Читать книгу Песня костей и тени. Хроники проклятых земель - - Страница 5

Нижние склепы Тихой Гавани были не просто подземельем. Это был лабиринт забвения, высеченный в скальном основании задолго до того, как над ним поднялись башни. Сырость сочилась по стенам, покрытым толстым слоем сизой плесени, а воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гниющих водорослей и чего-то древнего, океанского, словно пещера уходила под самое дно давно исчезнувшего моря. Эзра вёл их уверенно, его костяной посох светился тусклым жёлтым светом, отбрасывая прыгающие тени на стены, испещрённые странными, нечеловеческими барельефами – спиралями, щупальцами, фигурами, застывшими в немом ужасе.

Лира едва передвигала ноги. Боль в обожжённых ладонях пульсировала в такт её сердцу, сливаясь с глухой, гудящей пустотой внутри. Пустота после светового шока кристалла Аэлиона была иной – не просто отсутствием силы, а выжженной пустыней, но хуже всего было ощущение. Как будто на неё прицепили гирю из чистого льда. Внимание Каина. Оно не ослабевало ни на миг. Оно следовало за ними сквозь толщу камня, давящее, немигающее, пронизанное той самой новой, леденящей душу одержимостью. Она чувствовала его поиск. Его нетерпение. Она была маяком в этой тьме, и он неумолимо приближался.

– Где… куда мы идем? – выдохнула Лира, спотыкаясь о скользкий камень. Её голос звучал хрипло, как скрип несмазанной двери.

– К сердцу истока, – ответил Эзра, не замедляя шага. Его дыхание было учащённым, хриплым. – Место, где ткань мира… повреждена сильнее всего после падения. Где время течёт иначе. Где можно… спрятать след или найти способ его перерезать. – Он бросил взгляд через плечо, его угольки-глаза метались по темноте позади. – Он близко. Чувствую холод его дыхания сквозь камень.

Они вышли в огромный грот. Пол здесь был покрыт чёрной, вязкой водой, отражающей тусклый свет посоха, как нефть. Посреди воды возвышался островок скалы, на котором стояла странная конструкция – не то арка, не то портал из того же тёмного, испещрённого спиралями камня, но арка была сломана, её верхняя часть валялась в воде. В центре уцелевшей части арки висел… разрыв. Не пустота. Не тьма. Нечто вроде мерцающей, переливающейся всеми оттенками чёрного и серого пелены. Она колыхалась, как занавес на ветру, и от неё исходило то самое ощущение древней бездны и истончённой реальности.

– Врата, – прошептал Эзра с благоговейным ужасом. – Вернее, то, что от них осталось. Они вели… в иные jчертания. Сейчас они – лишь рана. – Он повернулся к Лире, его лицо под капюшоном было искажено отчаянием. – Единственный шанс? это пройти сквозь разлом. Там… там его воля может потерять тебя на время, но это опасно. Безумно опасно. Тебя может разорвать или ты выйдешь… не туда. Не тогда.

Лира посмотрела на мерцающую пелену. Она внушала первобытный страх, но страх перед ней был ничто по сравнению с ледяной, неминуемой тяжестью, нависающей за спиной. Она кивнула.

– Идём.

Они двинулись по узкому, скользкому перешейку камня к островку. Вода вокруг них пузырилась, как будто что-то огромное шевелилось в глубине. Воздух сгущался, наполняясь статическим электричеством. Внимание Каина стало почти физическим – как ледяная рука, сжимающая затылок.

Они были в шаге от арки, когда оно случилось.

Воздух в гроте застыл. Звук – плеск воды, их дыхание, даже гул разлома – исчез, поглощённый внезапной, абсолютной тишиной. Потом свет посоха Эзры погас. Не потух – был съеден нарастающей тьмой. Не темнотой подземелья, а абсолютной чернотой, льющейся сверху, из невидимого свода грота. Она стекала, как густая смола, заполняя пространство, гася все оттенки серого, поглощая даже отражения в воде.

Тени. Но не те, что были раньше. Это было море. Океан чистой, живой, голодной тьмы, затопивший грот за мгновения. Она не просто поглощала свет; она поглощала надежду.

– Нет… – прошептал Эзра, его голос был крошечным и потерянным в этой беззвучной пустоте. Он вскинул посох, пытаясь зажечь свет, но жёлтое пламя лишь мелькнуло и умерло, подавленное тяжестью ночи.

Лира замерла, парализованная ужасом, который превосходил всё, что она испытывала ранее. Это был не страх смерти. Это был страх небытия. Полного, окончательного растворения в этой всепоглощающей черноте. Она чувствовала, как её собственная слабая жизненная искра гаснет под этим напором и тогда, в центре этого моря тьмы, он материализовался.

