Читать книгу Тень Ахиллеса - - Страница 1

Мог бы он придумать город на слиянии двух великих рек? Возможно, он написал бы о временах, когда вода из подземного озера поднималась по коре деревьев-исполинов к высоким кронам, питая молодые листочки, оставляя мощные корни совсем без влаги… Тогда восходящее солнце, прикасаясь к листве, издавало удивительное шипение, и все жители степей собирались, чтобы увидеть образование необыкновенного пара. Сгущаясь над тем местом, он сначала становился нежно-молочным с розовыми вкраплениями и голубыми прожилками, а затем начинал темнеть, вбирая в себя лиловое и перламутровое, превращаясь в туманную взвесь. Когда туман тяжелым одеялом опускался к земле, он аккуратно покрывал могучие вечнозеленые сосны и папоротники. В ложбинах листьев скапливалась небесная влага и вытекала через край, создавая исток великой реки. Сотканная из миллионов ручейков, виляя змеиным хвостом, река несколько раз вползала в непроходимую чащу, а затем, питаемая родниками, набирала силу и устремлялась на север к краю Земли. Он мог написать, что лично видел, как она ниспадает головокружительным потоком с края Земли.

Мог бы он именно так представить себе седой и могучий Иртыш и город на его берегах. Изобрести тенистые улочки, уютные скамейки в скверах, чугунный пузатый фонтан, снующих под ногами голубей, прохладу речного плеса. Придумать неспешную прогулку по вечернему Любинскому проспекту, мимо скучающей Любочки, – статуи молодой женщины в элегантном платье, сидящей на скамейке с пушкинским сборником стихов в руках. Мимо старинных торговых рядов и домов XVIII века и драматического театра, мимо Тарских ворот и старой крепости, мимо златоглавого Успенского собора.

Выдумать клены, тополя, пышные, сумасшедшие кусты сирени. Представить мосты через реку. Придумать его зимнюю стужу, осеннее горение, талые ручьи весны и треск льда на реке, летнюю жару. Вообразить пацанов на велосипедах, мчащихся в парк. Придумать прелестных студенток, спешащих в университет, старинную пожарную каланчу и трели вечерних трамваев. Представить себя в нем?

И еще эта, как бы депрессия. Андрей даже тайно записался к психологу, назвав ее для себя, – «психологичкой». Почему тайно? Не принято у нас, чтобы сильные мужчины пускали слюни. Ей было немного больше: кажется, около сорока. Модные очки, откровенное, отвлекающее декольте и вульгарный вырез на юбке. Звали ее Виолетта Карловна. Андрей Баранов для себя прозвал ее Кабриолетта.

На сеансе он сидел ровно, стараясь искренне внимать советам специалиста.

Кабриолетта говорит: «Вам следует найти свое место силы. Подумайте. У каждого из нас есть местечко, где мы чувствуем себя расслабленно. Когда вы определитесь с местом силы, подберите нестандартную фразу или словосочетание и сильно выкрикните его несколько раз. Поймите, с этой фразой из вас исчезнет тот самый негатив, с которым вы и пришли ко мне. Но, к подбору фразы или словосочетания нужно подойти очень серьезно. Вы же понимаете значение слова серьезно?»

Андрей несколько раз нервно моргнул и прочел бегущей строкой на ее ботоксном лбу: «Серьезно – строго, взыскательно, сосредоточенно с вдумчивостью своих желаний или поступков в правильном и оптимистичном отношении к окружающему миру».

– Понимаю, – скучно отвечает Баранов, совершенно ничего не понимая, но честно записывая за психологом в блокнот.

– И еще попробуйте что-то начать записывать о том, что вас действительно волнует. Это понятно?

– Типа да, – лгал то ли ей, то ли себе Баранов.

– Кстати, кого вы любите, Андрей? – спрашивает она.

– Рыбу, – уверенно отвечает Баранов.

– Какую еще рыбу?

– Ну…малосольную, вяленую, жареную.

Кабриолетта недовольно поправляет очки и переключается на рабочую тему: «Ну и выдумка. Я сейчас попробую объяснить, а вы, если плохо понимаете, тоже зафиксируйте в письменном виде. Что я имею в виду, когда говорю выдумка? Укладываясь спать, перед сном, вы когда-нибудь погружались в фантазии и мечты? Не торопитесь отвечать, это случается с каждым».

«Я и не собирался торопиться» – подумал Андрей и вновь приготовился записывать.

– Закройте глаза и расслабьтесь. Представьте себя в виде вымышленного сказочного героя. Пусть это будет заморский витязь, мушкетер или князь. Впрочем, ничего страшного, если он окажется нашим современником. Кем он будет, на самом деле не особо важно. Главное, обрисовать себе то место, где вы существуете: ваша выдумка должна быть прорисована основательно и до мелочей. Пусть там будет все, что вы сами себе изобразите: все ваши ангелы и демоны, самые преданные друзья и лютые враги. Прекрасные женщины.

– А могут там быть странные персонажи?

– Кто?

– Ну, какие-нибудь совершенно невообразимые существа, которых и в природе нет.

– Да чего вашей душе угодно, – сориентировалась Кабриолетта, – цель этой выдумки – уйти от давящей на вас реальности и перепрошить свою травмированную психику. Вы записали?

«Мы писали, мы писали, наши пальчики устали. Мы немного отдохнём и… Да не пошло бы оно к чертовой бабушке. Дурацкие советы. Зачем я трачу время на унылую беседу с психологичкой? Лучше бы в рюмочную и …по старой схеме».

Со вторым советом специалиста были проблемы. Мест силы у Баранова было два: собственный туалет и балкон соседа Сашки. Закрывшись в туалете, он долго придумывал фразу. Опыт собственного жалкого существования показывал, что в его арсенале такой фразы или словосочетания не имеется. Но, перебрав архивы памяти, Андрей неожиданно наткнулся на излюбленную фразу своего отца. Интеллигентный инженер, будучи воспитанным, никогда не позволял себе сквернословие. И поэтому, когда отцу на ногу падало что-либо тяжелое, он, как правило, стискивал зубы и громко выкрикивал странное на первый взгляд словосочетание. Именно его и было решено считать словами силы для выплескивания негатива из хрупкого тела Баранова. Андрей Баранов набрался смелости и впервые выкрикнул: «Лекарственный боярышник!»

Потом повторил это трижды и прислушался к себе. Негатив его не покинул.

С первым заданием, как раз проблем не было.

Telegram-канал "Интеллигентный неудачник".

«Мой сосед – инженер Саша Косоножкин всю жизнь мечтал жениться на девушке с фамилией Шереметьева ну или, на крайний случай, Романова. Была у Саши тайная потомственная тяга к прекрасному. Но полюбил он девушку по имени Алена. А фамилии не спросил. Когда молодые пришли расписываться, Саня узнал, что у Алены очень созвучная его жизненным перипетиям фамилия – Криворот. Так они и живут до сих пор: Саша Косоножкин и Алена Криворот. Кстати, расписаться у них не вышло, разумеется, из-за фамилий. Разногласия, переросшие в кровавую полемику, начались прямо в святая святых – зале торжественной регистрации. Теперь живут вместе, каждый со своей судьбой и, разумеется, фамилией.

