Читать книгу Случайная история - - Страница 2

Было бы неправдой сказать, что он собирался всю неделю. Даже наоборот, о встрече вспоминал изредка, с неопределенным чувством. О том, ехать или нет, не думал совсем. Но, проснувшись утром в субботу, точно знал, что сейчас побыстрее соберется и сразу поедет.

Волоколамск достопримечательностями не богат. По сути, она одна – Волоколамский кремль. Он стоит на холме, и к нему от главной городской площади, где останавливается весь туристический транспорт, ведет единственная дорога. Потом он долго раздумывал: знала ли она, назначая встречу, об этой особенности, позволяющей не разминуться без указания точного места и времени. Или так вышло случайно. Теперь единственное, что зависело от него, – приехать туда не позже неё.

Уже на середине завтрака он начал нервничать: чертовы пробки, бесконечные субботние дачники, а если ремонт дороги или, упаси бог, перекрытие для проезда к местам релакса бесчисленных чиновников. Даже не допив кофе и бросив всё, как было на столе, схватив только телефон и легкую куртку, быстрым шагом пошел к машине.

К десяти утра добрался в Волоколамск. Свое первоначальное место ожидания он выбрал в начале пригорка. Людей еще было мало, и оттуда полностью просматривались парковки, и все основные подходы. Ему почему-то очень хотелось не просто увидеть ее первым, но увидеть заранее, пока она не видит его. И, наверно, тогда наконец-то полноценно ее рассмотреть.

По прошествии первого часа туристов заметно прибавилось. Рядом с ним и со входом в ближайшую церковь привычно заняли свои рабочие места профессиональные нищие. День обещал быть многолюдным и доходным. Они всё прибывали и прибывали, усаживаясь на бордюр и бесцеремонно перегораживая половину пешеходного прохода. Ему пришлось передвинуться дальше и выше. Оттуда все еще было терпимо видно, но совершенно некомфортно стоять на и без того узком тротуаре среди фонарных столбов и идущей в гору уже пыхтящей от натуги толпы. Вместе с неудобством пришли сомнения. За ними неуверенность и злость на себя. Потом на нее. Потом на всех вокруг и особенно задевающих его детей и обнюхивающих собак. Потом вроде отпустило. Потом снова и снова по кругу.

К исходу второго часа он плюнул и поднялся по лестнице на так называемую смотровую площадку. Оттуда можно было смотреть на город, но совершенно не были видны его цели. Это заставляло нервничать и злиться еще сильнее. Он продержался полчаса и наконец осознал, что это тупик и нужно экстренно менять свое отношение к происходящему.

День уже был осенне прохладным. По яркости солнца, зелени листьев и травы вполне летним. Воздух, как бывает только ранней осенью, глубоко прозрачным и одновременно осязаемо звонким. Всевозможные мошки в последнем порыве взвились ввысь, на радость мечущимся там птицам. Неизменным галдежом сообщающим соплеменникам о прибывшей кормежке. Пауки, предчувствуя зимний простой, бросились выжимать из себя двойной объем паутины, которая, казалось, заполонив уже все свободные пространства, сорванная ветром летела во всех направлениях сразу и легко плюхалась ему на лицо, заставляя отирать его, как от мелких брызг.

Ждать и высматривать ее он не перестал. Но перестал загоняться, доверившись судьбе до этого к нему вполне благосклонной.

Спустился на площадь. Купил в ближайшем магазине воду и сигареты. Встал на том же перекрестке, на котором стоял первоначально. Но теперь через дорогу от попрошаек. Закурил. Видно было хуже. На другую сторону дороги приходилось смотреть поверх легковых машин, а грузовые и автобусы перекрывали на время своего проезда обзор полностью. Но теперь его это не пугало и не злило. Он смотрел и ждал.

Во втором часу дня откуда-то сбоку, совершенно неожиданно он услышал: «Здравствуйте! Я была уверена, что вы будете стоять именно на этом месте».

Он повернулся на голос, так и не поняв, с какой стороны она подошла, и облегченно выдохнул: «Привет, давайте где-нибудь посидим».

Сели на скамейку практически рядом с тем местом, где он стоял. На возвышенности, за спиной у памятника сидящего Питирима. Как будто вместе с ним, в составе его свиты, следящие за всем, что происходит на площади и дороге к кремлю. «Как здесь приятно сидеть и хорошо всё видно» – подумал он, – «почему же я, дурак, за столько часов в эту сторону даже ни разу не посмотрел?!»

Помолчали.

«Что будем делать?» —спросил он.

Можем посидеть здесь, и вы расскажите мне новую историю, – улыбнулась она, – а можем пойти в кремль и залезть на колокольню. Оттуда чудесный вид на окрестности.

