Читать книгу Идентификатор - - Страница 3

I

Сказать правду – страшно. Сказать полуправду – предательство. Промолчать – самоубийство. Вспоминаю своего отца, когда на просьбу рассказать мне что-нибудь о войне, он опускал глаза и молчал…

II

В старинном ресторане они мило поужинали.

Пианино пустовало. Она играла «Музыка дождя» Рихарда Вагнера. Скрипка умолкла, а затем тихонько последовала за ней. Вся суета и движение в этом огромном зале замерло. Она играла все с большим и большим вдохновением. Музыка невидимыми нитями связала каждую душу и повернула лица к источнику, как ромашки к лучам ласкового теплого солнца. Слезы наполняли глаза. Карим стоял завороженный мелодией и гипнотической общей картиной мистически нереальной в мираже и мерцающих огненных бликах. В полумраке с картин прошлого молчаливо наблюдали лица рыцарей за живыми еще истуканами повернутыми все как один в одну сторону туда откуда лилась музыка и, готовыми, как казалось, поглотить самих себя безраздельно, уйти дальше за мираж, в черную пустоту. Раздирающие его душу необъяснимые чувства нахлынули на него. Он вспомнил свою маму. Ее доброе лицо. Она смотрела на него просто. Он хотел понять ее, но не мог. Искал ответ в ее взгляде, но не находил. Чувство одиночества и оторванности нахлынули на него. Что-то с ним не так, что-то он когда-то потерял. Почувствовал дикую усталость, как будто его сверху кто-то придавил. Опустил плечи и сел на стул. Перед ним три бокала, как пограничные столбы. Он мог еще остановиться. Он может еще остановиться! Мелодия смолкла, но тишину никто не нарушал. Все замерло. И вдруг, откуда-то раздался едва слышный вой щенка, тонкий и протяжный. Потом еще, потом еще. Щенок плакал. И, как сигнал к атаке раздался гром аплодисментов, заставив вздрогнуть Карима.

Он вышел из оцепенения. Вытер слезу. Глубоко вздохнул и, выдохнул всю сентиментальность.

IV

По темному узкому переулку шли двое навстречу своей судьбе. Где-то вдалеке, за черными коробками домов, торчащими, как гробы на фоне чистого звездного неба, послышался протяжный жуткий волчий вой.

V

Он попросил ее сыграть для него ту мелодию, которая ему очень понравилась. Флейта была не ее инструментом, хотя, когда-то в Риме она немного брала уроки игры. Выдать из флейты, что-то близкое музыке дождя, но получался не Вагнер, а какая-то жуткая пародия. Скрежетало, пищало, гремело, взвывало остатками ржавых нот и сыпалось лавиной в пропасть с обреченным воем последнего аккорда всей этой вакханалии, дернув кривыми ножками, со звуком выпущенного воздуха из воздушного шарика, бе-моль в предсмертном вопле накрыл гору еще теплившихся, полуживых нот. Последний глоток воздуха выдавил из флейты две крайние ноты и они со звуком пикирующего истребителя одна врезалась и глубоко вошла в гору, другая, с шумным грохотом прибрежной океанской волны накрыла всё своей массой. Едва пробившийся росток тишины питал надеждой и нарастающей уверенностью, что все будет хорошо.

В темноте подошла к окну. Было прохладно. Простояла там довольно долго. Из распахнутого окна ветер прохладою ласкал ее дрожащее тело, нежно шептал в ветвях развесистого каштана. Город спал.

Где-то крикнула, напуганная кем-то птица. За далекими холмами небо едва-едва озарялось.

Накинув на себя розовое махровое полотенце, как издевку прочитала на нем – Голубой принц, отель Сладкие мечты. Электронные часы показывали 02:22.

В коридоре тихо и никого. На цыпочках, едва касаясь ковровой дорожки, как тень в мгновение ока оказалась в конце коридора

– Мадрид встретил Сорну ярким солнцем. День обещал быть жарким. На железнодорожном вокзале Сорна в ожидании поезда, на удивление себе, подошла к кассе милой кафешки с полным подносом. Здесь были оливки, сэндвичи с беконом, семгой салат из свежих овощей, пара баварских сосисок и запотевший бокал. Она ела, не спеша и с большим удовольствием. Вокзал, как живой организм, впитывал в себя многонациональную речь его обитателей, переводил на свой язык, где индивидуальность, казалось, пропадала. Вплетал все звуки, не упуская ни одного, разбавляя иногда, громкими объявлениями. Некоторые, как пуганные пташки, прислушивались, замолкали, а затем, опять продолжали щебетать, заполняя пространство общим непереводимым гамом. Это успокаивало. Как змея меняет свою кожу, двойное переодевание обновило ее. Теперь это была не та Сорна, а новая и в новой реальности. Никаких переживаний и волнений она не испытывала, и ей это нравилось. Она была почти дома.