Саша ежедневно тянется к прекрасному через житейский сермяжный алкоголизм.

У Алены тоже есть изюминка: она умеет варить варенье из сахара с добавлением любой дряни. Дрянь, как правило, придает варению легкий оттенок и цвет, все остальное, как обычно: очень сладко и в баночках.

Саша наловчился тырить у Алены запасы всякой дряни и оттенять ими самогон собственного производства.

Я от Сашки сильно не отличаюсь, хотя и искренне хочу, чтобы он был счастлив. По-доброму. В одном мы с ним схожи: видим пустоту в людях, которые нас с ним окружают. Правда, он видит ее по-своему. Сядем вот так на балкончике в семейных трусах под бутылочку и видим ее…пустоту. Алена нас обоих считает чудаками на букву «м». И о чем она вообще думает? Вчера выкрикнул с его балкона свою фразу силы. Алена выскочила и треснула меня по башке. Странно, что и при этом негатив меня не покинул. Видимо, глубоко засел».

***

В дверь стучали уже полминуты. Андрей дописал последнее предложение и, свернув тетрадь, сунул ее за бачок унитаза. Шариковую ручку заныкал в углу за рулонами туалетной бумаги. Свои великие мысли для будущего человечества он сначала записывал в тайную тетрадь и только затем, ночью, пока спит узурпаторша, что сейчас ломилась в дверь, выкладывал на своем тайном канале в «Телеге». Разумеется, делал он это под тайным псевдонимом «Интеллигентный неудачник». Суть его литературного творчества заключалась в наблюдении за соседями с четвертого этажа: алкоголиком Сашей и его сожительницей Аленой. Эту фишку для себя и своего будущего творчества он обнаружил, когда однажды увидел, как эта парочка дралась у вино-водочного магазина. Все движения в этой драке являлись перед будущим великим русским блогером и литератором как в замедленном черно-белом ретроспективном кино. В ту минуту в его голове неожиданно зазвучала возвышенная музыка Иоганна Себастьяна Баха: орган и альты с виолончелью. А сосед Сашка херачил в это время Аленке в нос, а она отвечала ему острой туфелькой в промежность.

Так, мир узнал о соседях Баранова, а у Андрея началась его большая секретная литературная деятельность. Конечно, литературой это можно было назвать с натяжкой, но самому Баранову это виделось иначе. Да и Кабриолетта просила записывать, вот он и трудился.

Персонажи его заметок в тайном канале были не в восторге от такой славы. Изредка встречая соседа на прокуренной лестничной площадке, Андрей прятал глаза от осуждающего взгляда Сашки Косоножкина, слыша вслед пьяную предъяву: «Чуковский долбанный, опять про меня какую-то блевонтину изваял? Ты смотри, я с тебя, как с креветки, скорлупку-то сыму, ой сыму! Шамарну так, что все из башки повыскакивает, понял?».

– И негатив? – тихим голосом спрашивал Баранов и с надеждой смотрел на соседа.

Баранов тут же представлял, как из его головы вылетают негативные пласты воспоминаний: старые деревянные лыжи с балкона, над которыми смеялся весь класс, нелепое клетчатое пальто с короткими рукавами, подгоревшая манная каша, которую заставляли жрать, войлочные ботинки «прощай молодость», что купила бабушка и заставляла пойти в них в школу. Классная руководительница, молодая училка с тупыми выводами: «Что это за фамилия такая…Баранов?»

– И негатив? – Повторил Андрей.

– В том числе. Понял?! – отвечал сосед.

Андрей Баранов понимал, но писать не переставал. Когда у него временно иссякали истории о соседях, он писал заунывные философские вирши о своей жизни простого провинциального неудачника. Именно таким он себя и считал.

Telegram-канал «Интеллигентный неудачник»

«Чем больше город, тем меньше шансов встретить в нем живого человека. Иногда подумаешь, что вокруг совершенно бесконечная вселенная. От которой совершенно никакого толку. И ты, такой маленький, совсем один сидишь и смотришь на нее. А она, падла, на тебя не смотрит. Наши чаянья умирают, превращаясь в иллюзию. Иллюзия перерождается в мысли, а мысли вполне могли бы спровоцировать приступ надежды.

И становится по-настоящему страшно. Ведь никто, совсем никто на земле не хочет плохого. Сейчас я решу, что надеяться – это глупое занятие, а через сто лет эта мысль породит глобальный переворот в сознании.

Жизнь – это полное уныние и депресняк. А вечная жизнь – это оно же, возведенное в статус. Все, кто живет, не хотят его хавать. И жизнь без этого негатива вполне себе возможна, если найти дорогу, по которой от этого прокисшего уныния, можно уйти. Все вещи непостоянны по своей природе. И депресняк не исключение. Уяснив для себя эту концепцию, я даже хотел придумать свою религию. Но потом понял, что заново изобретаю буддизм».

Потом закрывался в туалете и орал про лекарственный боярышник. Психологичка сказала кричать, он и кричал.

***

С воображением у Баранова, как любила выражаться его бывшая теща, был полный schwach. Это слово с языка Гетте и Шиллера переводилось как «слабый». Таким Андрей Баранов и был: слабый муж, друг и такой же любовник. Сначала слабый ученик, потом слабый сотрудник, слабый член общества.

В его судьбе был один великий подвиг: достав где-то крупную сумму, он умудрился свозить жену Лену в Карелию. Субмарина под названием семья Барановых дала течь, и стала стремительно погружаться. Затем, уныло опустившись на дно, конвульсивно барахталась, дергая рулем, как умирающая рыбка – плавником. Андрей решил, что проветрит отношения во время поездки, и все наладится само собой.

Они лазили с Леной по карельским скалам, затем на два дня остановились в Питере, где прошлялись все белые ночи напролет. Денег хватило на три дня остановиться и в столице. Андрей водил ее по музеям, катал на пароходике и признавался в любви. Именно тогда Лена предложила эту игру. Она сказала:

– Нормального человеческого сосуществования у нас не выходит. Тогда давай попробуем выдумать нашу с тобой жизнь, – при этом она уселась прямо на лужайке и, закрыв ему глаза, рассмеялась.

– Давай.

– Сначала я представлю тебя и затем ты. Ты готов? Я начинаю.

– Готов.

– Уважаемая публика, – начала решительно Лена, – разрешите представить вам князя Андраша из…, – она немного задумалась и вновь рассмеявшись, выкрикнула, – из Трансильвании. У него дурная репутация: местные жители поговаривают, что он спит кверху ногами и носит на плече крысу. Пьет кровь юных красавиц и…

– И что?

– Со всех концов Европы ему привозят молоденьких девушек, и никто толком не знает для чего! Поговаривают, что именно их кровью этот граф и питается.