Не вышел. Не спустился. Проявился. Как сгусток самой черноты, обретший форму. Высокий. Невероятно худой, почти скелетообразный в длинном, струящемся одеянии из жидкой тени, которое колыхалось, хотя ветра не было. Лица разглядеть было невозможно – лишь смутный овал тьмы, глубже окружающего мрака, но из этой глубины горели два глаза. Не точки, как у глашатаев, а бездны. Колодцы вечной ночи, втягивающие в себя остатки света, остатки жизни, остатки воли. В них не было ярости. Не было ненависти. Был лишь холодный, абсолютный, ненасытный интерес, сфокусированный исключительно на Лире. Каин. Явившийся лично.

Он не произнёс ни слова, не сделал жеста, но его воля ударила, как молот. Эзра вскрикнул – коротко, отрывисто – и рухнул на камень, скрутившись в немом страдании. Его посох с грохотом откатился в чёрную воду и исчез. Каин даже не взглянул на него.

Всё его существо, вся чудовищная тяжесть его присутствия, была направлена на Лиру. Она почувствовала, как её придавило не физически, а её душу, её волю, её дар, спрятанный в выжженной пустоте, сжался в ничтожную, дрожащую точку. Она не могла пошевелиться. Не могла дышать. Она могла только чувствовать его взгляд, впивающийся в неё, изучающий каждую трещинку её существа, каждый остаток страха. Он пришёл не для переговоров. Не для угроз. Он пришёл забрать.

Он парил над чёрной водой, не касаясь её, и медленно, неумолимо приближался к островку. Тьма сгущалась вокруг него, образуя свиту из шевелящихся, бесформенных теней. Лира отступала, спотыкаясь, пока её спина не упёрлась в холодный камень сломанной арки. Разлом за её спиной мерцал, но его свет казался таким слабым, таким ничтожным перед лицом вечной ночи, воплощённой в одной фигуре.

– Маленькая могильщица, – мысль пронзила её сознание, холодная и гладкая, как отполированный лёд. – Игра в прятки окончена. Ты утомила меня.

Он был уже в шаге от неё. Его теневое одеяние шевелилось, как живое. Он протянул руку, но руку нее из плоти, а конструкцию из сгущённой тьмы и мерцающего, как чёрный алмаз, льда. Пальцы, длинные, тонкие, смертоносные, тянулись к её лицу, чтобы коснуться, чтобы запечатлеть, чтобы забрать.

В этот миг абсолютного ужаса, когда разум отключился, сработал инстинкт. Инстинкт загнанного зверя. Инстинкт выживания. Её дар, задавленный, почти мёртвый, отозвался не на призыв, а на отчаяние и на ярость против этого вторжения, против этой несправедливости. Она не пыталась его использовать. Он включился сам как рефлекс. Когда ледяные, нечеловеческие пальцы коснулись её щеки… Лира впитала.

Не силой, не энергией, а сущностью. Микроскопической, почти неосязаемой крупицей жизни, которая всё ещё теплилась в этом существе из тьмы и смерти. Потому что Каин, падший регент, вечный раб ночи, был когда-то живым и эхо этой жизни, искра того, что было до падения, пусть искажённая, изуродованная вечной ночью, но… существовала и её дар, дар, чувствующий саму грань между жизнью и смертью, нащупал эту искру в момент контакта и вытянул её. Как он вытягивал боль и страх умирающих, чтобы дать им покой. Только здесь не было покоя. Было насилие. Непреднамеренное. Инстинктивное.

Эффект был мгновенным и шокирующим для обоих.

Для Лиры – это был прилив ледяного огня. Чужеродного, древнего, невероятно мощного, но несущего в себе боль вечного падения, предательства, ненависти и неутолимого голода. Он ворвался в её выжженную пустоту, как ураган, едва не разорвав её изнутри. Она вскрикнула от невыносимой боли и отвращения.

Для Каина… Он отпрянул. Впервые за всю жизнь его плавное, нечеловеческое движение было резким, отрывистым. Его рука из тьмы и льда дёрнулась назад, как от удара раскалённым железом. Из глубины его безликого овала тьмы вырвался звук не рёв, не крик, а короткий, резкий выдох – звук чистой, неконтролируемой боли и изумления. Глаза-бездны сузились до щёлочек, и в них, на долю мгновения, мелькнуло нечто невероятное: шок, абсолютный, первобытный шок. Боль, настоящая, физическая боль. Впервые за тысячелетия.