– Вокзал Барселоны нежно обнял прибывающий поезд. Она проснулась. На часах 09:28. Три часа пролетели как миг.

Выйдя на перрон, она затерялась среди пассажиров и безмятежно отдалась людскому потоку. После прохладного вагона приятно обжигало солнце. – Пройдусь пешком, – решила она, пропуская такси. Спустя пол часа, легкой походкой по тенистому тротуару, она опустилась на лавочку в маленьком скверике напротив парадной восьми-этажного дома. Надеялась застать их дома. и достала из сумочки телефон. Десять процентов у телефона. Все же она решила позвонить. Длинные гудки безжалостно поглощали остатки жизненной энергии Samsung, капля за каплей, секунда за секундой. Наконец она услышала голос бабушки. – Слушаю, моя девочка. – Привет бабуль. Я приехала. Вы, дома? – В это время открылась дверь подъезда и в проеме появился дедушка, придерживая одной рукой дверь в другой держал большую сумку. Он пропустил вперед Джоанну.

– Да, да мы еще дома, – услышала она в трубку. – Собираемся в деревню. Поедешь с нами? – Бабушка смешно держала у уха телефон и сосредоточенно смотрела под ноги на асфальт, как будто, искала там ответ. Их совместная, более полувековая жизнь, сделала супругов похожими друг на друга, как брата и сестру. Он всегда спокойный и уравновешенный. Умный взгляд, готовый выслушать собеседника не допускал полемики, как будто говорил: – Ну что же, это твое понимание предмета.

Джоанна – можно смело сказать, голубых кровей. Чрезвычайно учтива, всегда вежлива, внимательна и доброжелательна. Ее громадная библиотека досталась ей от родителей и постоянно пополнялась современной литературой в разных областях не допускала беллетристики. – Скоро в деревне праздник. Будет интересно. – С удовольствием, – ответила Сорна, подходя к бабушке. Обняла ее за плечи, мягкие и теплые.

– Спускаясь по каменистой дорожке в стиле козлиной тропы с живописного холма к деревушке, маленький трехдверный Jeep плясал на рессорах breakdance, раскачивая бедрами, сопровождая приседания скрипучим голосом Е, е… Это напрягало старичков, заставляя уцепиться за каркас Jeep, усилив его конструкцию, в надежде, что он не развалится и, развлекало Сорну. Когда они, наконец, уперлись в ворота гаража, дед, заглушив мотор, лихо, как в молодости не открывая дверцы, опершись одной рукой, перемахнул через нее. В воздухе он неуклюже зацепился ногой за дверцу, громко пукнул и, как сбитый бомбардировщик, рухнул на щебенку. Гуси, рядом, сбившиеся в группу поддержки, громко гоготали и хлопали крыльями, вызывая героя на бис. Позже, самый активный из них, тот, который больше всех гоготал нашел свое почетное место на праздничном столе.

Жаркий день еще не сменился вечерней прохладой. Сорна ступала кроссовками (который раз за последние два дня она переодевалась) по раскаленной щебенке. За спиной рюкзак с ее пожитками, в руках солидная сумка старичков. Впереди с права дорога, мощенная камнем, вела прямо к старинной церкви. Красочный баннер слегка колыхал ветерок. 1817 год на нем сопровождался словами. Сорна, как последняя невежа, не утруждала себя понять смысл того или иного праздника, его историю происхождения. Деревня окружена лесными и овраговыми массивами. Если подняться выше, дальше за церковью, в пяти – шести километрах, прямо на высоченной горе, пробивается зеркальной чистоты источник, а вокруг пейзаж уникальной красоты не отпускает, как магнит. Сидеть здесь можно было часами, в этом умиротворенном мире, наблюдая горный ландшафт, изрезанный ущельями, затерянные в долинах средневековые поселки, домики, фантастическим образом уместившиеся на крохотном пяточке скалы, величественные Пиренеи, в голубой дымке на горизонте, снежными вершинами царапающие небосвод и, конечно же, воздух, всегда прохладный, и прозрачный даже в жаркую погоду. Эту тишину и покой, божественной чистоты природу, зорко охраняют, высоко парящие орлы и грифы, готовые в любой момент, как дроны, атаковать земного нарушителя идиллии. Она поднялась на второй этаж старинного семейного дома, где бегала босиком еще ее бабушка. Комната, как бы не была обставлена современными предметами, дышала древностью, средневековью. Ни где она не могла отдохнуть душой и телом, как здесь. Здесь она родилась. Так вышло. Ее мама передавала малышке в утробе воздух деревни, древние корни предков, утренние птичьи щебетанья, ночную тишину и прохладу, сказочно звездное небо, созерцание неповторимых пейзажей, и дух истории ее земли. Все тянула и тянула, но Сорна решила воочию познакомиться со всей этой красотой, не предупреждая. Оля! И ко всему деревенскому гомону прибавился ее писклявый голосок. И он всем пришелся по душе. Даже злой индюк хотя, что-то и прогундосил в ответ, но тут же замолчал, сообразив, что рановато быть украшением праздничного стола

