Читать книгу Тридакна - - Страница 3

Джулия проснулась на рассвете внезапно, будто её вытолкнуло из сна – то ли от сухого холодного воздуха из кондиционера, то ли от раскатистого храпа Лориса. Остекленевшими глазами она уставилась на его лицо рядом: толстокожую щёку, расплющенную на подушке, опухшие красные губы, подёргивающиеся при дыхании.

Её воротило от этого зрелища, но Джулия, не отворачиваясь, долго разглядывала спящего. В утреннем свете её подозрения подтвердились: этот человек стал для неё чужим. Черты, взгляды и прикосновения, которые совсем недавно казались ей эталоном мужской привлекательности и уверенности, были лишь обострённой фантазией. Она даже пожалела, что в комнате так светло. Сейчас Джулия видела в Лорисе лишь недостатки: узкий обезьяний лоб, одутловатость… Бывший мачо стал обрастать жирком сразу после женитьбы.

«Жена! Чёрт! У него есть жена! Я же не такая… Не та, что спит с чужими мужьями. Чёрт!» – Джулия зажмурилась, испытывая отвращение и досаду. Единственным решением было исчезнуть. Она рывком встала с постели, быстро оделась и тихонько вышла из комнаты, убедившись, что не оставила ничего, что выдаст его измену.

На улице её встретил утренний Париж – абсолютно безлюдный и будто нарочно опустошённый, чтобы дать ей время и пространство прийти в себя. Джулия шла по широким улицам, ослеплённая первыми бликами солнца на витринах, но не ощущала ни прохлады, ни влажности. Всё внутри неё затянулось мутной пеленой, которая не пропускала ни одного чувства наружу. Ей было мучительно одиноко, но куда страшнее было то, что это одиночество вдруг показалось необратимым.

Раньше с этим чувством она умело справлялась: тусовки с Симоной, новые знакомства или флирт с Лорисом – город подкидывал ей возможности, словно игральные кости. Но теперь всё, что казалось неотъемлемой частью её жизни, изжило себя, умерло. Джулия осталась наедине с собой в вязкой тишине, которая долго ещё липла к горлу, когда она пыталась произнести хотя бы слово.

Дома она просто легла на диван и долго смотрела в потолок, где тени от штор напоминали неспешные волны океана. Мысли не хотели оформляться в слова, и она позволила себе роскошь не думать ни о Симоне, ни о Лорисе, ни о том, что будет дальше.

Проспав первую половину дня, Джулия очнулась и нащупала в комьях одеяла телефон. На экране всплыли пропущенные вызовы от Лориса и ещё пара от других знакомых. Среди них был звонок от их общей однокурсницы Оливии – раньше они много тусовались вместе, встречались на кофе посплетничать.

Джулия нажала на вызов. Оливия хихикала и что‑то жевала, но, услышав голос подруги, заговорила серьёзно:

– Ты же знаешь о случившемся? – она выплюнула фразу, будто ситуация была очередным поводом для сплетни и нервного перекуса.

– Да, к несчастью, – голос Джулии звучал с хрипотцой, будто она всю ночь кричала или рыдала на ветру, хотя ни того, ни другого не происходило.

– Какой кошмар, – Оливия стала подбирать подходящую интонацию. – Сейчас мне кажется, что мы не замечали очевидного!

– Почему ты так говоришь? – Джулия и правда недоумевала, к чему ведёт подруга.

– Ну ты сама подумай: все эти бесконечные вечеринки, случайные связи… – Оливия заговорила медленнее и тише, чем обычно, словно пряча от лишних ушей сенсацию. – В пятницу она как будто прощалась со всеми, закатив этот праздник без повода.

И продолжила хрустеть в трубку.

Джулия попыталась восстановить в памяти ту самую вечеринку: слепящий свет люстры, слишком громкую музыку, Симону, крутящуюся среди незнакомцев, и свой собственный бокал с шампанским. Действительно, в ту ночь Симона выглядела иначе: праздничней, чем обычно, но отстранённо – как призрак самой себя.

– Я не думала об этом. Наверное, я плохо её знала.

– Её мало кто знал настоящую. Всё‑таки представь, сколько всего произошло в её жизни ещё до нашего рождения. Говорят, у неё даже есть дочь, но она живёт с отцом в Китае. Проблем с деньгами у Симоны не было – она ведь раздавала круглые суммы каким‑то стартапам. Значит, покончила с собой не из‑за страха перед кредиторами.

Оливия могла продолжать свои рассуждения ещё долго, но Джулия прервала её:

– Ты идёшь сегодня на похороны?

– Да, в два. Тебе прислать адрес?

– У меня есть. Увидимся там. Пока.

Джулия медленно опустила телефон на стол и некоторое время разглядывала чёрный прямоугольник экрана, как будто ожидала, что из него вот‑вот вырастет что‑то, способное заполнить зияющую пустоту внутри.

К обеду набухшее небо разразилось грозой и устлало город плотными рядами ливня. Мокрые листья беспомощно хлопали по подоконнику, вторя пульсации головной боли Джулии.

Девушка никак не могла заставить себя встать, сходить в душ, переодеться. Телефон вибрировал с завидной регулярностью, экран мигал пропущенными вызовами, но она машинально гасила каждый новый сигнал, даже не проверяя, кто звонит.

Пока ехала в такси, ей набрал Лорис, потом мама, потом Оливия, а затем и вовсе череда посторонних людей – силуэтов, которые размывали дождевые ручьи вместе со светом фар и красных полос стоп‑сигналов.

