – не смогла. Вместо этого она стояла у окна в своём кабинете, глядя на тёмный горизонт. Где-то там, за скалами, лежал сектор Дельта. Дроны кружили над ним – крошечные точки, едва различимые в красноватом полумраке.

Они следили.

Ждали.

Как и все на базе.

– Амира?

Она обернулась. Надя стояла в дверях – осунувшаяся, постаревшая за несколько часов.

– Входи.

Надя вошла и закрыла дверь за собой. Несколько секунд она молчала – просто стояла, словно не зная, что сказать.

– Марко похоронят завтра, – сказала она наконец. – Кремация. Прах – в Стену Памяти.

Амира кивнула.

– Я буду там.

– Хорошо. – Надя помолчала. – Танака объявил расширенный карантин. Третий уровень – в резерве. Стоянов хочет уничтожить весь сектор к чёртовой матери.

– Я знаю.

– Ты не можешь ему позволить.

Амира повернулась к окну.

– Я не могу ему запретить.

– Но…

– Надя. – Голос Амиры был усталым. – Там погиб человек. Мой человек. Мой ассистент. – Она закрыла глаза. – Если бы я могла вернуться и всё изменить – я бы не взяла тот образец. Не позволила бы Марко спуститься. Не…

– Тогда мы бы не узнали.

– Да. – Амира открыла глаза. – Мы бы не узнали. И может быть, это было бы лучше.

Надя подошла ближе. Остановилась рядом – плечом к плечу.

– Ты не веришь в это.

– Нет. – Амира смотрела на горизонт. – Не верю. Но иногда… иногда хочется верить.

Они стояли молча – две женщины у окна, глядящие на мир, который изменился навсегда.

За стеклом красный карлик висел над горизонтом – неподвижный, равнодушный. Он светил так миллионы лет. Будет светить ещё миллионы – когда все они умрут и превратятся в прах.

Или не превратятся.

Может быть, они тоже станут частью этой земли. Частью этих существ. Частью чего-то, что пережило время.

Амира смотрела на звезду и думала о Марко.

О его улыбке.

О его последних словах.

Доктор, оно выходит…

Она не забудет.

Никогда.