Читать книгу Правда, которой не было - - Страница 2

Тишина ночи – это обман. Это не отсутствие звука, а густой, вязкий раствор, в котором тонут случайные скрипы дома, шум далёкой дороги и собственное дыхание. Именно в этой тишине я и проснулся. Не от звука, а от его отсутствия – от резкого, животного чувства тревоги, впившегося в солнечное сплетение.

Я лежал неподвижно, пытаясь понять, что меня вырвало из сна. И тогда я услышал. Не из сна, а из-за двери. Голос. Её голос. Приглушённый, вкрадчивый, доносящийся с кухни. Он струился сквозь щель под дверью вместе с холодным светом экрана, которого я не видел, но чьё синее мерцание я мог буквально ощущать на коже.

Я замер, превратившись в один большой слух.

«…Нет, это не так…»Пауза. Тишина наполнилась голосом невидимого собеседника, которого я мог только воображать. Мозг, предательский и быстрый, начал достраивать фразы, вкладывая в беззвучный рот самые чудовищные слова.«…Я бы уехала…»Сердце, спокойно колотящееся во сне, вдруг сорвалось с места. Оно не забилось – оно затрепыхалось в грудной клетке, как пойманная птица, отчаянно и громко. Звук его ударов заглушил следующий шёпот, но я всё равно почудил, что уловил:«…Не люблю…»

Это была моя первая и единственная любовь. Та аксиома, на которой держался весь мой мир. Я строил на ней всё: настоящее, будущее, образ себя. Я доверял ей так, как не доверял себе самому. Понятия «измена», «предательство», «уход» – не имели ко мне никакого отношения. Они были словами из чужих драм, дешёвых сериалов, чьей-то грязной реальности. Не моей. Никогда.

И вот теперь я лежал, пригвождённый к кровати диссонансом, который разрывал мозг на части. Я не могу этого представить. Но я это слышу. Два взаимоисключающих факта сошлись в одной точке, в тёмной комнате, в четыре часа утра.

Я пытался вслушаться снова, отчаянно, как тонущий хватается за соломинку. Но ничего. Только бешеный грохот в груди и нарастающий, пронзительный звон в ушах – внутренний крик организма, который отказывался принимать информацию.

Мой свод правил, мой «кодекс чести», зашептал: «Не смей. Это её границы. Ты никогда не лез. Не запрещал. Не контролировал. Ты не такой. Ты выше этого». Но с каждым ударом сердца этот шёпот растворялся в какофонии страха. Тревога перестала быть чувством. Она стала физической средой. Я тонул в ней.

Я не выдержал.

Я встал. Действовал на автомате, как робот со сбитой программой. Не думал. Просто двинулся на свет и на голос, движимый слепым животным импульсом – прекратить это. Немедленно.

Я распахнул дверь. Она сидела за столом, освещённая мертвенным светом ноутбука. Её лицо, повёрнутое ко мне, выражало не вину, а скорее раздражение от внезапного вторжения.

«Ты в четыре утра вместо сна сидишь тут и с кем-то общаешься?» – прозвучало моё обвинение. Голос был чужим, грубым, налитым той самой тревогой, которую я не мог назвать. «Иди спать».

Она что-то сказала в ответ. Не важно что. Я уже не слышал. Буря внутри заглушала всё. Мы легли. Спина к спине. Пропасть шириной в сантиметр и глубиной в световой год.

Я долго смотрел в потолок, чувствуя, как реальность, которую я знал пять минут назад, тихо и бесповоротно раскалывается на «до» и «после». Уснуть я смог только когда мозг, истощённый паникой, отключился сам.

Утро пришло обманчиво спокойным. Я проснулся по будильнику, как будто ничего и не было. Она спала, повёрнувшись к стене, её дыхание было ровным. Ночной кошмар отступил, растворившись в холодном рассветном свете. Тревога, та самая, что колотилась в рёбра, исчезла. На её месте была пустота и странное, почти металлическое спокойствие. Я действовал на автомате: душ, одежда, чашка чая устоявшимися движениями.

Работа в тот день была необременительной – формальность, пара часов вне дома. Я возвращался уже к одиннадцати, с чувством, будто проверяю территорию. Она всё ещё спала. Этот продлённый сон казался мне уликой, но какой – я не мог сформулировать. Я решил сделать что-то нормальное, правильное. Приготовил завтрак. Яичница, кофе. Ритуал обыденной жизни, который должен был залатать трещину.

Когда она вышла на кухню, помятая и сонная, мир на секунду вернулся в прежнюю колею. И тут я совершил первую сознательную ложь того дня. Не ей – себе. Я решил «обсудить ситуацию». Но с самого начала обсуждение было фарсом.

Я не мог произнести слова «ревность». Они застревали в горле комом стыда. Быть ревнивым – значит быть слабым, неуверенным, плохим партнёром из дешёвой мелодрамы. Я не мог быть таким. Значит, я не ревновал. Я «беспокоился о нашем режиме».

Я не мог сказать: «Я слышал, как ты говорила «уехала» и «не люблю». Это звучало бы как признание в подслушивании, в слабости, в паническом страхе. Это выставило бы мою рану на всеобщее обозрение. Я не мог. Вместо этого я говорил о «поздних посиделках» вообще, абстрактно.

Монолог, который я выдавил из себя, был шедевром лицемерия и самообмана:– Давай договоримся не засиживаться за компьютерами. Ну, максимум до двенадцати. А потом – время только наше. Вдвоём.

Я произнёс это с видом человека, заботящегося об «качестве отношений» и «здоровом сне». Я продал ей и себе красивую идею о романтике, о внимании друг к другу. Купил я её на валюту собственного страха. Это был не договор. Это был ультиматум, завёрнутый в обёрточную бумагу заботы. Я впервые попытался установить контроль. Но даже самому себе я не признавался, что это контроль. Я убеждал себя, что это «забота».

И она согласилась. Легко. Возможно, с облегчением, что я не лезу в суть ночного разговора. Возможно, просто чтобы избежать конфликта.

Мы доели завтрак в почти нормальной атмосфере. Но это была нормальность с надломом. Я отгрыз кусок правды о своих чувствах и выплюнул его, заменив удобной, социально одобряемой пластиковой копией. И с этого момента моё доверие к самому себе дало первую трещину. Если я не могу быть честен в таком простом, животном чувстве, как страх потери, то где вообще границы моей лжи?

Так было положено начало великому самообману. Я решил бороться не с причиной своего страха, а с его внешними проявлениями. Я начал чистить симптомы, пока болезнь пожирала меня изнутри