– Ну хватит уже собирать про меня ерунду, – возмутился тогда Баранов. – Ты вообще хоть что-то ради меня придумать можешь?

Лена обиделась. Она хотела, чтобы он подыграл и представил ее юной графиней из заснеженной и далекой России. Но Баранов снова оказался schwach.

Затем они молча гуляли по набережной Москвы-реки, съели, как им казалось, целую тонну московского эскимо и…

Сначала Баранов долго что-то писал, а ближе к вечеру подошел к обиженной Лене и, показав спичечный коробок с торчащей оттуда проволочкой и цветными нарисованными кружочками на этикетке, гордо заявил: «Вот, придумал редкий прибор – АЖБ1 или анализатор женской бытности. Этот прибор подносится к женщине и нажимается вот эта нарисованная кнопочка и тогда сигнальная лампочка загорается определенным цветом. Всего их несколько. Сейчас я зачитаю инструкцию по определению типов этой самой …женской».

Баранов развернул инструкцию:

1. Красный. Самый интеллектуальный тип из всех. Характеризуется наличием мозга (что негативно влияет, как правило, на объем груди в целом, да и в частности). Карьеристка с правительственными замашками, со свойственной переоценкой своих возможностей и непреодолимым желанием непременно повелевать. Любительница процитировать Канта, хотя не исключено, что в слове «хрен» сделает четыре ошибки. Норов свой игривый и натуру умело скрывает за толстой оболочкой начитанности. А нежелание встретиться списывает на какую-то постоянную занятость и кучу дел. Очень деловая. Но по сути – простая баба. Она-то (как ей кажется) знает себе цену и поэтому весь мир именно оценивает, да ведется не столько на внутренний мир мужчины, сколько на содержимое его кошелька. И беда ее в том, что, когда в детстве все девочки учились чистить картошку и целоваться с помидорами, она читала Блока и строила воздушные замки. В жизни, как правило, добивается многого, но редко бывает счастлива, потому как просто не знает, что это такое. А порой ей даже и некогда этим заниматься. Найти себе достойного мужчину (под стать) необъяснимо сложно. Женщины красной ментальности суждения – это телки на одну ночь, так как по жизни она просто изведет тебя своими показателями и фригидностью. Также «красными» бывают женщины, созданные повелевать мужским стадом. Интеллект – вот путь к сердцу этого типа.

2. Желтый. Облегченный вариант. Можно даже сказать, женщина-мечта. Как правило, отличная домохозяйка, чистюля, красавица. Богатый внутренний мир. Любит выстроить из себя недотрогу, но случается это редко. Частичное отсутствие массы в голове с лихвой восполняет своими прелестями. Обожает себя, свое тело и постоянно за ним ухаживает. Наряжает его, - моет, красит, одним словом, любит. Но несмотря на это, вряд ли поедет к вам из-за конфет и цветов. А вот из-за конфет, цветов и прикольных таких сережек – запросто. Хотя до конца будет строить бесприданницу, что по природе ей несвойственно. Легко встречается с женатыми (скорее, в основном), любит подарки, презенты, бонусы. Всегда чего-то хочет (нередко не понимая, чего именно). В отличие от красного типа неотразимой себя не ощущает, но в мужском внимании голода не испытывает. С такой женщиной запросто можно прожить жизнь, да и вообще с ней можно… Расчетливый подход с букетом наперевес, уверенная улыбка и небольшие капиталовложения – вот путь к сердцу женщины желтого типа ментальности.

3. Зеленый. Ну… женщина с низкой социальной ответственностью, она и в Африке, как говорится. Несмотря на то, что нередко и с первого взгляда (да и со второго тоже), кажется приличной женщиной. Хотя анализатор-то вряд ли обманешь!

Андрей стоял напротив Лены с ехидным выражением лица. Шутка казалась ему оригинальной.

Лена, молча ушла спать на шезлонг к бассейну гостиничного комплекса. А на следующее утро протянула Баранову такой же спичечный коробок с единственным красным кругляшом по центру.

– Что это? – недоумевал Андрей.

– Это такой прибор, – объясняла Лена, – называется АММ-1. Анализатор мужской мудаковатости. Подносишь к мужчине и, если загорается красная лампа, то перед тобой обыкновенный мудак. Вот смотри.

Она подставила коробок к носу Баранова и грубо выкрикнула:

– Ничего себе, и правда работает!

Когда вернулись из путешествия, Баранов понял, что дело было не в этом. И нужно было не проветривать, а подавая сигнал SOS, выносить из тонущей лодки любимую женщину.

Он позвонил отцу за советом и услышал в ответ: «Сынок, дело было не в бобине. В кабине экскаватора под названием А. Баранов, сидит специалист ненадлежащего уровня. Вот такой…лекарственный боярышник».

Именно поэтому, пораскинув мозгами, о последнем задании Кабриолетты, Баранов даже не пытался начинать. Придумывать что-либо свое у него не было ни сил, ни вдохновения. Хотя многие, кто его знал, вряд ли бы с этим согласились. Был за Барановым один смертный грешок. Такой, что и папа римский индульгенцией не погасит. Ужасный грех. Литераторство.

Знакомые Баранова и коллеги считали это увлечение дурной и странной привычкой. Никто не понимал, откуда это образовалось в Андрее?

***

В школьные годы, отдыхая с семьей на юге, Андрюшка увидел, как девочка с берега бросает камни в стаю лебедей. Мать девочки стояла неподалеку. Величественные белые птицы скользили по зеркальной глади умиротворенного моря, вопросительно склоняя длинные шеи в сторону угрозы. Тогда он подошел к мамаше и сделал замечание. Нерадивая мамочка грубо ответила, обругав Андрея и, подобрав продолговатую гальку, демонстративно швырнула в сторону белоснежных птиц. Когда замечание повторилось, следующая галька прилетела Андрею в голову. Было больно и обидно, очень хотелось ударить эту подлую, жирную тетку с размалеванными губами.

Вернувшись в гостиничный номер, пятнадцатилетний Андрей не стал жаловаться родителям, а почему-то взял телефонную книгу, нашел в самом начале чистые листы и, находясь под впечатлением, записал первую заметку, положившую начало той самой привычке – дурной и странной. В ней он кратко описал всю свою вселенскую ненависть к той придурковатой бабище и ее придурковатой дочурке и придурковатому миру вместе с неведомым придурковатым богом, который позволяет таким вот разжиревшим хамкам по Земле ногами ходить.

Кто знает, где сейчас та телефонная книга? Может, так и лежит в том самом номере на той же самой тумбочке. Кто знает?

И еще: всем, кто давно и хорошо знал Андрея, казалось, что он делал это не из писательской страсти, а вопреки ей.