«Я бы еще посидел», —немного смущенно сказал он.

А я бы послушала, – отозвалась она, – но только не такой треш, как прошлый раз.

Он озадаченно и смущенно: да вроде не было никакого особого треша. Я только торопясь рассказал… Сделал подводку к основной истории. А дальше было бы вполне романтично. Про Анну. Точнее, про двух Анн. Одна с настоящим именем, а другая с придуманным. И они обе влюбляются в одного, подходящего по разным их кружковым параметрам, мужчину. И в результате понимают. Или, наверное, понимают. Что дело не в имени и не во всех этих параметрах. И что, когда доходит до дела. В их случае до настоящей любви. Вообще без разницы, кто кого как называет, и тем более пишется в паспорте.

Она задумчиво: любви взаимной?

– Нууу… С точки зрения недействительности параметров. Это не имеет значения.

– Параметры победили любовь.

– Да нет же, наоборот!

– В истории наоборот. А в вас, очевидно, победили параметры.

Она смеялась. Смеялась над параметрами, над историей, над ним и над всем вокруг. А он был этому ужасно рад. Ему нравился ее смех. Нравилась она, когда смеется. И когда не смеется тоже.

– Ну что, будет новая история или хотите отделаться пострелизом? – еще улыбаясь, спросила она.

– Будет, – уверенно сказал он, судорожно пытаясь придумать что-нибудь романтичное, и при этом не избито пошлое.

– Кстати, а в ваших историях есть правда, настоящие события и настоящие герои?

– Конечно. И герои, и события настоящие. Ну почти. Процентов на девяносто. Они настоящие, но не происходили в одном месте и в одно время. Я беру факты и составляю их в своем, интересном мне порядке. И, надеюсь, интересном вам.

А чтобы не было сомнений, – он провел перед собой открытой ладонью, отодвигая невидимую стену, – вот стопроцентно правдивая история. Полностью задокументированная и хранящаяся в архиве со спецпропуском. Единственное, в чем не уверен, – возможно, она не происходила здесь, в Волоколамске. Но абсолютно точно была в таком же небольшом районном городке. Дело было в Советском Союзе, где-то в конце шестидесятых. И это было именно дело. То есть следователь возбудил дело и раскрыл преступление. Там всё невероятно, при этом чистая правда. Сейчас расскажу.

Приезжает полиция на место преступления, пардон, тогда милиция. Вызвали соседи на звуки выстрелов. В квартире обнаруживают мужчину с пистолетом, системы «Вальтер». Пришел к своей давней сожительнице, они поссорились, и он произвел два выстрела. Первый – предупредительный в потолок, второй – в нее с расстояния трех метров. Ну, то есть, спокойно, не в состоянии аффекта, без дрожи в руках – с такого расстояния промахнуться никак невозможно. Даже если пистолет в руки взял первый раз в жизни. Этот гражданин, очевидно, не первый. Его бывшая подруга – потерпевшая, тоже там, в квартире. Ранена в одну из ммм… грудных желез. Пуля прошла навылет, повреждения легкие. Из квартиры изъяли две пули и две гильзы, все от этого «Вальтера». Таким образом, показания обоих участников совпадают, уликами подтверждаются. При этом почему потерпевшая так легко отделалась, совершенно непонятно. Дальше еще удивительнее. В груди этой женщины четыре пулевых отверстия. Два входных, два выходных. А на одежде этой женщины, на кофточке и лифчике, или что у нее там было, по одному входному и по два выходных. Именно от этих пуль, подтвердила экспертиза. Спрашивается, как такое может быть?

Он сделал паузу и посмотрел на нее вопросительно.

– Видимо, я не ошиблась, предположив, что вы полицейский. Нужно мне было настаивать на этом варианте, – усмехнулась она.

– Нет-нет, какой я полицейский. Следователем на Петровке был мой отец. А у меня всего-то память хорошая. Я всего лишь читал его журнал «Следственная практика», который распространялся по всему Союзу для обмена следственным опытом. И только-то. Ладно, идем дальше.

По сути, главными детективами в этом деле оказались эксперты. По пистолету, пулям и гильзам они установили, что во время первого выстрела пуля застряла в стволе. Но выстрел был, и гильза вылетела. А во время второго выстрела, вторая пуля выбила из ствола первую. Но из-за этого они обе отклонились от первоначальной траектории второго выстрела. Более того, вторая пуля так и толкала перед собой преверную, пока они не попали в потерпевшую. Дальше из-за соприкосновения с одеждой они разделились и вошли в ее грудь, а потом вышли уже по отдельности.

Но мораль моей истории в другом. Эти двое сожителей – стрелок и его неудавшаяся жертва, после такого счастливого исхода столь трагических событий, вновь сошлись.

