Читать книгу Брошенная. Развод с предателем - - Страница 4

«Вставай, Бетховен».

Слова Дарьи повисли в воздухе, не оставляя мне ни секунды на рефлексию или жалость к себе. Не успела я допить свой остывший чай, как она уже развернула ко мне свой ноутбук, открыв какой-то сайт.

– Так, пункт первый. Врач, – она деловито ткнула пальцем в экран. – Частная клиника «Гармония». Три квартала отсюда. Отзывы хорошие. Я запишу тебя на одиннадцать.

– Даш, постой, – я попыталась возразить. – У меня нет таких денег…

– У меня есть, – отрезала она, уже вбивая мои данные в форму записи. – Считай это инвестицией в наш проект. Нам не нужны очереди в районной поликлинике, хамство регистратуры и риск подцепить там еще какую-нибудь заразу. У нас нет на это ни времени, ни нервов. Твоя задача – сохранять спокойствие. Это приказ. Иного ты сейчас не поймёшь, а моё сочувствие выбьет остатки почвы у тебя под ногами. Потому без обид. Либо ты веришь мне, либо тебе придётся поехать к родителям. А им уж точно не нужен такого масштаба стресс.

Я сглотнула вдруг ставшей вязкой слюну и судорожно кивнула. Как же Дашка права, и ни в коем случае не стоит меня жалеть, иначе я сорвусь в истерику, которая ничем хорошим для нас с малышом не закончится. И так едва держусь.

В итоге я тихо сидела и молча смотрела, как пальцы подруги летают по клавиатуре. Она была похожа на диспетчера в центре управления полётами, берущего на себя управление падающим самолётом. Через минуту на почту пришло подтверждение записи.

– Готово, – она захлопнула ноутбук. – Теперь пункт второй. Работа.

Она встала и подошла к принтеру, уже выплюнувшему лист бумаги. На нем крупными буквами было напечатано: «Уроки фортепиано. Выпускница консерватории с красным дипломом. Индивидуальный подход к ученикам любого возраста. Возможен выезд на дом».

Выезд на дом. А у меня сейчас нет дома. От этой мысли к горлу снова подкатила тошнота.

– Я не смогу, Даша.

– Сможешь, – она положила передо мной этот лист, как ультиматум. – Аня, пойми. Жалость – это роскошь. У тебя её сейчас нет. У тебя есть ты, ребенок внутри тебя и твой талант. Всё. Это твой стартовый капитал. А теперь иди умывайся и приводи себя в порядок. Через час выходим.

Клиника «Гармония» пахла антисептиком и деньгами. Тишина, вежливые девушки на ресепшене, удобные диваны. Все это было из другого мира, из мира, где у людей были проблемы, которые можно было решить за деньги. Мои проблемы казались мне вселенскими и нерешаемыми.

Меня вызвали в кабинет почти сразу. За столом сидел мужчина лет сорока пяти, с приятным, спокойным лицом и уставшими глазами. На его бейдже значилось: «Соколов Дмитрий Андреевич».

– Здравствуйте, Анна, – сказал он, и его голос, тихий и глубокий, сразу расположил к себе. – Присаживайтесь. Что вас беспокоит?

Что меня беспокоит? Хотелось рассмеяться. Меня беспокоит, моя разрушенная жизнь. Что меня выгнали из дома. Что я не знаю, на что буду жить завтра. Что я беременна в сорок два года и совершенно одна.

– Меня… сильно тошнит по утрам, – сказала я вместо этого. – И я хотела бы подтвердить беременность и встать на учет.

Он кивнул, открывая новую тоненькую медкарту с рисунком в виде силуэта беременной на лицевой стороне.

– Хорошо. Срок последней менструации помните?

Я назвала дату.

– Значит, у нас примерно двенадцать-тринадцать недель. Давайте посмотрим детальнее.

Этот момент я боялась больше всего. Лежа на кушетке в чужой одежде, я чувствовала себя невероятно уязвимой. Дмитрий Андреевич работал молча и сосредоточенно. Он нанес холодный гель мне на живот и стал водить датчиком. Я затаила дыхание.

– Так… – сказал он наконец. – Вот он, ваш пассажир. Сердцебиение ритмичное, четкое. Хотите послушать?

Он нажал какую-то кнопку, и кабинет наполнился гулкими, быстрыми, мощными ударами. Тук-тук-тук-тук. Это был самый прекрасный звук, который я когда-либо слышала. Он был реальнее и важнее любой проблемы. Это была музыка самой жизни. Моей жизни. Жизни моего ребенка. Я не выдержала и заплакала.

– Это нормально, – мягко сказал доктор Соколов. – Гормоны. Да и вообще.

Он повернул ко мне монитор. Я увидела на экране маленького человечка. Он был уже не просто пятнышком. У него были крошечные ручки, ножки, большая голова. Он шевелился. Он был живой. В этот момент я поняла, что все не зря. Что я выдержу. Ради него.

– С ним все в порядке? – спросила я, вытирая слезы.

– На данном этапе абсолютно. Развивается по сроку. Но, Анна, я должен вас предупредить. – Врач снова стал серьезным. – Ваш возраст и, как я вижу, ваше эмоциональное состояние – это факторы риска. Вам сейчас нужен покой, как воздух. Никаких стрессов. Полноценное питание, витамины. Гулять. Слушать хорошую музыку.