Дело в том, что единственным предметом школьной программы, который Андрей ненавидел в школе, была литература. В свою ученическую пору школьник Андрей Баранов терпеть не мог учить наизусть стихи и писать сочинения. Его коробило от одной мысли о чтении заданного на дом классического произведения и, как ему казалось, великие классики предвзято смотрели именно на него с портретов в кабинете литературы и русского языка. Мысленно он даже несколько раз на эту тему спорил с Тургеневым и препирался с Толстым. А после того, как однажды схлопотал кол за острое высказывание о том, что никакая «Капитанская дочка» ему по жизни не упала, что он вообще, как дед и отец собирается на технический, где царит инженерная мысль, а все эти клюквы с сахаром – пережитки деградирующего махрового прошлого и даже позапрошлого, от которого, разит нафталином, – ему чужды. Именно тогда Александр Сергеевич надменно посмотрел на него с портрета над доской в кабинете русского языка и литературы, и сказал, что такого барана, как Баранов, видит впервые.

Андрей ответил ему взаимностью, показав язык.

Тогда Баранов и охладел к литературе основательно. И все были в этом уверены не менее самого Баранова. Но вдруг пришла ему в голову мысль, и он оставил все предрассудки и взял в руки шариковую ручку и писал, писал, писал. Писал о том, что видел, что его окружало, что у него накопилось. И это выглядело и воспринималось весьма странно. С одной стороны, он литературу ненавидел литературу как классового врага, а с другой – использовал ее в своих целях как средство выражения собственного внутреннего мира.

***

Баранов Андрей. Что он был за человек, что за личность таилась в его подсознании и как она гармонировала с действительностью? Чтобы хотя бы немного прояснить ситуацию, следует погрузиться в творчество Баранова Андрея и попытаться его проанализировать.

В одном из первых постов он пишет:

Telegram-канал «Интеллигентный неудачник».

«Вы просыпаетесь утром и приступаете к привычным делам: умываетесь, чистите зубы, причесываетесь. А в этот момент кто-то умирает или рождается, падают звезды, опаздывают поезда и на чьей-то чугунной сковороде подгорает яичница. Какой-то рыбак оторвался на маленькой льдине от берега, и его уносит в открытое море. Пингвины на полюсе занимаются любовью, а бегемот в зоопарке еще спит. Кто-то испытывает оргазм, а кто-то отвращение. Кому-то плохо, а вы просто чистите зубы, стоя в своей ванной комнате.

Я не хочу сказать, что испытываю при всем этом какой-то дискомфорт или сострадание. Нет. Я просто иногда думаю об этом.

Это утро не исключение. Но думаю, я и о другом. Я думаю: с какой ноги правильнее выйти из ванной, а затем из подъезда? Стоит ли наступать на линии на асфальте, знаете, такие кривые линии на асфальте. Стоит ли на все это тратить свое время, или, отключив сознание, просто пройтись по парку до моста и, дойдя до середины, плюнуть в темную воду?

Я улыбаюсь своему отражению и, не найдя в нем ничего привлекательного и нового, решаю, что сегодня выйду с левой.

Кто посадил нас в этот аквариум?

Почему всем от всех всегда что-то надо?

Неужели нельзя просто, перестать «компостировать» друг другу мозг?

Сразу вспомнилась фраза моей похотливой одноклассницы Ирочки Матвеевой: «Скоро у нас состоится выезд на уборку картофеля, там мы этот вопрос и обсосем».

А в это время мужик на льдине скрылся из виду, пингвины закончили, бегемот спит».

С тех пор прошло много лет. Баранов Андрей окончил школу, отучился в университете и пытался теперь строить карьеру в крупной торговой компании. Были ли в его жизни подвиги? Он успел жениться и развестись с девушкой по имени Лена, которая по странному стечению обстоятельств, оказалась филологом.

Работа была скучной, словно глупая, но отчего-то популярная книжка. Приходилось заполнять десятки отчетов, которые Андрей в своих записях обозвал «дневники природоведения».

Он писал так:

Telegram-канал «Интеллигентный неудачник»

«Помнится в школе, учительница географии Нина Андреевна заходила в класс и напоминала, что к концу недели следует сдать дневники природоведения. Разумеется, в течение полугодия про них все забывали, и никто не заполнял (кроме отличницы Ирочки Матвеевой, которая, кстати, потом попёрлась за мной в универ). И тогда приходилось садиться и выдумывать погоду за весь пропущенный срок. Выходило забавно, потому что мало кто из неокрепших детских умов понимал, что достопочтенная Нина Андреевна может взять и сравнить данные одного дня у всего класса. А она именно так и делала. Вот и получалось, что у Иванова 8 декабря шел дождь и дул северный ветер. В этот же день у одноклассника и по совместительству дебила второгодника Смирнова светило яркое солнце и дул южный ветер. Ну а у отличницы Ирочки Матвеевой шел снег и было безветренно. В такие дни пассаты и муссоны сдували у меня хорошие отметки напрочь.»

Ну а что у нас с прекрасным полом?

Ирочка Матвеева бегала за Барановым до выпускного, пытаясь его бескомпромиссно поматросить и бросить. Ничто в юном сердце старшеклассника не отзывалось. В действиях одноклассницы Баранова пугала активность. Это он должен был подкарауливать ее у вечернего подъезда, таскать за ней сумки и «чушь прекрасную нести». Но все было диаметрально противоположно. Баранов скрывался от нее и даже пару раз убегал. Но это, как вы понимаете, совершенно иная история. А мы с вами вернемся в туалет, где и находится в данный момент наш герой.

Убедившись, что тетрадь спрятана надежно, Андрей открыл кран и начал умывать лицо холодной водой. В дверь все также продолжали настойчиво стучать.

Поправив челку у зеркала над потрескавшейся от времени мойкой и нагло оскалившись самому себе, он набрал полные легкие оставшегося в туалетной комнате воздуха свободы и вопросительно выкрикнул в сторону двери.

– А может с утра интеллигентный человек в этом доме спокойно посрать?

Стук прекратился.

– Баранов, сколько тебя можно учить? – послышался из-за двери строгий женский голос. – Культурно говорить «не срать», а «выдавливать из себя частицу отмершего материального мира». Понял?

– Да пошла ты, – прошептал Андрей и, обернувшись к запертой двери, состроил противную гримасу.

– Баранов, – вновь послышалось из-за двери, – я знаю, чем ты там занимаешься: опять свою графоманию малюешь. Через час у тебя служебный автобус от остановки отходит, а ты не мычишь, не телишься. Давай Баранов, не беси тетю Веру, выползай из укрытия. И не смей показывать мне рожицы, я вижу тебя насквозь.

В непростой судьбе Андрея Баранова, конечно, случались казусы и перекосы. Не то чтобы он был верующим, но в такие минуты он частенько заходил в небольшую часовенку, находящуюся в шаговой доступности от его подъезда, и, подойдя к иконе чудотворца Николая, злобным шепотом предъявлял ему за все свои промахи и косяки. Святой молча выслушивал Андрея и… провожал его умудренным взглядом, даря и веру, и надежду, хотя надо было бы всадить хорошего ремня, ну или наградить приличным подзатыльником.

