Читать книгу Аксиос - - Страница 2

Отражение в ночи

Воздух в спальне всё ещё казался Элеоноре густым и приторным, как запах лжи из тронного зала, прилипший к стенам, шторам, её коже. Она распахнула створки балкона, и внутрь хлынула прохлада ночи. Глубокий вдох – и лёгкие наконец наполнились чистым, почти острым воздухом, пахнущим влажной прохладой речного устья и солёным океанским ветром. Она прикоснулась к каменному парапету, чувствуя, как холодный мрамор просачивается сквозь кожу, сковывая хрупкие пальцы до самой сердцевины. Ночной ветерок шевелил её распущенные волосы. Дрожь, которую она сдерживала все эти долгие часы, наконец прорвалась наружу – мелкая, неконтролируемая, предательская. Пальцы сами нашли знакомый шрам на запястье. Прикосновение к нему, как всегда, вернуло её в реальность. Даже память о боли была якорем. Она закрыла глаза, пытаясь отбросить навязчивый образ ледяных глаз Кисиана. Но чем отчаяннее старалась, тем ярче он проявлялся, обрастая новыми, пугающими деталями. Сердце учащённо забилось, дыхание сбилось. «Стоп», – жёстко приказала она себе, делая медленный, контролируемый вдох. «Это просто страх. Только страх. Принц – угроза, которую ты видишь. Остальное – шум. Смотри в суть». Но тогда почему её внутренний компас, выдрессированный годами, тихо забил тревогу, стоило ей вспомнить глаза принца?

***

Внизу, в саду, Кайрэн, не в силах больше сидеть на месте, поднялся и зашагал, пытаясь убежать от самого себя. Его ноги сами несли его по замысловатым дорожкам, вымощенным светлым камнем. Луна, холодная и отстранённая, серебрила аккуратно подстриженные кубы самшита, превращая их в оскалившихся монстров. Кайрэн шёл, не видя пути, почти не чувствуя земли под ногами. Хаос, который он так тщательно скрывал все эти годы службы, наконец переполнил его. Казалось, сам воздух сада был наполнен шёпотом прошлого, и каждый лист, колеблемый ветром, напоминал ему о том, кем он был до того, как стал орудием в чужих руках. И снова, как заезженная пластинка, в голове зазвучали одни и те же вопросы: Кто я? Архивариус? Шпион? Предатель? – они вихрем крутились в голове, не находили ответа. Приказ Кисиана лёг на его плечи невыносимой тяжестью. Будь её тенью. И моими глазами. Кайрэн остановился, сдавив виски пальцами, будто пытаясь раздавить назойливый шум фонтана, что насмехался над смятением в его душе. Ему было противно от предстоящей роли. Подглядывать, подслушивать, доносить на ту, чьё напряжение, чью живую боль он видел через весь зал. Впервые за долгие годы Кайрэн увидел в чьих-то глазах не маску, а настоящую, неприкрытую тревогу. И этот взгляд пробудил в нём что-то давно забытое, какую-то часть души, которую он считал навсегда умерщвлённой. Этот взгляд был похож на луч света, пробивший толщу лет, проведённых во тьме. Свет был ослепительным и болезненным. И если Кайрэн донесёт на неё, это будет вердиктом, который он вынесет сам себе, смертным приговором для последнего в нём, что ещё напоминало человека. Кайрэн поднял голову, и взгляд его, скользнув по фасаду дворца, нашёл за что зацепиться и замер. На балконе, окутанная серебристым светом луны, стояла она – невесомый ночной призрак. В этой хрупкой фигурке, словно созданной из лунного света, было столько изящества и пронзительной красоты, что у него свело дыхание. Кайрэн был очарован. И от этого очарования с абсолютной ясностью осознал – он обречён.

***

Элеонора почувствовала его взгляд раньше, чем увидела. То самое чувство, что не раз спасало ей жизнь, вдруг забило тревогу – тихую, но настойчивую. Она медленно, с показным безразличием, опустила глаза в сад, делая вид, что разглядывает кусты. Выждав несколько мгновений и преодолевая внутреннее сопротивление, она подняла взгляд.

Их взгляды встретились.

Он стоял на освещённой луной дорожке сада, в двадцати шагах от стены. Не двигался. Не прятался. Просто смотрел. И в его взгляде не было ни угрозы, ни пустой расчетливости придворных. В его глазах читалось… понимание?