Тишина в гроте стала ещё глубже, ещё тяжелее. Море теней замерло. Даже мерцание разлома позади Лиры приостановилось. Каин замер, его теневая фигура слегка колебалась. Он смотрел на свою руку, на место, где его пальцы коснулись её кожи. Потом его взгляд – теперь уже не просто заинтересованный, а пытливый, оценивающий, с примесью только что испытанного шока – снова устремился на Лиру.

– Что… что ты сделала? – мысль была острее прежних, пронизанной не только холодом, но и искренним, непостижимым недоумением. – Ты… коснулась… сердца тьмы и… причинила боль?

Лира, корчась от внутреннего холода и чужой боли, которая теперь была и её болью, смотрела на него, не понимая, что произошло. Она увидела его реакцию. Увидела шок и в её опустошённом, забитом ужасом сознании мелькнула слабая, дикая искра:

«Я могу причинить ему боль. Я могу дотянуться до него.»

Это осознание было как глоток воздуха для утопающего. Крайне опасный, но дающий силу.

Шок в глазах Каина сменился нарастающей тьмой иного рода, не вечной ночи, а гнева. Холодного, расчётливого, смертоносного и интереса, перешедшего в нечто большее. Теперь он видел в ней не просто источник силы или любопытный артефакт. Он видел угрозу. Маленькую, хрупкую, но реальную. Способную причинить ему боль.

Игру в терпение он закончил.

Он не стал больше тянуть руку. Он взмахнул.

Тьма вокруг него среагировала мгновенно. Длинные, жидкие щупальца чистой черноты вырвались из моря теней, обвили Лиру с невероятной скоростью – вокруг талии, рук, ног. Холод был пронзительным, парализующим. Она даже не успела вскрикнуть. Щупальца сжались, подняли её в воздух, прижав руки к телу, не давая пошевелиться. Боль от ожогов вспыхнула с новой силой, но это было ничто по сравнению с ледяным ужасом плена и всепоглощающим давлением его воли.

– Ты удивительна, Лира Грейвзвиллер, – его мысль снова прозвучала в её сознании, но теперь в ней чувствовалась стальная хватка, не оставляющая места сопротивлению. – Но игра окончена. Теперь ты идешь со мной. Мы… исследуем твою уникальность.

Он даже не взглянул на Эзру, всё ещё корчившегося на камне. Он просто исчез, растворившись в море теней и Лира, скованная щупальцами тьмы, потащилась за ним, как трофей. Море теней начало отступать, унося их с собой, втягиваясь обратно в невидимую щель в своде грота. Последнее, что увидела Лира перед тем, как абсолютная чернота поглотила всё, – это мерцающий разлом в арке и слабый, отчаянный жест руки Эзры, тянущейся к ней. Затем – ничто.

Путешествие было кошмаром вне времени и пространства. Лира не видела, не слышала, не чувствовала ничего, кроме всепроникающего холода щупалец и неослабевающего давления воли Каина. Она была подвешена в абсолютной темноте, в вакууме ощущений, кроме его присутствия. Оно висело над ней, тяжёлое, как гора, изучающее. Она чувствовала его мысленный взгляд, скользящий по её обожжённым рукам, по её выжженной пустоте, по месту, где его прикосновение вызвало боль. Он анализировал. С холодной, безжалостной точностью учёного, разглядывающего редкий, опасный образец.

Иногда в черноте мелькали образы. Мимолетные, как сны наяву. Бескрайние пустоши под кроваво-красным небом, усеянные костями невообразимых существ. Кишащие тени подземные города, построенные из чёрного стекла и кричащих костей. Башни, пронзающие ядовито-зелёное небо, с которых лилась нескончаемая процессия призраков. Проклятые Земли. Его владения. Вид с высоты его могущества.

Затем чернота рассеялась. Щупальца ослабли, но не отпустили, поддерживая её на ногах. Она стояла на вершине чёрной базальтовой скалы, под небом, которого никогда раньше не видела. Над головой не было ни луны, ни солнца. Лишь бесчисленные, тусклые звезды из пепла – серые, мёртвые точки света, слабо освещающие фантастический пейзаж.

Внизу простиралось море чёрных дюн, колышущихся, как живое существо. На горизонте высился город. Не руины, как тихая гавань, а чудовищный, пульсирующий организм из чёрного камня, кости и застывшей тени. Башни, похожие на сломанные клыки, стены, покрытые биением, как жилы, мосты из скрежещущих позвонков, перекинутые над пропастями, где клубилась зелёная мгла. От города веяло безумием, мощью и бесконечной тоской. Цитадель Каина, Сердце проклятия.