– Сорна, – позвала Джоанна. Спустишься к нам. – На кухне хлопотала бабушка, приготавливая ее любимое блюдо – запеченная белая рыба. Большой противень едва вмещал ее всю. Оставалось добавить порезанный картофель, целые помидоры, красный и оранжевый перец, шампиньоны, брокколи с цветной капустой, черные крупные оливки, спаржу, пару стручков острого перца, оливковое масло и заправить этот букет ее майонезом, приготовленным по своему рецепту. Всем этим с удовольствием и занялась Сорна, накинув любимый ее фартук в зеленых оливках на веточках на фоне нежно голубого неба, а высоко заколотые волосы превращали ее в деревенскую девчушку с городским шармом. Феликс в это время включил Horno electrico и выставил нужную температуру. Тихо журчала музыка из старого радиоприемника. Затем передавали короткие новости. Где – то, что-то происходило в экономике и политике, неожиданно выпал снег, а на другой стороне земного шарика пронесся ураган. В этой мирной атмосфере все это не воспринималось умом и не вызывало переживаний. Разрезая картофель на тонкие колечки, Сорна думала о своем. – Бабушка. Я хочу поменять свое имя. – Феликс отложил лук и посмотрел на Джоанну. Тишину нарушала легкая музыка и лай собаки, похоже, соседской, через дорогу. Джоанна молчала, подбирая слова. – Эта поездка в Стамбул причина твоего решения? – спросил дедушка.

– Да, – коротко ответила Сорна. – Если бы были живы твои родители, их бы это огорчило. – Феликс! – одернула его Джоанна. – Да, да. Извини, дорогая. Старею. Мозги не успевают за языком.

– Если ты хорошенько подумала и решила, то почему бы и нет.

– Бабушка нежно коснулась щекой щеки Сорны. – Ты уже нашла себе имя? – Пока нет.

– Ну, не спеши. Оно к тебе само придет. – Ну, курочки. У вас все? Печь готова. Можно ставить, пока рыба не уплыла. Он по-деловому подошел к противню и взял его.

– Подожди, подожди, рыбак. Где твой лук? – остановила его бабушка. – О. Чуть было не забыл. – Ну, да. Чуть не забыл. Забыл. Ну ка, давай я тебе помогу. Через пару минут дедушка закрыл дверцу печки и выставил таймер.

– Ну, что красотка, у нас есть время. Может быть по бокалу розового. Сорна к нам присоединится? – Сказав это, дедушка странным образом, даже как-то театрально замер.

– Вот, что я подумал. Пока ты не нашла себе новое имя, мы будем называть тебя наша девочка. Будешь потихоньку отвыкать. Да и мы с бабулей тоже. Все согласны?

– Не плохая идея, – согласилась Джоанна. Как ты, Сорна? Ой. И быстро прикрыла ладошкой рот. Под общий хохот, который окончательно оборвал последнюю нить напряжения, дедушка направился за вином, кряхтя и подергивая плечами. – Какие они хорошие. Как умеют понимать и сглаживать, подумала Сорна. – Бабушка, я пойду к себе на верх. Отдохну. Вы уж сами без меня. —

Хорошо, дорогая. Поднимаясь по ступенькам, она подумала, как было бы хорошо подарить им правнука. С маленьким у них была бы интереснее жизнь. Легла на кровать, не раздеваясь поверх одеяла. Мысли сами плыли и все больше напоминали ей о ее какой-то сумбурной, неустроенной жизни. Слезы наполняли ее глаза.

– Вся моя проблема в том, что у меня нет характера. Я не могу сказать нет. Мне всех жалко. Хочу всем помочь. Но на себя меня не хватает. Мною может управлять любой. И только потом, когда я вляпаюсь, понимаю, какая я была дура. Очень доверчивая. С особой болью вдруг вспомнила своих родителей, которые погибли, где-то в Египте, как ей рассказывали, когда она была еще совсем маленькой. Красивая, ласковая мама. Как она любила ее. Большой, сильный папа и она у него на руках… Она вконец разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку. Когда кончились слезы, она вздохнула и, уснула.