Её рука инстинктивно сжала гребень, который всё ещё был зажат в её ладони, – оружию, якорю. Холод серебра успокоил дрожь в кончиках пальцев. Этот гребень был не просто оружием. Он был символом её клятвы, напоминанием о долге, который тяготел на ней тяжелее любого мрамора. И сейчас, сжимая его, она чувствовала не только холод металла, но и тяжесть ответственности перед теми, кто остался там, в прошлой жизни, и кто надеялся на неё здесь, в этой, новой и такой же опасной.

*Беги. Немедленно. *

Но он… не нападает. Он просто стоит.

***

Кайрэн не дышал. Он видел, как её рука потянулась к гребню в волосах в знакомом жесте – жесте поиска оружия. По резкому движению её головы, по тому, как замерла её фигура, он безошибочно прочитал сначала ужас, потом – недоумение. И, наконец, в ней появилось что-то хрупкое, почти детское.

*Она не кукла, —* с пронзительной, почти физической болью, осенило его. *– Она – живая рана. *

И снова – знакомое движение: её пальцы впились в запястье. Вот он, знак боли, которую она носит с собой. И он понял, что не может больше быть тем, кто держит её запертой в этой клетке. Не может. Горький ком подкатил к горлу. Если он сейчас разорвёт эту хрупкую нить, что связывает их взгляды, если повернётся и уйдёт, то станет окончательно монстром. Для неё. И для себя. Подтвердит, что в этом мире нет места ничему настоящему. Он чувствовал, как внутри него кипела битва между долгом, который стал для него тюрьмой, и внезапно проснувшимся человеческим чувством, которое он уже не надеялся когда-либо испытать снова. И это чувство было сильнее страха, сильнее приказа, сильнее всей той лжи, в которой он жил. Он сделал шаг вперёд. Медленный, не угрожающий. Он не скрывался. Он говорил этим жестом: *Да, это я, я вижу тебя. Настоящую. * Он поднял руку. Повинуясь не мысли, а тому глухому импульсу, что заглушил наконец голос долга. Это был жест капитуляции, жест того, кто не хочет причинять боль.

***

Она не смогла отвести взгляд. Что-то в его позе – подавленной, беззащитной – говорило, что он так же истощён, как и она.

Они молчали. Минута растянулась в вечность. Тишину нарушал только монотонный шёпот фонтана и яростный стук её сердца, отчаянно бившегося о ребра, как будто пытаясь вырваться на свободу. Она была обнажена перед этим взглядом. Без масок, без легенд, без брони. И самое странное – ей не было страшно. Было… больно. Больно от этой внезапной, обжигающей честности. В его молчаливом присутствии было что-то, что разбивало кристаллическую скорлупу её защит. И в этой уязвимости она вдруг почувствовала не страх, а странное, почти невыносимое облегчение – будто после долгого пути под тяжёлой ношей она наконец смогла остановиться и выдохнуть, пусть даже на мгновение, пусть даже с незнакомцем, чем бы это ей ни грозило.

***

Где-то вдали громко хлопнула дверь, и смех горничной прорезал тишину ночи.

Заклинание рухнуло.

Элеонора вздрогнула и отшатнулась от каменного парапета, будто её окатили ледяной водой. Привычный ужас, холодный и ясный, сжал горло. Реальность навалилась всей своей тяжестью. *Что я натворила? Стою на виду, как мишень, и уставилась на незнакомца в ночном саду? Глупость. Непростительная, смертельная глупость. *

*Любой незнакомец здесь – враг. Любой взгляд – угроза. А ты позволила угрозе увидеть тебя настоящую. *

Её лицо снова стало гладкой, бесстрастной маской. Она бросила последний быстрый взгляд в сад – он всё ещё стоял с поднятой рукой, непонятный и от этого вдвое более страшный – и резко развернулась. Шагнула в спальню и захлопнула створки балкона, словно пытаясь запереть снаружи собственное безумие. Прислонившись спиной к холодному стеклу, она зажмурилась, пытаясь унять дрожь. *Больше никогда, —* поклялась она себе. *– Никаких чувств. Никакого контакта. Ты здесь одна. *

Но образ его глаз – тёмных, пробивающих насквозь, видевших насквозь – жёг изнутри. Он горел в её памяти, как клеймо, напоминая о том миге уязвимости, который мог стоить ей всего. Именно потому, что он был незнакомцем, этот взгляд был так опасен. В нём не было контекста, только чистая, обжигающая встреча. И это пугало её больше любой известной угрозы.

