Читать книгу Бубен шамана. Книга 1 - - Страница 3

Пожар удалось остановить на третьей избе. Огонь, словно насытившись жертвой, потерял ярость, позволил людям сбить себя ведрами мутной ледяной воды и обрушить горящие стены баграми. От дома Айны остался чёрный, дымящийся скелет, торчащий из сугроба, словно обгоревший зуб. Воздух пах гарью, мокрым пеплом и горем.

Игнат не помнил, как прошла ночь. Намёрзший сруб колодца был холоден, но он сидел, не двигаясь, сжимая в кулаке обломок железа. Чужая беда обошла его стороной, оставив внутри ледяную пустоту и чёткий, как чертёж, образ: белый сгусток пламени, старуха в дверном проёме и холодный глаз чёрного дирижабля. Вина сдавила ему душу тяжёлым, неразрешимым узлом. Он пришёл сюда как наблюдатель, как собиратель пыли прошлого. И его присутствие, его интерес к бубну, словно сигнал, привлёк сюда этих волков. Он был соучастником.

На рассвете к нему подошёл Федор. Лицо лесника было закопчёным и старым.

– Бабку Айну… не нашли. Только пепел да кости. Отпевать некому, свой обряд у неё был. – Он помолчал, глядя на дымящиеся развалины. – Ты, парень, уезжай. Кто они были – не знаю. Знаю, что такие не возвращаются просто так. Им что нужно было – забрали. Может, ещё придут.

– Они забрали бубен, – тихо, но чётко сказал Игнат. Его голос звучал непривычно хрипло.

Федор вздрогнул и перекрестился широким, суеверным крестом.

– Охо-хо… Дело-то какое. Ну, тогда точно – уезжай. И слова никому. У нас тут народ тёмный, начнут думать, ты навёл. – В его глазах мелькнуло недоверие, тот самый древний страх перед чужаком, принёсшим беду.

Игнат кивнул. Он уже собрал свой нехитрый скарб. Но уйти просто так он не мог. Он подошёл к пепелищу. Стены обрушились внутрь, всё было покрыто чёрной, мокрой кашей. И тут, у того места, где, как он помнил, стояла печь, он заметил странное. Часть кирпичей была отодвинута, будто кто-то пытался выбраться из-под завала. А рядом, на обгоревшем бревне, сидела ворона.

Не каркала, не клевала. Сидела и смотрела на него круглым, чёрным глазом.

Игнат осторожно, обжигая пальцы, стал разгребать золу. И нашёл её.

Айна лежала на боку, прижавшись к уцелевшей части глинобитной печи. Её одежда обуглилась, кожа покрылась страшными волдырями, но она дышала. Дышала тихо, с хрипом, и её глаза, те самые мутные озёра, были открыты и смотрели прямо на него. От неё пахло не только гарью, но и горьким, травяным запахом – возможно, какое-то снадобье спасло её на краткий миг от смерти.

– Городской… – прошептала она, и в шёпоте не было боли, лишь огромная усталость и торопливость. – Послушай… Времени нет.

Игнат опустился на колени, наклонился, забыв про ужас её вида.

– Я здесь, бабушка Айна. Помочь вам… воды…?

– Не надо. Всё. – Она с усилием пошевелила рукой, и её обугленные пальцы схватили его за запястье. Хватка была слабой, но невероятно цепкой, как корень. – Они забрали Ключ… Глупые. Слепые щенки у стального волка. Думают, сила – в железе, в шестернях… – Она закашлялась, и на её губы выступила розовая пена. – Бубен… он не ломает. Он настраивает. Настраивает струны Каркаса… Его били для гармонии… Они будут бить, чтобы… порвать.

Она задышала чаще, её глаза помутнели.

– Если порвут… откроется дверь. Не там, где стучат. Рядом. И войдёт… ветер иного мира. Он не для наших печей, Игнат… Он выдует душу из огня, мысль из головы, жизнь из семени… Погасит всё. Будет тихо. Будет холодно. Навсегда.

– Кто они? – сжав зубы, спросил Игнат. – Как их найти?

– Ищут… через железо и пар… Через шум… – её голос ослабевал. – Ищи тишину… Где духи ещё помнят голос камня… Слушай тайгу… Она укажет… Верни Ключ… Похорони его… с собой… в землю… глубоко…

Её взгляд внезапно стал острым, пронзительным. Она потянула его ближе, и её шёпот стал едва слышным, но каждое слово врезалось в память, как раскалённым клеймом.

– Ты взял его в руки… Ты почувствовал Каркас… Теперь он и в тебе есть… тонкая нить… Она поведёт… и будет тянуть их к тебе… Беги. Или найди того, кто понимает язык железа… но не забыл язык ветра…

Хватка ослабла. Рука упала. Глаза Айны закатились, смотря в невидимое небо сквозь обгоревшие стропила. Но губы ещё шевельнулись, выдавив последнее:

– Прости старуху… что втянула… Иди…

Потом выдох замер. Тело обмякло. Ворона на бревне каркнула один раз, сухо, и взмыла в серое утро.

Игнат долго сидел на коленях в пепле. Потом встал. Не было времени для слёз, для отпевания. Он снял с себя походную куртку и накрыл ею останки шаманки. Пусть Федор и другие похоронят, как знают.

Он вышел из пепелища. В руке он сжимал металлический обломок. В голове звучали слова Айны. «Тонкая нить… в тебе есть». Он чувствовал её – незримое, едва уловимое тяготение, смутное чувство направления, как у перелётной птицы. Оно указывало на восток.

Он вернулся в избу к Федору, собрал свой ранец. Лесник молча смотрел на него, кивнул, сунул в руки краюху хлеба и горсть воблы.

– С Богом, парень.

Игнат вышел на просёлок, ведущий из Усть-Нерды. Кругом лежала бескрайняя, безмолвная тайга, присыпанная свежим снегом. Она скрывала следы чёрного дирижабля, скрывала древние тропы и новые беды. Он посмотрел на восток, туда, где небо начинало светлеть свинцовым светом. Он дал клятву про себя. Не научную клятву этнографа, а простую, мужскую клятву.

Найти. Вернуть. Исправить.

И, повернувшись спиной к дымящимся развалинам, к последнему стуку оленя, Игнат Светлов сделал первый шаг по глубокому снегу своей новой, неведомой дороги. Дороги, на которой наука должна была столкнуться с магией, а стальной прогресс – с древним гневом земли.