После литераторства это был второй странный казус в его нелегкой судьбе: после развода с филологом Еленой, он остался проживать в квартире бывшей тещи. Наверняка на вопрос «как такое могло произойти?» не ответила бы и сама бывшая теща. Тем более ответа не было и у самого Баранова. В отличие от мамы и Баранова, Лена съехала куда-то в спальный район Омска. Баранов переживал расставание стойко. В своем канале написал:

Telegram-канал "Интеллигентный неудачник".

«Мой начальник считает меня бесхребетным, безынициативным, плывущим по течению абсолютно бесполезным человеком. Самое интересное, что такого же мнения и Лена. И ее мама тоже. Вчера весь обеденный перерыв просидел в одном популярном маркетплейсе, искал что-нибудь для повышения самооценки. Зинка из отдела мерчендайзинга посоветовала слушать какого-то ведического лектора. Сама Зинка не жрет мясо и окуривает офис палочками, которые пахнут дерьмом. Не, я так не хочу. Ваня из коммерческого прислал ссылку на электронную книгу японского мотиватора. А сам мастурбирует в туалете в обеденный перерыв: тоже мне мотиватор! Что-то с этим наверняка нужно делать, я имею в виду свою жизнь. А может, и не нужно. Але, кто-нибудь, дайте рецепт. Вчера напросился в гости к соседу Сашке Косоножкину и орал с его балкона слова силы…не помогает».

Андрей выключил воду и приготовился выйти.

«Бывших тещ не бывает, и она, конечно, не человек, а бронетранспортер на резиновом ходу, – подумал Андрей Баранов, – хотя нет, это мелко. Она ледокол, причем атомный. Такой любой полюс переедет пополам и не поморщиться».

– Баранов, вэй из мир, а ну, вышел сюда! – голос за дверью набирал решительную мощь.

Андрей вспомнил, как на иконах выглядит Николай Чудотворец и, мысленно перекрестившись, осторожно дернул щеколду в сторону. На пороге, в своем фирменной позе с руками, упертыми в бедра, высоко подняв голову, не моргая, немыслимым айсбергом смерти стояла его вечная и по совместительству бывшая теща – Лейбович Вера Борисовна.

Баранов попытался натянуть подобие улыбки на утреннее лицо и начал быстро тараторить:

– Говорила мне мама, не связывайся с богоизбранным народом, хапнешь, горя. Но я был молод и горяч и разжигал в себе искру предотвращения Сионистского империалистического заговора…

Вера Борисовна приблизилась к нему максимально близко и цинично оскалившись, ответила:

– Пытаешься быть остроумным? Ну-ну! А я своей дочери говорила, что выходить замуж за вшивого интеллигентика с фамилией Баранов, который чистой воды никчёмный человек, – кадохес, это я вам скажу, просто фу. Или ты считаешь, что я не права? Ты, Баранов не молчи, если что, я к критике лояльна.

Вера Борисовна Лейбович была женщина высокого роста, полноватая и округлая во всех местах. Разойтись с ней в узком коридоре двухкомнатной «хрущобы» было занятием бесперспективным. Огромные черные глаза. Длинные густые черные волосы, вечно собранные в тугой кокон на затылке. Когда Баранов принимал ванну и вылавливал их с поверхности воды, всегда грустно шептал: «Опять горгона распустила своих змей на прогулку».

Ее дочь, Елена Лейбович, бывшая жена Андрея Баранова, была стройной и светловолосой. Тестя Баранов никогда не видел и поэтому предполагал, что, во-первых, Лена – в отца, а во-вторых, мадам Лейбович просто сожрала его сразу же после спаривания, как кровожадная самка богомола. Свою дочь она называла Лэна, странно делая ударение на эту неправильную букву «э». Андрея она принципиально называла только по фамилии.

***

Андрей Александрович Баранов, родился в семье потомственных инженеров, и все детство отец внушал ему мысль о том, что и его прадед, и дед, и он сам дружили с ватманом и циркулем в компании с кульманом. Маленький Андрюшка не знал, кто эти случайные в его жизни иудеи, и всегда соглашался с отцом, но старался делать по-своему. Поэтому, когда он сообщил родителю, что поступил в университет на факультет теологии, философии и мировых культур, у бати случился припадок.

– Сынок, ты точно не от соседа?

– Папа, это, между прочим, социально-гуманитарный факультет, – оправдывался новоявленный миру студент-теолог.

– А, я понял, – отец медленно отправился в ванную комнату и умывшись, тяжело и смиренно констатировал, – не, не от соседа, просто дурачком вырос. Лекарственный боярышник!

Клеймо неудачника прилипло к нему рано: маленького Андрюшку били по рукам, приговаривая, что все, за что бы он ни взялся, он делает не так, неправильно и вообще начинать и не стоило. Когда щенку сто раз сказать, что он поросенок, тот непременно захрюкает. Баранов так и сделал: просто перестал проявлять инициативу, причем везде и во всем. Его излюбленными фразами в школьные годы стали: «Ну ладно», «И я так думаю», «Пусть так и будет».

«Ты человек без хорды, без остова, без скелета. Половая тряпка и та имеет свое мнение, в отличие от тебя», – говорил его декан в университете. Андрей учился хорошо и на подобные замечания привычно соглашался: «Ну ладно, пусть так и будет».

***

Вера Борисовна, несмотря на свою утреннюю претензию к запаху из кроссовок Баранова и незакрытом тюбике зубной пасты, все же накормила бывшего зятя завтраком и, благословив, выпроводила на работу.

Андрей вышел из подъезда и недовольно посмотрел на часы, болтающиеся на левом запястье. На дежурный автобус он еще вполне успевал, но для этого следовало сосредоточиться на задаче и, взяв приличный темп, начать стремительно двигать в нужную сторону. Баранов медленно, шаркая ногами по опавшей сентябрьской листве, побрел к остановке общественного транспорта. Со стороны он походил на нежелающего попасть на первый урок нерадивого двоечника. Для антуража ему не хватало холщового мешка со сменной обувью, который он бы тащил за резинку по мокрому асфальту вслед за собой и потертого ранца за спиной.

В следующем месяце Баранову должно исполниться двадцать семь. От этой новости ему становилось еще грустнее и невыносимее. А на душе была все та же всеобъемлющая бездуховность и пустота, которую они с соседом Сашкой неоднократно наблюдали с балкончика. Наслушавшись жалоб соседа на свою Алену, Андрей возвращался к бывшей теще в квартиру и кричал в туалете про боярышник, а потом, как обычно, что-нибудь записывал.

***

Бурная река жизни бурлила и пенилась водоворотами. Кораблик под названием Андрей Баранов искать смыслы не пытался, никакой философии не придерживался и вообще курса как такового не имел. А шел туда, куда текла вода, то есть время.