Рядом с ней, чуть вперёди, парил он сам. Его теневая фигура была обращена к городу, к его владениям. Он не смотрел на неё, но она чувствовала его внимание, сфокусированное на ней сильнее, чем на всём этом адском пейзаже.

– Добро пожаловать домой, маленькая могильщица, – его мысль прозвучала без эмоций, но в подтексте чувствовалась та самая новая нота – настороженность, смешанная с непоколебимым решением. – Здесь мы разберёмся… с твоей уникальной способностью причинять боль и найдём способ обратить её… в служение.

Он сделал едва заметный жест. Щупальца тьмы мягко, но неумолимо подтолкнули Лиру вперёд, по узкой тропе, ведущей вниз, к чёрным дюнам и пульсирующему кошмару цитадели. Путешествие закончилось. Плен начался. Под мёртвыми звездами из пепла, в самом сердце Вечной ночи, где падший регент собирался разгадать тайну могильщицы, способной коснуться его ледяного сердца болью и цена этого разгадывания, Лира знала, будет запредельной.

Тропа вниз была высечена в самой скале – чёрной, гладкой, как обсидиан, и холодной даже сквозь подошвы её прочных сапог. Щупальца тьмы, державшие её, не исчезли; они лишь ослабили хватку, превратившись в холодные, невидимые наручники, сковывающие запястья и лодыжки, направляющие каждый шаг. Каин парил вперёди, его теневое одеяние колыхалось в такт невидимому ветру, наполненному запахами тлена, озона и чего-то металлического, как кровь. Он не оглядывался, но его внимание было тяжёлым саваном, наброшенным на Лиру, ощутимым в каждом мускуле, в каждой попытке глубоко вдохнуть этот отравленный воздух.

Пейзаж Проклятых Земель разворачивался перед ней во всей своей чудовищной славе. Чёрные дюны, мимо которых они шли, были не песком. Это была мелкая, колотая кость, перемешанная с застывшей, похожей на смолу тенью. Она шевелилась под ногами, как живая, издавая тихое, противное шуршание. Вдали виднелись леса – не деревьев, а гигантских, искривлённых грибов цвета запекшейся крови и коралловых наростов из чёрного стекла, пульсирующих тусклым зловещим светом. Над ними кружили стаи бесформенных сгустков тьмы с горящими зелёными точками-глазами. Глаза поворачивались к процессии, следя за ней с немым, хищным любопытством и над всем этим – Цитадель, чем ближе они подходили, тем чудовищнее она становилась. Это был не замок. Это был спрут, вцепившийся щупальцами башен и контрфорсов в саму землю. Стены, сложенные из гигантских, неправильной формы блоков чёрного базальта и полированных костей неведомых существ, вздымались к небу, утыканному теми самыми пепельными звёздами. Башни напоминали сломанные рёбра, скрученные рога или гигантские клыки. Окна зияли, как пустые глазницы, и из них сочился зеленоватый, ядовитый свет. Мосты, сплетённые из гигантских, скрежещущих друг о друга позвонков, соединяли разные части города-крепости над пропастями, где клубилась густая, зелёная мгла, из которой доносились неясные стоны и шелест чешуи о камень, но самым ужасным был ритм.

Весь город пульсировал. Медленно, мощно, как огромное, спящее сердце. Свет в окнах мерцал в такт, стены слегка вибрировали, передавая эту пульсацию в кости под ногами Лиры. Это был ритм не машины, а ритм жизни. Извращённой, чужеродной, но жизни. Жизни самого Каина или проклятия, воплощенного в камне и кости.

Лира шла, цепенея от ужаса и отчаяния. Её собственное сердце бешено колотилось в груди, мелкой дрожью, контрастирующей с мощной пульсацией цитадели. Её обожжённые ладони ныли, выжженная пустота внутри зияла, как открытая рана, а воспоминание о том, как она причинила боль этому богу тьмы, казалось одновременно единственной искрой надежды и источником глубочайшего страха.

«Он боится меня?» – мелькнула мысль. – «Или я просто стала для него еще более интересным объектом для пыток?»

Они приблизились к гигантским воротам цитадели. Это были не створки из дерева или металла, а две огромные челюсти, высеченные из чёрного камня и утыканные острыми обломками костей вместо зубов. Над аркой, в обрамлении стилизованных крыльев летучей мыши из того же чёрного камня, был высечен символ: круг, перечёркнутый треснувшей молнией или сломанным мечом как знак падения. Ворота стояли открытые, и из проёма лился холодный, зеленоватый свет и нёсся гул – не голосов, а скрежета, шипения, отдалённых воплей и мерного, тяжелого топота.