При словах «хорошая музыка» я снова чуть не разревелась.

– Я постараюсь, доктор.

– Отлично. Вот, возьмите. Ваша первая фотография.

Он протянул мне маленький снимок. Я смотрела на него, как на величайшее сокровище.

– Я выпишу вам направления на анализы. Придёте через три недели. Если что-то будет беспокоить, звоните в любое время, – мужчина протянул мне свою визитку, где помимо рабочего был написан и его личный мобильный номер.

Даша ждала меня в коридоре. Она посмотрела на мое заплаканное, но почему-то счастливое лицо и все поняла.

– Ну что, познакомилась?

Я молча протянула ей снимок. Она взяла его, долго рассматривала, и на ее строгом лице промелькнула тень улыбки.

– Привет, боец, – сказала она тихо. – Ну что ж. Теперь у нас есть то, ради чего стоит воевать. Пошли, накормлю тебя чем-нибудь полезным.

После обеда в маленьком кафе, где я впервые за последние дни смогла нормально поесть, мы вернулись домой. И Дарья развернула свой командный пункт.

– Так, с первой задачей справились. Врач есть, ребенок на месте. Переходим ко второму пункту. Работа.

Она положила передо мной распечатанные объявления и стопку газет с вакансиями.

– Частные уроки – это хорошо, но нестабильно. Нужно прощупать музыкальные школы, детские центры. Может, где-то нужен аккомпаниатор.

Мои руки похолодели. Представить себя, выпускницу консерватории, обзванивающей детские кружки, было невыносимо унизительно.

– Даш, может, не надо? Может, я просто объявления расклею…

– Надо, Анечка, надо. И расклеишь. И позвонишь. Прямо сейчас. Вот список.

Она протянула мне лист с телефонами. Я смотрела на него, как на смертный приговор. Но взгляд подруги не оставлял мне выбора. Я взяла трубку.

Первый звонок был в детскую студию «До-ми-солька». Мне ответила бойкая женщина с визгливым голосом.

– Вакансий нет, все занято, – бросила она, не дослушав меня.

Второй звонок. Музыкальная школа имени Гнесиных.

– Присылайте резюме на почту, – устало ответил женский голос. – Опыт работы с детьми есть?

– Нет… то есть, я…

– Тогда вряд ли. У нас конкурс.

Третий, четвертый, пятый звонок… История повторялась. «Нам нужны молодые специалисты». «У вас слишком большой перерыв в работе». «Мы вам перезвоним». Каждое слово било по моему самолюбию, по моей растоптанной гордости. Я чувствовала себя старой, ненужной, отставшей от жизни. Дарья молча сидела рядом и делала вид, что работает, но я чувствовала её поддержку.

После седьмого или восьмого звонка, где мне особенно грубо указали на мое «несоответствие современным требованиям», я положила трубку и сказала:

– Всё. Я больше не могу. Это бесполезно.

– Можешь, – спокойно ответила Дарья. – Давай, еще три звонка, и на сегодня хватит.

Я хотела возразить, но взяла список. Следующий номер был не из списка, а с сайта объявлений, который нашла Даша. Я набрала его, уже не ожидая ничего хорошего.

– Алло, – ответил приятный женский голос.

– Здравствуйте… я по объявлению. Вы ищете преподавателя по фортепиано для ребенка?

– Да, ищем. Для дочки, ей семь лет. А вы по какому адресу преподаёте?

– Я… я могу приезжать к вам.

– О, к нам было бы идеально. А сколько стоят ваши уроки и какой у вас опыт?

Я зажмурилась, и выпалила на одном дыхании:

– Я закончила консерваторию с красным дипломом. Опыта работы с детьми у меня немного, но я очень люблю музыку и умею находить подход. По цене… обсуждаемо.

На том конце провода помолчали.

– Консерватория – это серьезно, – сказала женщина задумчиво. – Знаете что? А давайте попробуем. Проведем один пробный урок. Завтра сможете?

Сердце подпрыгнуло.

– Да! Конечно, смогу!

Мы договорились о времени. Положив трубку, посмотрела на Дарью:

– У меня… кажется, будет пробный урок. Завтра.

Она улыбнулась. Впервые за эти дни по-настоящему широко и радостно:

– Я же говорила, – сказала она. – Я же говорила, что всё у нас получится.

Вечером, после скромного ужина, я сидела в кресле и смотрела в темное окно. Тело гудело от усталости, а в голове был туман. Унижение от звонков, страх перед завтрашним уроком, щемящая нежность при воспоминании о стуке сердца моего ребенка. Это был самый длинный и самый тяжелый день в моей жизни.

Дарья вошла в комнату с двумя чашками чая.

– Первая битва самая трудная и нервотрепательная, – проницательно сказала она, садясь в кресло. – Ты её пережила. Я тобой горжусь, Анька.

Я ничего не ответила, только благодарно кивнула.

Позже, лежа в постели, я рассматривала снимок УЗИ. Маленький головастик в своем уютном, темном мире. Он ничего не знал о том, что происходит снаружи. Он просто жил, рос, и его сердце билось в унисон с моим.

«Я все смогу, – прошептала я в темноту. – Ради тебя я все смогу».