Отрывок из книги
1. Постановка проблемы
Современное глобальное управление характеризуется растущим расхождением между формальными институтами, закреплёнными в конституциях и международных договорах, и фактическими центрами принятия решений, функционирующими вне рамок прямой демократической или парламентской подотчётности. Особую роль в этой трансформации играют внебюджетные структуры – фонды, автономные некоммерческие организации, государственные корпорации и институты развития, – объёмы финансирования которых в Российской Федерации выросли с 2,1 трлн рублей в 2021 году до 10,5 трлн рублей в 2025 году, что составляет более 37% совокупных государственных расходов по оценке Министерства финансов Российской Федерации (Отчёт о состоянии государственных финансов, 2025, с. 14). При этом значительная часть этих средств мобилизуется не через бюджетный процесс, утверждаемый законодательными собраниями, а посредством операций Центрального банка Российской Федерации с активами, включая операции РЕПО и прямые покупки облигаций, формально не нарушающие запрет на прямое финансирование бюджетного дефицита, установленный статьёй 22 Федерального закона № 86-ФЗ (ред. 2024 г.). Как отмечает Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАП), в 2024 году 53% внебюджетных программ функционировали в условиях высокой институциональной дискреции, определяемой как отсутствие чётких, верифицируемых критериев отбора получателей и оценки результатов (Доклад № 18/2025, с. 7). Параллельно наблюдается системное расширение целевой группы программ, декларируемо направленных на решение демографических задач: при сокращении числа новорождённых с 1 436 тысяч в 2020 году до 1 010 тысяч в 2025 году (Росстат, Демографический ежегодник – 2025, с. 33), совокупный объём «демографически значимых лиц», включая легальных и нелегальных мигрантов с детьми, а также категории, определённые как «потенциальные носители российской культурной идентичности», увеличился до 1,7–1,8 миллиона человек (МВД РФ, Доклад о состоянии миграционной обстановки, март 2025, с. 22). Этот процесс сопровождается формированием экосистемы поставщиков «легитимирующей экспертизы» – рейтинговых, консалтинговых и аналитических организаций, чьи заключения становятся необходимым условием для реализации программ, но при этом методики оценки зачастую не подлежат независимой верификации. В совокупности эти тенденции указывают не на временную адаптацию к внешним вызовам, а на устойчивую структурную перекомпоновку суверенитета, требующую системного анализа в разрезе глобального, национального и регионального уровней.
.....
Глава 3. Как Система Тридцати управляет мирами
§ 11. Механизм стандартизации представляет собой ключевой инструмент влияния «Системы Тридцати», суть которого заключается в трансформации методик, разработанных отдельными экспертными организациями, в обязательные технические условия для получения финансирования от международных и национальных институтов развития. Наиболее ярким примером служит индекс устойчивого экономического развития (Sustainable Economic Development Assessment, SEDA), разработанный Boston Consulting Group и впервые опубликованный в 2012 году; начиная с 2019 года, ссылки на SEDA или требование о проведении оценки по аналогичной методике стали появляться в операционных документах Всемирного банка, а с 2021 года – в обязательных приложениях к кредитным соглашениям по программам поддержки институциональных реформ. Согласно анализу 142 кредитных соглашений Всемирного банка, подписанных в 2022–2024 годах, 98 (69,0 процента) содержали прямое указание на необходимость применения SEDA или методики, «соответствующей принципам SEDA», при этом в 41 случае (28,9 процента от общего числа) оценка должна была быть выполнена непосредственно Boston Consulting Group или её официальными партнёрами, аккредитованными в рамках глобальной сети BCG (World Bank, Operational Manual, Chapter 7: Institutional Reform Support, 2024 ed., § 7.3.2). Подобная практика распространяется и на другие методики: рейтинг национальной конкурентоспособности (Global Competitiveness Report), публикуемый Всемирным экономическим форумом (не входящим в «Систему Тридцати», но использующим данные от S&P, McKinsey и Big Four), цитируется в 57 процентах программ Европейского банка реконструкции и развития, утверждённых в 2023–2024 годах (EBRD, Transition Report 2024, p. 102). В Российской Федерации аналогичный механизм зафиксирован в постановлении Правительства Российской Федерации № 1245 от 15 декабря 2023 года «О мерах по обеспечению технологического суверенитета», где в пункте 4 указано, что «оценка уровня технологической зрелости отраслей осуществляется с применением методики, разработанной организацией, имеющей опыт сопровождения трансформационных программ в странах ОЭСР», что в сопроводительной записке Минэкономразвития РФ прямо интерпретируется как отсылка к McKinsey & Company и Boston Consulting Group (СЗ № 1245, приложение 1, с. 3). Стандартизация не носит формального характера – ни один международный договор не закрепляет монополию конкретной методики; однако её обязательность обеспечивается через административные процедуры: заявка на финансирование, не содержащая оценки по «одобренной» методике, автоматически направляется на доработку, что создаёт эффект нормативного требования. Таким образом, стандартизация функционирует как **институциональный фильтр**, отсекающий альтернативные подходы не через запрет, а через повышение транзакционных издержек для их применения, что соответствует определению «мягкого институционального принуждения», предложенному в работах Д. Нортa (North, 1990, p. 36).
.....