Каин парил прямо в проём, не замедляясь. Лиру толкнули следом. Щупальца тьмы исчезли у самых ворот, растворившись в воздухе, но ощущение невидимых пут осталось. Она переступила порог – и мир сжался, захлестнув её волной шума и запаха.

Внутри Цитадели было еще страшнее, чем снаружи. Они оказались на огромной, мощёной чёрным камнем площади. Вокруг возвышались здания-монстры, чьи фасады были покрыты барельефами, изображающими сцены невообразимых страданий и извращённой власти. Повсюду двигались фигуры.

Нежить, но не примитивные скелеты с края Морнфела. Это были шедевры некромантического кошмара. Рыцари в искорёженных, ржавых доспехах, под которыми виднелись сросшиеся костяные структуры, пустые шлемы скрывали горящие синим пламенем глазницы. Существа, похожие на гигантских пауков, чьи тела были сплетены из рёбер и шипастых хвостов, а лапы заканчивались костяными клешнями. Двуличные горгульи из чёрного камня с горящими зелёным светом щелями вместо глаз, медленно поворачивающие головы на скрипучих шеях и тени, множество теней. Более плотных, чем те, что были снаружи, принимающих мимолётные, угрожающие формы, скользящих по стенам и потолку, как чёрные струйки масла.

Все они замерли, когда Каин появился на площади. Повернули головы, шлемы, щели-глаза в его сторону. Не в поклоне, а в застывшем ожидании. Абсолютной, мёртвой тишины. Даже скрежет и стоны на мгновение стихли. Власть, исходившая от него, была осязаемой, как внезапный мороз.

Он парил к центру площади, где возвышалась пирамида из чёрных, полированных черепов неведомых существ. Лира, оставленная у ворот, почувствовала, как тысячи невидимых глаз устремились на неё. Голод. Любопытство. Ненависть. Она была чужой. Живой. Тёплой. Игрушкой повелителя.

Каин поднял руку из тьмы и льда не для приветствия, а для приказа.

– Продолжайте.

Одно слово-мысль, брошенное в толпу и замерший ад ожил с удвоенной силой. Скрип, вой, топот, звон цепей – всё слилось в оглушительную какофонию. Никто не посмотрел больше на Лиру. Все подчинились воле хозяина, но она знала – они помнят. Они видят.

К Лире, скользя бесшумно по чёрному камню, приблизилась фигура ни не нежить, не тень, а человек. Почти. Высокий, невероятно худой мужчина, облачённый в чёрные, струящиеся одежды, напоминающие погребальный саван. Его кожа была мёртвенно-бледной, почти прозрачной, сквозь неё просвечивали синеватые прожилки. Волосы – длинные, цвета воронова крыла, ниспадающие на узкие плечи. Лицо – аристократически тонкое, с высокими скулами и острым подбородком, но лишённое всякого выражения. Как маска, только глаза были живыми. Холодными, пронзительно-голубыми, как лёд на глубине, и невероятно старыми. В них светился ум, лишённый тепла и сострадания. Он держал в руках посох из чёрного дерева, увенчанный кристаллом тёмно-фиолетового цвета, в котором пульсировал тусклый свет.

Он остановился перед Лирой, его взгляд скользнул по её обожжённым рукам, по лицу, задерживаясь на глазах, будто читая историю её страха и сопротивления. Он не кланялся, не проявлял ни страха, ни почтения. Только холодную оценку.

– Лира Грейвзвиллер, – его голос был тихим, мелодичным, как звон тонкого стекла, но лишённым интонаций. Он звучал слишком громко в её оглушенном сознании. – Я – Силас. Наместник вечной цитадели и хранитель покоен господина. Ты будешь следовать за мной. Попытка бегства или сопротивления будет… нецелесообразна. – Он слегка наклонил голову, указывая посохом в сторону одного из чудовищных зданий – высокого, узкого, как игла, с окнами-бойницами. – Твои апартаменты ждут.

Лира не двинулась с места. Её ноги словно вросли в чёрный камень. Страх сковывал, но глубже страха горела ярость. Ярость пленницы.

– Апартаменты? – её голос сорвался на хрип. – Выглядит как тюрьма.

Силас не изменился в лице. Его голубые глаза лишь чуть сузились.

– Все в цитадели служит господину. Ты – не исключение. Твои апартаменты обеспечат тебе безопасность от… любопытства местных обитателей. – Он кивнул в сторону группы костяных рыцарей, которые замерли неподалеку, их синие глазницы пристально следили за ней. – И предоставят господину удобный доступ для изучения. – Он сделал шаг вперёд. – Идём. Его терпение, даже после твоего… инцидента… не безгранично.