Читать книгу С любовью от бабушки… - - Страница 6

Трое студентов в доме. Утром на занятия идут, вечером гулять бегают, днём выполняют задания. У Василия всё легко да быстро получалось. Алексей был более медлителен, но очень старателен – он дольше сидел над уроками.

Ну, а Тоня всё свободное время рисовала или изучала теорию изобразительного искусства, изобразительные средства и другие предметы. Василий часто просиживал около неё, наблюдая за её трудами и развлекая её. Был он весёлый, разговорчивый, много шутил, рассказывал анекдоты. Да и сам собой хорош – высокий, стройный. Ну, конечно, не косая сажень в плечах, зато симпатичный.

Иногда задерживался на репетициях хора. Часто долгими зимними вечерами мать просила: «Спели бы что ли?» – О, это было любимое занятие. Тоня вместе с матерью и сёстрами Наташей и Юлей пели народные песни, протяжные, задушевные, а потом и революционные «Вы жертвою пали» – и тут мать всегда плакала, вспоминая своих погибших детей. Тогда Василий с Алексеем свежими, сочными голосами заводили «Реве та стогне Дніпр широкий». Это была любимая песня Василия. Хватало у молодёжи времени и по дому помочь. Особенно старался Василий: и воды наносит, и дров нарубает, и печь поможет истопить – всё делает внимательно и аккуратно. Он стал в доме старшим. Как-то незаметно даже бабушка стала с ним советоваться, обсуждать семейные дела.

Иногда Тоня ловила взгляды Василия – и тогда оба смущались. Как-то раз спрашивает мать:

– Тебе ничего Василий не говорил?

– Нет, а что?

– Да любит он тебя.

– Откуда ты знаешь? Он сам сказал?

– Нет, но я вижу.

С тех пор стала украдкой Тоня поглядывать на братьев, особенно на Василия. Вроде бы парни как парни, да и были они ей как братья. А мать опять:

– За такого можно и замуж пойти. Будешь жить как у Христа за пазухой.

Засмущалась Тоня, ничего не сказала. А сама уже знала, что тоже неравнодушна к Василию.

А жизнь шла дальше. Как тяжкий сон вспоминалась война, политика военного коммунизма. Когда деньги обесценились, ходили и «катеринки», и деньги Временного правительства, и каждый атаман печатал свои. Затем и советское правительство напечатало свои, цены на рынке выражались шестизначными цифрами. Совсем как у нас в 1997 году.

Но тогда была другая политическая обстановка. На Черноморье высадились французы и захватили южные порты. На севере Европейской части англичане заняли Мурманск, Архангельск и Северный Урал. В Средней Азии – американцы, в Закавказье – турки, на западе – немцы, а в Ставрополье – белополяки и так далее. Всего четырнадцать государств двинулось против молодой Советской Республики. И каждое хотело отхватить себе кусок побольше и пожирнее.

А на юге России ещё шли бои с Деникиным13 и Белым казачеством, на Дальнем Востоке – с японцами и Колчаком, на севере – с Юденичем14. Ленин обратился ко всем пролетариям России: «Социалистическое отечество в опасности!» И народ поднялся – и победил.

Но жестокая блокада не давала дышать стране рабочих и крестьян. Надо было самим выбираться из разрухи, своими силами. Промышленность вся была ориентирована на войну: делали оружие, боеприпасы, обмундирование. У крестьян забирали большую часть урожая под продразвёрстку, чтобы кормить армию и город. Взамен крестьянам давали сельхозинвентарь.

Но долго так продолжаться не могло. Крестьяне были недовольны, а в некоторых местах начались крестьянские волнения. Тогда была введена Новая Экономическая Политика (НЭП). Разрешена была частная торговля и мелкое частное производство, но под контролем государства.

Тут уж густым цветом расцвели ларьки, магазинчики, кафе, забегаловки, мастерские и всякие перекупки. Ох, как же рабочие ненавидели этих нэпманов! А те жирели на людской беде. Зато за счёт налогов бюджет государства уже к 1920 году увеличился вдвое.

В селе тоже шло расслоение. В результате земельной реформы появилось гораздо больше, чем при царской России, середняков. Но были и бедняцкие хозяйства, за счёт которых богатели кулаки.

В общем, жизнь уже к началу 1924 года налаживалась. Правда, в городах было ещё до полутора миллионов безработных. Если в селе люди были хоть как-то обеспечены работой – на месте бывших помещичьих усадеб создавались совхозы, выделялись земли для коммун, и быстро поднимались эти коммуны, артели, – то в городе было труднее.

Всё надо было перестраивать на мирный лад: варить металл, делать станки, машины всякие. В царской России станки покупали за границей, а теперь все отказались от России. Кое-как купили сорок тракторов. Ленин размечтался о ста тысячах тракторов для наших полей и ещё об электрификации всей страны. Да только мечту эту осуществить суждено было не ему.

После ранения в 1918 году Владимир Ильич Ленин так и не выздоровел полностью. Его подлечили, он много работал, ездил по стране (без охраны), встречался с рабочими и крестьянами, знал не понаслышке их беды. И вот удар.

21 января 1924 года в 6 часов 30 минут скончался товарищ Ленин. Не было тогда ни радио, ни телевидения, но вся страна – с севера на юг и с запада на восток – словно единым сердцем узнала о смерти вождя.

Дети бегали от двора к двору, мчались гонцы со скорбной вестью. «Ой, боже ж мой!» – голосили бабы. Мужики сцепили скулы, но губы дрожали, и слёзы текли непроизвольно.

На станциях творилось что-то непредсказуемое. Все поезда были переполнены желающими проститься с любимым вождём. Люди висели на подножках, сидели на крышах вагонов, шли пешком, ехали на подводах, верхом – казалось, вся Россия сдвинулась с места. В Москве повсюду на улицах разжигали костры, у которых грелись обмороженные люди.