Окончив университет, Андрей быстро понял, что с гуманитарной профессией ему одна дорога – офисный планктон. Всю жизнь он «мечтал» стать никем, слившись с массой. Участвовать в закупках унитазов или туалетной бумаги, продавать миллионы туалетных ершиков в братские республики в обмен на сувенирную продукцию из Поднебесной. Баранов сменил много мест работы и нигде не приживался. Самым долгим сроком его службы было три с половиной месяца. Но так было не всегда. Однажды, уже будучи женатым, несмотря на ненависть к мировой литературе, он неожиданно увидел себя писателем. То есть канала с историями ему неожиданно стало мало, а в рамках блогера и собственного биографа стало невыносимо тесно. Тогда они с Леной впервые чуть не развелись. Баранов, уподобившись великим литераторам прошлого, уволился и засел за величайший роман человечества. Засел он на кухне в их маломерной двушке на окраине Омска. В той самой квартире, где «обои уже сорок лет никто не переклеивал, и этот линолеум в прихожей помнит еще исход Моисея и приход Колчака».

Вера Борисовна была в шоке. Она бегала и громко возмущалась.

– Лэна, я тебе говорила, что этот шлемазл загонит нас в могилу. Посмотри в его бессовестные поросячьи глазки, разве они могли кого-нибудь и когда-нибудь любить. Я тебя Лэна, умоляю, это же чистой воды фу!

Баранов, мгновенно утратив великую литературную мысль, в тот вечер резко поднялся из-за кухонного стола и, приоткрыв форточку, выпустил свою музу немного поразмять крылышки в сумрачном омском небе. В ту минуту он начал усердно, как будто назло теще, вспоминать свою первую любовь. Ее звали Танюха. Она была крепенькой смуглой, черноволосой татаркой. Они встретились глазами на раздаче манной каши в старшей группе детского сада. Их шкафчики случайным образом оказались рядом: у нее с вишенками, у него с корабликом. Когда он впервые решился к ней подойти, она массажной расческой увлеченно драла шевелюру уродливой рыжей кукле.

– Я тебя люблю, – сказал тогда маленький Андрюшка и нерешительно почесал содранную и замазанную зеленкой коленку.

– Ну да, – очень серьезно, по-взрослому ответила Танюха и тут же повела себя как типичная красотка, – тогда хочу в подалок самое дологое.

Придя домой, Андрюшка начал приставать с вопросом о самом дорогом ко всем членам семьи по очереди. Мама крутилась у плиты и со словами «мне реально некогда» отправила к отцу. Папа читал вечернюю газету и готовился к просмотру футбольного матча. Он тоже отмахнулся от ребенка, перенаправив к бабушке.

– Бабуль, что значит самое дорогое?

– Для меня, внучек, самое дорогое – это моя вставная челюсть, – ответила старушка и достала из тумбочки стакан с плавающим артефактом.

Танюха долго крутила чужие зубы перед лицом и улыбалась. Затем она поцеловала Андрея в лоб и тут же стерла этот поцелуй ребром ладони, убив тем самым самое светлое чувство на земле. Так вспыхнула и угасла первая любовь Андрея Баранова.

Тогда Баранов впервые почувствовал эту тягомотную пустоту. Вспомнив это, он сел за кухонный стол и записал:

«Бывает, что от очарования жизни испытываешь разочарование. Резонанс этих разочарований долго скользит кругами по моему спящему разуму, опасно натягивая материю души, завиваясь в складки и щекоча нервы. И вкус от этого на губах, и боль от этого в утробе. Очаровываюсь глупостью, всему поразительному, что предлагает мне этот мир. Не находя объяснений, очаровываюсь бессмысленными словами. Глазами, не дарящими взгляда. Ладонями, не дарящими тепла. Пустотой безразличия…Предполагаю, что перед тем, как во вселенной зажглась искра жизни, всюду царила пустота. Бог создал все из нее, и опираясь лишь на это. Значит, была в его пустоте опора? Тогда почему у меня там дырень?»

Лена тогда прочитала и сказала, что хорошо бы ему устроиться на работу. И еще сказала, что правильнее писать «технологическое отверстие».

***

Баранов остановился, погрузившись в размышления. «Пустота повсюду: полиэтиленовые женщины с искусственными лицами. В городской толпе – уродливые губы, покрытые татуировками руки, икры, плечи, животы, задницы. Разноцветные волосы, накладные ресницы. Доставка дешевой пластиковой еды в картонном пакете. Доставка доступного мимолетного счастья из маркетплейса. Недорого по распродаже, с приличным кэшбэком. Да еще работа, да будь она неладна эта работа».

Просиживая в офисе, он зачастую представлял себя гиппопотамом, которого в зоопарке пытаются накормить картонным хлебом. Не жевать нельзя, а глотать просто противно. Единственное, что удерживало молодого специалиста и будущего гения маркетинга от увольнения, – сносная заработная плата. Да и прыгать с места на место он устал: хотелось уже где-то закрепиться и хоть кем-то попробовать стать. Была еще одна весомая причина: Вера Борисовна успокаивалась ровно на шесть дней после того, как получала немного наличных от бывшего зятя. Через шесть дней она спускалась в ад их совместного бытия с новыми и старыми претензиями. Спускалась с облака, где, видимо, общалась с такими же ангелами, как она.

И…так до аванса.

Баранов Андрей прекрасно понимал, что, будучи молодым человеком, абсолютно аморально вести подобный образ жизни. Скоро, как ему казалось, в его голове заведется тот самый офисный паук и начнет плести вокруг вполне молодого мозга свои бюрократические кружева. И тогда уже так затянет, что не выбраться.

А как же мечта?

Но вот в этом и была загвоздка! У Андрея Баранова не было какой-то особенной мечты. Он просто хотел хорошо жить, придерживаясь шутки из «бородатого» анекдота: «Хочу, чтобы у меня всё было, и мне ничего за это не было».

***

Сосед Сашка как-то спросил его о счастье, и Баранов отмахнулся, не став отвечать. Тогда настойчивый Косоножкин ударил ниже пояса:

– Говорят несчастье и невезение передается по наследству. Скажи, твой батя был когда-нибудь счастлив?

Тогда Баранов серьезно задумался и ответил:

– У нас дома в углу на полированном столе громоздился новенький катушечный магнитофон «Электроника ТА1-003». Отец, запрещая всем домашним прикасаться, заботливо накрывал его салфеткой макраме. В любое свободное время, протирая, он шепотом разговаривал с ним как с одушевленным предметом. Купить такую технику было давней его мечтой: приходилось откладывать с каждой получки, отказывая себе в приятных мелочах. Друзья с работы звали в баню посидеть в парилке, попить пивка или в бильярде раскатать «пирамиду». Он мечтательно представлял, как принесет в дом упакованный магнитофон, как аккуратно поставит бобины и нажмет заветную кнопочку. Как соберет всего Высоцкого, Окуджаву, Визбора и вот тогда… он заживет наконец-то по-настоящему счастливо.