***

Кайрэн смотрел на закрывшуюся дверь балкона. Его рука медленно опустилась. Он не знал, что только что произошло. Но знал одно – задание Кисиана из абстрактной задачи превратилось в нечто горькое и невыносимо сложное.

*Кто ты на самом деле? —* мысленно спросил он ту, за кем должен был шпионить. *– И кто я, если не могу выполнить самый простой из приказов? *

Кайрэн медленно повернулся и побрёл прочь, чувствуя себя вывернутым наизнанку, но в этой пустоте бился странный, тревожный импульс – что-то вроде надежды. Завтра ему предстояло стать её тенью. Слова приказа теперь звучали как приговор.

И он не знал, сможет ли. Мысль о доносе вызывала тошнотворную тяжесть, мысль о неповиновении – леденящий, парализующий ужас. Он был между молотом и наковальней, и оба выбора вели в пропасть. Но отступить было нельзя. Путь назад отрезало то самое молчание, что повисло между ними в лунном свете. Оно связало его прочнее любого приказа.

***

Ночь тянулась мучительно долго. Элеонора провела её у окна, не смыкая глаз. Каждый шорох за стеной, каждый скрип половиц заставлял вздрагивать и сильнее сжимать в пальцах серебряный гребень – он так и не покинул её ладони, холодный и неумолимый, как долг. Под утро её накрыла глухая, всепоглощающая волна отчаяния. Она вспомнила тёплые руки, запах печенья из кухни, нежный голос, читающий сказки. Потом – резкий переход. Холодные глаза и визг в подвале. Всё, что было «до», навсегда отделилось от «после» лезвием ножа. Она думала о том, как легко было быть сильной, когда враг был виден и его можно было поразить в сердце. Но здесь, в Аурелии, врагом была сама ткань реальности – ядовитая, разъедающая. Как бороться с ядом в воздухе? С тюрьмой без стен? Как убить призрак, который ты сама согласилась носить в себе?

***

Отойдя от окна, она остановилась перед зеркалом. Лицо было бледным, глаза подёрнуты дымкой бессонницы. Но в их глубине негасимо горел тот самый стальной огонёк, зажжённый в ночь, когда вошёл её брат Конрад и детство кончилось. Огонёк обета: больше никогда не быть жертвой.

«Ради них», – прошептала она отражению. «Ради тех, кто верит».

Но сегодня вера казалась тонкой, как паутина. Она смотрела в зеркало и видела мастерски сделанную маску, идеального чужака. Ту, кем она должна была стать, чтобы выжить. И где-то под слоями чужести всё ещё тлела искра той девушки. С каждым днём в этих стенах тлеющий уголёк заносило пеплом.

***

Кайрэн тоже не спал. В своих скромных покоях он до рассвета просидел у окна, впуская в себя спокойствие ночи. Он достал из потайного кармана медальон. Единственная реликвия человека, которого стёрли, чтобы создать «Кайрэна». На потускневшем серебре – имя, которое он не произносил годами. Своё. Чужое. Уже не важно. Кайрэн провёл пальцем по гравировке. Это было не воспоминание, а приговор. Доказательство смерти прежнего «я».

«Проснуться – значит наконец узнать своё настоящее имя», – прошептал он в тишину.

Но пробуждение здесь равносильно самоубийству. Свобода в Аурелии – мираж, за которым следует падение. Быть собой – значит стать мишенью.

И всё же…

Когда первые лучи упали на дворец, Кайрэн спрятал медальон. Решение пришло не как ясный план, а как неизбежность, как закон физики после падения. Он будет делать то, что должен. Шпионить. Докладывать. Но каждый его взгляд на неё будет не данью долгу, а молчаливым извинением. Каждый отчёт Кисиану – надрезом на собственной душе. Это не была измена. Это была первая трещина в броне абсолютной верности. И сквозь неё дуло таким леденящим, таким невыносимо живым ветром, что от него перехватывало дыхание. Он принял эту боль как плату за право хоть что-то чувствовать. И в этом был его новый, шаткий выбор.