Приехав в траурный зал в нужное время, но столкнувшись со стеной тяжёлых капель дождя, Джулия замешкалась с зонтом на пороге. В этот момент её под локоть подхватил Лорис. Потащил в сторону и, согнувшись, чтобы говорить прямо на ухо, зачастил:

– Может, ты скажешь, почему не отвечала на звонки, убежала, не попрощавшись? Я не знаю твоего адреса, пытался тебя найти, обзвонил всех наших!

Его голос был одновременно жалобным и злым, на лице – возмущение и обида.

– Лорис, тебя могут услышать, – в глазах Джулии сначала промелькнуло недоумение, потом усталость, а под конец – что‑то близкое к презрению. – Сейчас не место и не время обсуждать это, да и не стоит.

– Что это значит? – он заговорил, наоборот, громче.

– Мне кажется, мы совершили ошибку, выпили лишнего, – она не поднимала на Лориса глаз, пытаясь скрыть раздражение.

– Ошибка? Ты затеяла какую‑то игру?

Вокруг уже оборачивались, но Лорис, как заведённый, продолжал:

– Я уверен, что мы оба этого хотели, причём давно. И тебе было хорошо, не отрицай!

Джулия с трудом дышала: от запаха его одеколона мутило, к тому же он так нависал, что не оставалось ни сантиметра свободного пространства.

Лорис вцепился в переносицу:

– Я ничего не понимаю! Если это из‑за Наташи, то никаких проблем не возникнет, я всё решу, когда она родит. Буду давать ей деньги на содержание, вряд ли она ждала от замужества большего.

– Давай не будем рушить твой брак и нашу дружбу.

Джулия резко повернулась и встретилась глазами с женой Лориса. Это было так внезапно, что секунду она даже не была уверена, действительно ли видит Наташу. Но та была реальна: она стояла в толпе, пузатая и потерянная, тщетно пытаясь вникнуть в происходящее, выискивая в море лиц хоть одно знакомое. И встретилась взглядом именно с Джулией, как будто поймала в прицел.

Похороны были роскошными и людными. Те же лица, что и на светских раутах, но никого из семьи – никто не назвался близким другом. Не смогли присутствовать и бывшие мужья – конечно, по уважительным причинам. Не объявилась никакая дочь – видимо, существовавшая лишь в молве.

О покойной говорили только хорошее: чаще всего повторяли, что она всегда была в поиске любви, ссылаясь на это, дабы оправдать своё знакомство или то, почему распускали о ней сплетни.

Поминки плавно перетекли в традиционный банкет. Оливия, забыв секундную серьёзность у гроба, уже щебетала с каким‑то архитектором. Лорис смотрел на Джулию хищным взглядом исподлобья, будто подбирал момент, чтобы растерзать её своими пошлыми комплиментами.

Люди по обе стороны стола наклонялись друг к другу всё ближе; с каждым тостом их голоса становились всё громче и фривольнее. Но для Джулии наступило полное звуковое затмение. Она уже не слышала фраз, только фиксировала движения ртов, резкие выбросы пальцев, глупые смешки и пустые взгляды, которые, казалось, смотрели сквозь неё, как сквозь воду.

Она незаметно вызвала такси и выскользнула в гардероб, опасаясь, что кто‑нибудь окликнет или, хуже того, попытается её остановить и предложить «остаться, чтобы пережить это вместе». И вышла, ни с кем не попрощавшись.

– Bonsoir, madame. Rue du Rivoli? OK, trente minutes. (Добрый вечер, мадам. Улица Риволи? Окей, полчаса.)

Такси поехало, водитель включил музыку. Заиграл оркестр – что‑то из классики. С мелодией на Джулию нахлынули странные и сумбурные воспоминания о её вчерашней поездке в… Как же назывался этот центр?

Она стала обшаривать сумку, кошелёк, вывернула косметичку. На дне сверкнула блестящим краем карточка. Девушка выловила её из вороха вещей и прочитала: «Тридакна».

Что, если Симона оставила для неё своего рода послание? В памяти всплыли её последние слова, произнесённые с какой‑то лихорадочной настойчивостью: «Я не смогу поехать, уже слишком поздно что‑то менять. Надеюсь, ты не разочаруешься».

Тогда эти реплики показались Джулии очередным бессмысленным витком исповедей Симоны: много загадки, мало реального смысла. Девушка сжала карточку так, что край впился в ладонь.

Она должна выполнить последнюю волю подруги или доказать, что та ошибалась? Может, это какая‑то извращённая шутка, заключительная попытка Симоны манипулировать людьми? Или… что, если в этом действительно был какой‑то ключ к спасению, который подруга нашла слишком поздно для себя, но успела передать ей?

Джулия закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё сталкиваются волны отчаянья и надежды.

Всю ночь Джулия боролась сама с собой, не находя себе места ни на кровати, ни в собственной голове. Она пыталась заставить себя думать о Симоне, прокручивая в подробностях их разговоры, последние встречи, даже неловкие молчания, чтобы убедиться, что её скорбь – настоящая, искренняя. Но печаль и уныние вытеснял странный азарт, который не давал уснуть.

Воображение услужливо вытягивало из памяти все детали недавнего путешествия, как если бы она уже десятки раз возвращалась туда – в узкие коридоры, где за белыми дверьми осталось множество загадок. Та обстановка, лаконичная, стерильная, становилась единственной необходимой реальностью.

Чем дальше к полуночи, тем явственнее вырастала эта одержимость. Джулия строила мысленные маршруты в «Тридакну» снова и снова, вспоминала разговор с психологом, глаза мэтра, представляла себе возможные сценарии.

До рассвета оставалось ещё несколько часов, но усталость уступила место странному приливу бодрости, тревожному воодушевлению. Девушка набрала номер, напечатанный на карточке, и, когда на том конце ответили, услышала неформальное, почти интимное:

– Джулия. Мы ждали вашего звонка.