Читать книгу Дарители Глубин - - Страница 1

Ты не умрешь. Ты растворишься в нас. Твоя кровь станет нашей кровью, твоя память – нашей памятью. Ты станешь солью в жилах океана».

Дорога в Иннсмут была не стремлением к чему-то, а бегством от всего – от тишины в пустой квартире, от назойливых вопросов коллег, от собственного бессилия. Последнее сообщение Лины горело на его сетчатке, как клеймо: «Не приезжай. Не ищи меня. Это не твое место. Прости.»

Марк Эллис, в двадцать девять лет все еще больше ученый, чем романтик, не верил в предчувствия. Он верил в данные. А данные – ее замкнутость, ее странная одержимость океаном, ее внезапное исчезновение – указывали на аномалию. И аномалии требовали изучения.

Его старый фургон, пахнущий старыми книгами и спиртом для протирки оптики, с трудом взбирался на последний холм. Перед спуском в лощину, где приютился Иннсмут, он остановился. Городок лежал перед ним, как выброшенный на берег труп кита – серый, вздутый, источающий запах разложения даже на расстоянии. Воздух был густым и соленым, но не свежим морским бризом, а тяжелым дыханием гниющей рыбы и йода. Небо, низкое и свинцовое, почти касалось остроконечных крыш.

Табличка на въезде едва держалась: "Welcome to Innsmouth – Founded 1692". Буква «s» в названии отвалилась, оставив зловещее "Inn mouth" – «Постоялый двор-рот».

Он медленно катил по Главной улице. Деревянные дома, когда-то, возможно, белые, теперь были покрыты серой, шелушащейся кожей. Краска пузырилась и отслаивалась, обнажая древесину, изъеденную влагой. Окна смотрели на него слепыми, запыленными глазами. Но город не был мертв. В нем была жизнь – тихая, ползучая. Из-за занавески шевельнулась тень. В переулке мелькнула серая одежда.

Он попытался спросить дорогу у мужчины, разгружавшего сети с рыбацкой лодки. Тот не ответил. Не повернул головы. Он просто замер, устремив взгляд в какие-то далекие, внутренние горизонты. Его пальцы, длинные и удивительно гибкие, продолжали медленно разматывать сеть, движения были плавными, почти лишенными суставов. Марк почувствовал холодок по спине. «Локальный артрит в сочетании с социальной фобией, вызванной изоляцией», – автоматически зафиксировал его мозг.

Единственным признаком коммерции было заведение под вывеской «Угриный пирог». Внутри пахло старым жиром и влажным деревом. Он сел за липкий столик. К нему подошла женщина – невысокая, с кожей странного серовато-синего оттенка, будто ее долго держали в ледяной воде.

–Кофе, – сказал Марк.

Она кивнула, не глядя ему в глаза. Ее зрачки, мелькнувшие на секунду, показались ему необычно вытянутыми, но в полумраке он списал это на игру света. Она принесла кружку с мутной жидкостью и удалилась так же бесшумно, как и появилась. Когда он попытался расплатиться, она лишь покачала головой и отвернулась к стойке. Деньги здесь, видимо, не имели значения. Или он был чем-то иным – не гостем.

Мотель «Выброшенный якорь» был логическим завершением этого дня. Контора представляла собой крошечную комнату с решеткой, за которой сидела пожилая женщина. Миссис Холлоуэй. Ее кожа была похожа на высушенную кожуру апельсина, а глаза – плоские, неподвижные, как у мертвого палтуса, – смотрели сквозь него.

–Номер. «На ночь», —сказал Марк, чувствуя себя школьником перед строгой учительницей.

–Чужаков тут не жалуют, – ее голос был шепотом, полным влажных звуков, будто слова проходили через жабры.

–Я ищу Лину Вейл.

Глаза миссис Холлоуэй не изменили выражения. – Лина ушла в воду. Как все, кого любит море.

Он почувствовал, как сжимается желудок. – Что это значит? Она утонула?

–Ушла, – повторила старуха и протянула ему ключ с тяжелой железной бляхой. – Не шуми по ночам. И не ходи к воде. Она сегодня… беспокойная.

Номер был таким же сырым и запущенным, как и все в этом городе. Обои отклеивались, на матрасе проступали пятна плесени. Марк сел на кровать и достал из кармана бумажку с адресом. Дом Лины. Он должен был его увидеть.

Дом стоял на отшибе, почти у самой кромки воды. Небольшой, почерневший от времени и соли, он словно врос в скалу. Дверь была заперта. Марк обошел его кругом, заглядывая в запыленные окна. Внутри – пустота. Ни мебели, ни признаков жизни. Отчаяние начало подбираться к горлу. Он был дураком, приехавшим по надуманному следу.

Возле крыльца, лицом к океану, стояла простая деревянная скамья. Доски ее сиденья были исчерчены трещинами, а одна, крайняя, заметно облупилась. Марк, уже почти смирившись, опустился на нее. Под его весом доска качнулась и с тихим скрипом приподнялась с одного края, обнажив темную щель. Что-то блеснуло в глубине.

Сердце Марка учащенно забилось. Он на коленях, пальцами поддел гнилую доску. Она легко отошла, будто ее уже приподнимали до него. В сыром пространстве под сиденьем, защищенная от дождя, лежала расческа. Простая, деревянная. Та самая, что он подарил ей на годовщину. В зубьях застряло несколько длинных, темных волос. Его пальцы дрожали, когда он бережно, как священную реликвию, поднял ее и спрятал в герметичный пакет. Он нашел нить. Теперь нужно было распутать весь клубок.

Вернувшись в мотель, он запер дверь на засов. Шум прибоя за окном был не успокаивающим, а навязчивым, как сердцебиение спящего монстра. Он достал портативный секвенатор – его верного электронного пса, его ключ к тайнам жизни. Руки действовали автоматически: стерилизация, помещение волоса в раствор, загрузка в аппарат. Он был в своей стихии. Здесь, среди пробирок и цифр, он чувствовал контроль.

Экран секвенатора замигал: «Анализ начат. Ожидайте…»

Марк подошел к окну, чтобы отвлечься. Ночь была безлунной, и океан лежал черным бархатом. Но у самого берега вода… светилась. Не яркой биолюминесценцией, а тусклым, розоватым свечением, будто в нее вылили тысячи литров разбавленной крови. Это был не алый цвет водорослей, которые он видел в отчетах. Это был оттенок живой плоти.

Красный прилив.

Он стоял и смотрел, как розовая полоса на воде медленно пульсирует, подчиняясь какому-то неведомому ритму. И впервые за весь день рациональная часть его мозга не нашла никакого научного объяснения. Только один, леденящий вопрос:

Что же ты за место такое, Иннсмут?