Читать книгу Дарители Глубин - - Страница 2

Секвенатор пискнул, выводя на экран уведомление «Анализ завершен», ровно в 5:17 утра. Марк не спал. Он провел ночь, ворочаясь на сыром матрасе, под аккомпанемент навязчивого шепота прибоя и того едва уловимого гула, что вибрировал в костях. Он вскочил с кровати, его пальцы, холодные и одеревеневшие от бессонницы, потянулись к прибору.

Первые строчки отчета он прочитал с привычной скоростью, мозг автоматически отфильтровывая шум и выделяя сигнал. Потом замедлился. Перечитал. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, как птица, бьющаяся о стекло.

«Ошибка калибровки», – прошептал он в тишину номера. Это было единственное логичное объяснение.

На экране, среди знакомых маркеров человеческих хромосом, выделялись чуждые вставки. Участки ДНК, демонстрирующие шокирующую гомологию с геномом Architeuthis dux – гигантского кальмара. И это были не случайные мутации. Они располагались в ключевых локусах: гены, ответственные за нейропластичность, были переплетены с последовательностями, кодирующими сложную нервную систему головоногих; участки, связанные с регенерацией тканей, соседствовали с генами, отвечающими за быструю мышечную регенерацию моллюсков; а в ДНК, связанной с меланином и реакцией на свет, зияли вставки, характерные для биолюминесцентных органов глубоководных существ.

«Горизонтальный перенос», – попытался убедить себя Марк, запуская процедуру перепроверки. Он откалибровал секвенатор, используя свой собственный образец слюны. Прибор выдал чистый, стерильный отчет – Homo sapiens, без аномалий. Затем он снова загрузил волос Лины. Результат был тем же. Химера. Гибрид. Научная невозможность.

Но самое пугающее ждало его в конце. Эти генетические вставки были аккуратно «обрамлены» повторяющимися элементами, не похожими ни на один известный транспозон. Они выглядели как следы работы биологического редактора, инструмента, созданного не эволюцией, а неким разумным – или непостижимо древним – замыслом.

Рациональный мир Марка дал трещину. Он откинулся на стуле, потирая виски. Воспоминания накатывали волной, обретая новое, зловещее значение. Лина, покрывавшаяся красными пятнами после получаса на пляже. Лина, вздрагивавшая и замиравшая, когда где-то вдали гудел грузовой корабль, улавливая частоты, недоступные человеческому уху. Лина, на спор задержавшая дыхание в университетском бассейне на три минуты пятьдесят секунд, вынырнувшая бледной, но с торжествующей улыбкой.

«Тренировки дайвера», – думал он тогда. Теперь эти факты выстраивались в жуткую диагностическую картину. И главный вопрос, от которого стыла кровь: знала ли она? Чем она была?

Ему нужно было больше данных. Не генетических, а исторических. Контекст.

Город встретил его гробовым молчанием. На улицах не было ни души. Даже чайки, неистово кричащие в любом порту, отсутствовали. Воздух был неподвижен и тяжел, насыщен запахом железа и гниющей водоросли, исходящим от красной воды. Окна домов были темными, но Марк чувствовал на себе тяжесть взглядов из-за занавесок.

Библиотека оказалась маленьким, обшарпанным зданием, пахнущим плесенью и пылью. Пожилая женщина за стойкой, с тем же синюшным оттенком кожи, что и официантка, молча указала ему на зал с краеведческой литературой. Полки были забиты потрепанными фолиантами. Он нашел то, что искал, почти сразу: «Хроники прибрежных легенд и сказаний штата Мэн».

Страницы шелестели под его пальцами. И вот он, Иннсмут. Упоминания о «Дарителях Глубин» – существах, приходящих «раз в семь лет, в год, когда вода истекает кровью», чтобы «осеменить жен от народа моря в обмен на кровь чужаков, дарующую силу». Далее следовали записи миссионеров XVIII века о «суевериях местных»: о «морских женах» с «глазами, лишенными белка, как у спрута», и «голосом, что зовет из волн, сводя с ума мужей».

Марк сглотнул ком в горле. Это были сказки. Но его данные, холодные и объективные, начинали вступать в жуткий резонанс с этими бреднями.

– Нашли что-то интересное? – раздался у него за спиной тихий, хриплый голос.

Марк вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял высокий, иссохший старик с лицом, испещренным морщинами, как старая карта. Его звали Уилл, как он позже представился. Бывший моряк, а теперь – хранитель архива. Но его глаза были не плоскими и мертвыми, как у других. В них тлела искра осознанности, смешанная с глубочайшей усталостью.

– Легенды, – уклончиво ответил Марк. – Любопытно.

– Они не легенды, – Уилл понизил голос до шепота, его взгляд метнулся к двери. – Они не приходят из глубин. Они… часть глубин. А мы… – Он провел костлявой рукой по своему лицу. – Мы – их кожа. Кожа, которую они носят на суше.

Марк почувствовал, как по спине бегут мурашки. Безумие. Но безумие, подкрепляемое данными секвенатора.

– Вы говорите о гибридах? О генетической аномалии?

Уилл покачал головой, словно жалея наивность Марка. – Гены… это просто буквы. А тут – целый язык. Язык, написанный в нашей крови. Солью. – Он наклонился ближе. Его дыхание пахло морем. – Ты ведь чистый, да? Никто из твоих не был от моря?

Марк молча кивнул.

Старик тяжело вздохнул, достал из-под стола маленький, потрепанный кожаный дневник. – Возьми. Дневник моего прадеда. Элиаса. 1843 год. Не задерживайся тут. И не смотри на воду слишком долго. Она… зовет.

С этими словами Уилл развернулся и бесшумно скрылся между стеллажей.

Вернувшись в мотель, Марк заперся и открыл дневник. Чернила выцвели, но почерк был четким. Описание ритуала заставило его кровь стынуть в жилах.

«…и когда вода станет красной, как свежая рана, и земля задрожит от пения, что исходит не из глоток, а из самых недр, приведут они чужака на Алтарь из Кораллов… и жало Дарителя, острое, как обсидиан, вонзится в его грудь… и кровь его, чистая, не оскверненная морем, смешается с семенем Глубин… и вода родит новую жизнь, жизнь нашу, которая будет жить и в волнах, и на суше…»

Марк отшвырнул дневник. Его трясло. Он подошел к окну. Вода у берега была теперь не розовой, а густо-алой, непрозрачной, как кровь. Он схватил пробирку и длинный щуп, вышел на улицу и зачерпнул образец.

В номере, под микроскопом, картина была еще ужаснее, чем он мог предположить. Да, это были динофлагелляты Alexandrium fundyense, вызывающие «красный прилив». Но их клеточная структура была изменена. Мембраны образовывали сложные синапсоподобные связи, а внутри виднелись органеллы, напоминающие крошечные нейроны с аксонами и дендритами. Водоросли не просто цвели. Они образовывали нервную сеть. Океан думал.

Низкочастотный гул усилился. Теперь он был не просто вибрацией, а почти слышимым звуком – монотонным, пульсирующим, как сердцебиение гигантского зверя. Он исходил от воды. От красной, мыслящей воды.