«Самый счастливый тот, кто понимает, что он самый счастливый, вот и все, – сказал ему как-то сосед Степанов. – А кто он при этом и что у него есть, совершенно неважно. Если тебя подсаживают на крючок зависимости от чего-то, дают тебе ровно столько денег, чтобы ты не сдох с голоду, но при этом раздувают твое самомнение до размеров необъятного желания иметь все здесь и сейчас, то тебя заведомо делают несчастным. Это огромное желание порождает того дракона, который и сожрет тебя изнутри. Причем у этого дракона постоянно отваливается хвост, и растет шея. И он вечно рождается и умирает в тебе. Каждую секунду, каждое мгновение. Вот и выходит, что люди, каждый в отдельности – это неповторимая личность. А в целом… серая глупая липкая масса для заделывания щелей в окнах. А все оттого, что вы постоянно чего-то хотите. Просто так вам не живется. Здесь и сейчас. И почему-то для счастья обязательно что-то нужно купить».

Отец с этой концепцией был не согласен и продолжал копить на мечту. Счастье в его понимании выглядело именно так.

Выслушав, Косоножкин тушил окурок двумя пальцами и переспрашивал: — «Чет я не понял, счастливым он был или хрена лысого?»

***

Лена перед тем как уйти, сказала, что Баранов – безвольный, бесхарактерный, вялый мальчик, обозначив его выражением «даже не Печорин».

Андрей теперь и припомнить не мог, или уже не хотел, как его угораздило влюбиться в филологиню. И это при всей его невыносимости к чтению.

– Что тебя больше всего возбуждает? – спрашивал он, намекая на близость, когда познакомился с Леной.

– Вино, – тихо отвечала она.

– Вино? – глупо переспрашивал влюбленный Баранов.

– Вино из одуванчиков, Брэдбери, – поясняла она и, задрав голову к небу, шептала, – это немыслимый кайф. – И потом добавляла. – Какое у тебя на этот счет мнение?

В такие минуты Баранова начинало тошнить. Позже, после расставания он записал:

Telegram-канал "Интеллигентный неудачник".

«Раньше я как-то квалифицировал женщин, окружавших меня, придавая им всевозможные ярлыки, считая их красивыми и не очень, умными и не очень или не очень. Все это полная ересь. Когда понимаешь, что существует только два типа женщин, – любимые и не любимые, жизнь обретает иной смысл. И еще: любимая женщина не должна знать, что такое вино из одуванчиков; это участь нелюбимой. Потому что от чтения книг у девочек увеличивается мозг и уменьшается грудь в равной пропорции. Интересно, кто-нибудь уже написал на эту тему диссертацию?»

Лена не сразу отказалась от Андрея, долго пытаясь найти в нем зачатки характера или образа – пусть не положительного, но хоть какого-нибудь. «Папенька, хочу вас познакомить с Базаровым, – он нигилист!» – топорщилось где-то в голове у Лены. Но Баранов в ее глазах не тянул даже на Базарова.

– Герой Тургенева руководствуется принципами отрицания, провозглашая их главными. – говорила Андрею Лена, – а у тебя даже зачатков принципов, к сожалению, нет.

Вот такой…лекарственный боярышник!

***

Андрей проводил усталым взглядом грязную задницу служебного автобуса и, развернувшись, пошел в местную круглосуточную разливайку. Работать сегодня он не был намерен. Иногда это место становилось для него спасительным: здесь всегда можно было посидеть в одиночестве, особенно в утренние часы. В начале восьмого утра пивной зал почти пустовал: за крайним левым столиком устроился одинокий мужик. Он был одет в грязную майку-алкоголичку, вытянутые трико и старый плащ. От него ужасно несло керосином. Андрей уныло поприветствовал бедолагу, тот улыбнулся ему, ощерившись беззубым ртом.

– Чтобы употреблять с утра, нужно быть либо демоном, либо ангелом, – заявил мужик.

– А ты, видимо, демон? – спросил Баранов.

– Не, я ангел, – ответил мужик и залился пьяным смехом.

– Я ангелов себе как-то иначе представлял.

– Это массовое заблуждение, – ответил мужик и некрасиво почесал свой зад, – если бы ангелы выглядели, как их малюют в храмах, они не смогли бы обитать среди людей. И достучаться до людских сердец тоже не смогли бы. А так сильвупле!

Баранов приблизился к стойке и тренькнул в колокольчик. Из подсобного помещения тяжело вывалилось тело дежурного продавца-бармена. Это был высокий белокурый парень с татуировкой в виде летучей мыши на шее.

Он подошел к стойке с закрытыми глазами и сонно спросил о цели визита.

– А малыши есть? – почти шепотом спросил Баранов и почему-то съёжился от нежелания услышать отрицательный ответ.

– Еще что-то? – не открывая глаз, спросил бармен.

Баранов сделал вид, что подумал, и, заказав сразу две кружки пива, отошел к угловому столику. Сонный парень принес ему все и ушел в подсобку досыпать.

Андрей щелкнул крышкой стограммового «мерзавчика» и, не задумываясь, выпил залпом всю водку. Убрав в сторону пустую тару, он схватил двумя руками кружку пива и жадно отпил сразу половину.

– Ну ты можешь, паря, – прокомментировал мужик с керосиновым амбре.

Работа, работа перейди на Федота, с Федота на Якова, с Якова на…

«Пятница, в понедельник что-нибудь придумаю для руководства, они схавают, как обычно», – подумал Баранов и, допив, решил бесцельно побродить по городу, тем более особых планов на жизнь не было.

К выпивке Андрей пристрастился до расставания с Леной, во время разрыва с великой русской литературой. Веру Борисовну это сначала забавляло, но позже начало искренне раздражать. В минуты алкогольного опьянения Баранов всегда искренне сожалел об утраченном. Ничего великого он так и не написал, вернее сказать, не написал вообще ничего. Бывало, он укладывал перед собой чистый лист бумаги и выводил почти каллиграфическим почерком следующее: «В час жаркого весеннего заката на Патриарших прудах появилось двое граждан».

Но тут же вспоминал, что это принадлежит Михаилу Афанасьевичу Булгакову.

Зачеркивал и писал иное:

«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

Лев Николаевич Толстой грозил ему пальчиком., Баранов рвал лист и шел к холодильнику за водкой.

Думать о ненавистной литературе сейчас хотелось менее всего. Направившись в сторону ближайшей станции метро, он включил на телефоне диктофон и начал наговаривать пьяным голосом:

«Вот вы спрашиваете меня, отчего я не на работе? Ну а что, вопрос вполне приемлемый. В это прекрасное осеннее утро я, как обычно, поднялся в отличном расположении духа, и, открыв окно, вдохнул вновь предстоящий рабочий день в свои слабые легкие, он впитался в мою кровь, и я стал буквально заряженным на подвиг. И мне, представьте себе, даже показалось, что на дворе не осень, а бурная весна. И в животе у меня начала шебаршиться какая-то метаморфоза.