Посудите сами, увидеть направленный на тебя пистолет – одно это очень страшно. Если и не жизнь перед глазами проносится, то подумать о многом успеваешь. Это проверено, гарантирую. Потом выстрел в потолок, не оставляющий никаких сомнений в дальнейшем исходе. Потом выстрел в тебя! Да она за эти мгновения не то, что с жизнью попрощалась – умерла несколько раз. И в итоге, о чудо, осталась жива. Не просто жива, а практически не ранена.

Сожитель ее, тоже не просто стрелял. Если у него так накипело, так это жизни ему не давало. Так что он схватил пистолет и побежал ей смертью грозить. Значит или любил безумно, или изменила она. Или еще что, но очень важное для него, не только в части исхода, но и в части самого события, и доведения его до необратимого конца.

И вот они оба, пережившие все это. Пережившие ее смерть, ее убийство и ее воскрешение. Для них тогда совершенно невероятное и дарующее право на новую жизнь. Их общую жизнь.

Стрелка этого, конечно, закрыли на несколько лет за покушение и хранение оружия. Но она его, по крайней мере, дождалась. Что у них там было дальше, не знаю. Но сюжет однозначно достоен пера автора детективов или романиста. Хотя романтики и любовной линии сейчас маловато. Но это потому, что я вам второпях обстоятельства дела пересказывал, а не сердечную интригу развивал.

– Ну так и напишите этот детективный любовный роман, – как ему показалось, излишне серьезно сказала она.

– Да я же не умею, – также серьезно ответил он.

– А так сразу и не скажешь, – наконец-то улыбнулась она.

– Чтож, может, пойдем пройдемся, – предложил он, чтобы сменить тему.

Потом они гуляли по кремлю и даже поднялись на колокольню. Оттуда действительно был отличный вид. И было легко и свободно. Ее глаза сияли, а ветерок развивал волосы. И так же, как все вокруг было залито ярким солнцем, они были полны взаимным влечением, предвкушающим возбуждением и окружающей легкостью бытия.

Ему хотелось, чтобы они вместе пообедали. Но она отказалась, сославшись на позднее время и опасное незнание местного общепита. Но, оценив его расстроенный отказом и застарело голодный вид, согласилась на быстрый перекус с кофе.

«Макдональдс» был битком забит семьями с галдящими детьми. Пара ближайших кофеен предвещала продолжительное и нервное ожидание. В результате им показалось возможным купить по самой примитивной и даже подозрительной шаурме из маленького окошка на углу площади. Но свежий воздух, еще яркое солнце и желанная компания нивелировали явные недостатки потребляемого продукта. Они жадно ели, смеясь с набитыми ртами, уворачиваясь от капель соуса и сока, обильно текущих из худого восточного блюда.

Надеюсь, мы увидимся в следующую субботу, – вытирая руки платком спросил он.

Да, – просто ответила она, – мне почему-то кажется, что это будет Калязин. Не очень далеко для тебя?

Для тебя, для тебя, для тебя… – застучало в его голове. Да за это «для тебя» он был бы готов встретиться с ней где угодно. Хоть в Мурманске, хоть в Чите. Что уж там какой-то почти подмосковный Калязин.

Она, по-своему расценила его задумчивость, поспешно предложив: «Если это далеко, можем поближе. Есть другие предложения?»

Нет, – поспешно оживился он, – Калязин – это хорошо. Только давай, в этот раз оговорим время, а лучше и место. А то без этого, мне придется затемно выезжать.

Она засмеялась, немного наклонив голову. Потом, смахнув с лица мешающие волосы, сказала: «Там одна улица, не знаю, как называется. Но она прямая и ведет к берегу Волги. От того места самое близкое расстояние до колокольни, которая стоит в воде. Но давай встретимся не там, не на берегу. А на этой улице, а потом по ней пройдемся. Если ехать на машине из Москвы, на этой улице с двух сторон есть красные кирпичные дома. Они красные, поэтому я запомнила. Остальные там белые и серые. Среди них, с правой стороны, есть тоже красный, но маленький и какой-то очень нежный домик. Номер я не помню, но ты точно его найдешь».

– Конечно найду, – уверено ответил он, вспоминая свои сегодняшние метания по Волоколамскому холму, – а во сколько?

– От Москвы ехать часа три с половиной, если без пробок. Давай в два дня?

– Давай.

– А знаешь, почему я выбрала этот дом?

– Нет, почему?

– Он такой, что ты придумаешь про него отличную историю. «Исторический», – рассмеялась она.

«Пока. До следующей истории», – сказала она, уходя, и, как ему показалось, а может только хотелось, махнула рукой в воздушном поцелуе.