Э-эх, весна. На деревьях, в венах и артериях, канализационных трубах и планах на жизнь набухает. В преддверии всеобщего раздевания и оголения начинаешь ожесточеннее ненавидеть себя за сожранные в зимний период пачки печенья и бочки варенья. Неожиданно вспомнилось, как мы с Ленкой сидим на кухне и молчим. Она молчит о том, что я ее недостоин. Что совсем не люблю ее и маму ее, и природу, и вообще. Я молчу о том, что она, конечно же, права. И что она – самая лучшая на свете. Мы настолько счастливы, что нам есть о чем помолчать. На душе щемящее чувство щенячьего восторга, как будто весна – это первая и март этот первый в нашей с ней жизни. Солнышко светит, глазки слезятся, где-то у солнечного сплетения приятно ноет. То ли поджелудочная, то ли действительно чудо. Весна…весна идет, расступись, а то намотает! И уже не оторвать будет, не отмыться, не разлюбить никогда. А она проглотит и не подавится. Где же ты, моя весна? Видимо, ушла вместе с Ленкой. Тварь!»

Заходя в омское метро, он сунул телефон в карман и подумал, что так и не решил, куда хотел бы отправиться сейчас. Неожиданно в голове всплыло последнее задание Кабриолетты. Баранов прикрыл пьяные глаза и, в ожидании поезда, начал изобретать свою выдуманную жизнь и сказочную девушку.

– Предположим, ее я увидел не сразу, – начал вслух рассуждать Андрей, – сидит на кочке, глазенки выпучила, рот разинула, животик свой по мху распластала, не женщина – царевна. Чуть не вляпался в нее, но, когда услышал отчетливо: «Молодой человек, это не вы потеряли?», – обернулся и посмотрел под ноги. Сидит, стрелу мою в зубах держит. Звали ее, ну пускай Наташа, имя, скажу вам, очень многообещающее. Пригласил ее к себе. Она уныло поводила глазенками по сторонам, поймала языком комара и, улыбнувшись, отрицательно покачала головой.

– Милостивый государь, я здесь ожидаю прынца, а вы неудачник, – квакнула она.

– Жаба, – отозвался я с нежностью.

Баранов расхохотался; выдумка его позабавила, и он продолжил игру:

– Представим другую историю: иду я по рыбному рынку, а тут она. И хотя она была на первый взгляд ни рыба ни мясо – русалка, одним словом, я, типа пригласил ее к себе в гости. И она вошла, точнее, заплыла в мою акваторию. Вместе с ней в моем убогом жилище появился аквариум и огромное розовое дерево. На его ветвях она частенько просто сидела и думала о чем-то своем. Я аккуратно снимал ее оттуда и нежно гладил против чешуи, от хвоста к голове.

– Не называй меня рыбой, – шипела русалка, – она холодная.

Звали ее, ну пускай будет Валентина. Часто она экспериментировала с цветом своих волос. То красилась в голубой, то в нежно-зеленый. А один раз даже постриглась наголо.

В отличие от меня, неудачника, Валя всегда где-то плавала. Когда не плавала, летала в облаках. Я решил, что ей нужно развеяться, и отправил ее в Адлер подышать морем. И назад она не вернулась. Потом я узнал от ее подруг, что она, купаясь, увидела местного олигарха, проплывающего мимо на своей субмарине. Ну и махнула хвостиком. Вот только олигарх этот не очень понял ее жеста. И тогда пришлось русалочке моей пойти на вынужденные меры. Обратившись (через газету «Вечерний Адлер») к колдунье, она быстро встала на ноги. Вот только, простудившись, потеряла дар речи. Но это не смутило ни ее, ни олигарха, который, попотчевав ее, выбросил где-то в Дании за борт. Где она и окаменела. Говорят, сидит себе на камешке: морда умная, взгляд горестный, хвостик распушила.… И ждет. Крабы ей весело машут клешнями, а голуби гадят на голову. После нее в моей жизни остался непреодолимый запах рыбы, аквариум и большое розовое дерево. И грусть, потому что не смог я дать счастья своей Золотой Рыбке. Какая-никакая, а была в доме женщина. Ну а хвост.… Это, как говорится, ерунда. Лишь бы человек был хороший.

Концовка Баранову не понравилась и, недовольно сплюнув, он зашел на третий круг:

– Ее я встретил случайно, – злясь на самого себя за то, что не может выдумать нормальной сказочной бабы, процедил сквозь зубы Баранов, – она везде и всегда двигалась верхом на волке. С виду была не то чтобы красавица, но прекрасна. Ее так и звали – Елена Прекрасная. Ниспадающие светлые волосы, большие очаровательные глаза, небольшой рост, прямые ноги. Все как я люблю. Она заискивающе улыбнулась и поехала ко мне. Волка привязала на автостоянке и смело поднялась в мою жизнь по лестнице, пешком. Она по-хозяйски помыла аквариум, выветрила из квартиры запах рыбы и наполнила все гламуром и понтами.

– Мы, – говорила Елена Прекрасная, – сделаем из тебя человека.

С тех пор я стал модным. У меня появились новые стильные часы, кожаная сумка через плечо. Черный плащ и немыслимые какие-то кеды.

– И вообще, жить нужно в тренде, – любила говорить она.

Работала она по каким-то командировкам, занималась оптовой закупкой фруктов. Все время улыбалась и тарахтела по телефону про какие-то молодильные яблоки.

Вот такой бизнес. После того как ей, видимо, привезли яблок, она начала молодеть с каждым днем. Сначала она выглядела на двадцать восемь, потом на двадцать семь, потом… Ну и так далее. В итоге мне пришлось где-то через полгода возить ее везде, переводить за руку через дорогу и покупать новые банты. Она же превратилась в школьницу.

– Может, хватит жрать эти чертовы яблоки? – спросил я.

Но она упорно крутилась у зеркала и, тыча пальчиком в малюсенькую складочку на попе, орала во весь голос:

– А это? Кошмар!

И продолжала молодеть. Однажды ее привезли какие-то люди.

– Это не ваша девочка потерялась? – спросили они. – Что же вы это, папаша, за дочерью своей не следите?

Я укоризненно посмотрел ей в глаза, но не заметил там ни капли сомнения или сожаления по поводу того, что яблоки эти молодильные жрать надо прекращать. Спать с ней я уже не мог. В одно (уж и не знаю, прекрасное ли) утро она отвязала своего волка, который, кстати, с трудом ее узнал, и унеслась прочь, как она сказала, «искать себе кого-то помоложе с пониманием текущего вопроса». А я опять наткнулся на одиночество.

Баранов вновь сплюнул и решил, что имя для своей прекрасной героини нужно выбирать более тщательно. И это очевидно должна быть не Лена! Да и героиня не сказочная, а максимально правдоподобная.

Размышлять о чем-либо ином он не мог или не хотел. Куда ехать не знал. К величайшему сожалению Баранова Андрея, в светлые воспоминания той самой весны, ветку метро в Омске еще не протянули. А ведь он рванул бы туда не задумываясь, да и остался там.

Бывают дни, когда даже у самого породистого неудачника появляется луч солнца, бьющий сквозь тьму беспросветности и уныния. Мгновение, дарующее шанс на исправление. Встреча, способная перевернуть все с ног на голову.

Событие всей твоей жизни!

Час откровений!

И этот час у Андрея Александровича Баранова, пробил.