Читать книгу Белая рубашка - - Страница 2

Утро начиналось одинаково.

Будильник прорезал тишину тонким писком, Итан нащупывал кнопку, выключал его и еще минуту лежал с закрытыми глазами. Тело будто не хотело подниматься – не от усталости, а от отсутствия причин. Комната вокруг была проста до безликости: серые стены, старый шкаф, матрас, который когда-то обещал комфорт, а теперь только напоминал о прожитых в одиночестве ночах.

Он встал, прошёл на кухню – крошечное пространство, запах вчерашнего кофе, миска, оставшаяся после ужина. Завтрак никогда не был делом вкуса. Лишь необходимость, чтобы не голодать до обеда. Стакан воды, тост, кусочек сыра – и тишина, нарушаемая звуком холодильника. Иногда он включал радио, но почти всегда выключал через минуту, не вынося разговоров и весёлых голосов, будто чужих существ из другой жизни.

Дорога до автосервиса занимала сорок минут. Те же улицы, те же лица, те же машины. Мир будто застрял в петле, где каждая минута повторяет другую, слегка меняя оттенки, но не суть. В мастерской пахло маслом, бензином и пылью. Здесь Итан работал уже шесть лет – с тех пор как бросил техникум, потому что не видел смысла продолжать. Работа не казалась плохой, она просто не имела веса. Он чинил чужие машины, точно и аккуратно, но без интереса. Как хирург, который никогда не чувствовал пульс пациента.

Коллеги знали его, но почти не разговаривали. Ему не было с ними о чём говорить. Они смеялись, обсуждали футбол, спорили, кто поедет в бар после смены. Итан слушал мимоходом, не вмешиваясь. Он часто думал, что если однажды просто не придёт, никто и не заметит сразу.

После работы – тот же маршрут домой. Вечерний город мерцал огнями витрин, шумел машинами, но для Итана всё это было как немой фон. Иногда он останавливался у витрины книжного магазина, смотрел на книги, не решаясь войти. Внутри витрины отражался он сам – бледное лицо, усталые глаза, безразличный взгляд.

Дома он пил чай, не включая свет – только слабый отблеск телевизора. На экране мелькали новости, сериалы, чужие истории, к которым он не имел отношения. Иногда он ловил себя на мысли, что никто, нигде, никогда о нём не вспомнит. Эта мысль не пугала, лишь холодно констатировала факт его существования – нейтрального, почти статистического.

Ночью он долго не мог уснуть. Иногда представлял, как его жизнь выглядит со стороны – возможно, как длинная плёнка, где персонаж всё время делает одно и то же, не зная, что фильм давно идёт без зрителя.

За окном шумел дождь. Итан прислушался к нему, словно в этих звуках был ответ на вопрос, который он давно не мог сформулировать. Потом уснул – не сном отдыха, а сном человека, которому завтра повторит вчерашний день.

Дни тянулись один за другим, сливаясь в неразличимую серую полосу. Время перестало быть для Итана линейным – оно стало замкнутым кругом.

Он просыпался, шел на работу, возвращался, ел, ложился спать.

Ни одного человека, ради которого стоило бы изменить привычный маршрут.

По дороге на работу он ежедневно проходил мимо старого столба, облепленного объявлениями. Когда-то среди них висел листок с надписью: «Сниму комнату. Недорого». Потом добавилось новое: «Утерян кот». Через неделю его сменило другое – и так изо дня в день. Даже бумага вокруг старела, рвалась, осыпалась, а жизнь всё текла мимо.

В мастерской пахло одинаково – смесью масла, горячего металла и сгоревшей резины. Звук пневматического инструмента резал воздух, раздавался смех механиков, радио над верстаком играло старую рок-станцию. Итан, работая под капотом, почти ничего не слышал. Всё происходило как будто вне его. Люди менялись, техника менялась, даже начальник сменился дважды – только Итан оставался тем же, словно прикованным к месту.

Иногда он ловил себя на том, что порой не помнит, какой сегодня день.

Один раз он перепутал четверг с пятницей и просидел вечером в мастерской дольше всех – просто не заметив, что уже пора уходить. Другой раз увидел в зеркале своё отражение и не сразу понял, что это он: лицо непривычно усталое, потерянное, в глазах ни искры, ни движения. Он будто стал прозрачным для самого себя.

По вечерам он часто ходил в маленький круглосуточный магазин через два квартала – не из нужды, а чтобы видеть хоть какое-то человеческое движение. Продавщица – пожилая женщина с ровным голосом – узнавала его, но не обращала внимания. Он покупал одно и то же: пачку чая, хлеб, иногда консерву. Простая механика быта.

Иногда он просыпался посреди ночи – в полной тишине, освещённой только слабым светом уличного фонаря, пробивавшегося через занавеску. Тогда он чувствовал: никто не знает, что он жив. Ни одного свидетеля его существования. И в эти моменты казалось, что если он просто исчезнет, мир останется прежним. Будто и не было никакого Итана Коула.

В воскресенье – единственный выходной – он старался гулять, чтобы убедить себя, что ещё способен ощущать что-то. Он шел на окраину города, туда, где дорога переходила в холмы. Там ветер шуршал в траве, пахло бензином и сырой землёй. Иногда он садился на покосившуюся скамейку у обочины и смотрел, как мимо проносятся машины.

Ему нравилось угадывать их направление – не потому что интересно, а потому что это отвлекало. В этих людях за рулем была цель: кто-то ехал домой, кто-то на работу, кто-то – к любимому человеку.

У Итана не было ни того, ни другого. Он просто существовал, наблюдая чужие жизни, как фильм без сценария.

Иногда, поздно вечером, в тишине квартиры, он включал старый ноутбук и открывал соцсети – привычка, от которой давно не ждал ничего. Друзей не добавлял, сообщений не писал. Просто пролистывал ленты чужих фотографий, где люди улыбались, обнимались, спорили, путешествовали. Мир жил – вне его участия.

С каждым днём он чувствовал, как невидимая паутина безразличия затягивает сильнее. Работа, еда, сон – всё стало механическим. Он часто думал, что уже не человек, а тень, которая просто движется среди других теней.

И где-то глубоко внутри зарождалось странное чувство – будто впереди что-то готовится. Не событие, не прозрение – скорее трещина, которая скоро расползётся, и привычный, безопасный круг разорвётся.

Дни Итана текли одинаково, но время от времени в реальность врезались мелкие, неприятные напоминания – счета, задолженности, просроченные письма.

На столе у него, под старым пепельным настольным светильником, лежала маленькая стопка конвертов. Все они были от банка. Усохшие, помятые, некоторые уже пожелтели от времени. Их было слишком много, чтобы игнорировать, и слишком поздно, чтобы разбирать.

Когда-то он взял небольшой кредит – на подержанную машину, без которой не мог добираться на работу. Потом добавился заем на ремонт этой машины, потом – штраф за просрочку. Всё слилось в бесконечную цепочку напоминаний о том, что он всегда немного «не дотягивает».

Каждый конверт он переворачивал в руках, затем клал обратно – не открывал. Потому что уже знал, что внутри: цифры, которые ему нечем покрыть, и формулировки, в которых не осталось человеческих слов.

Иногда вечером звонили из банка – вежливые, уставшие голоса спрашивали Итана Коула, напоминали о долге. Он слушал, глухо соглашался, что «в ближайшие дни внесет сумму», хотя уже давно перестал верить, что сможет выбраться из этой ямы.

После таких звонков тишина дома становилась гулкой. Он садился на край кровати и долго смотрел в пол, будто пытался разглядеть в узоре паркета какой-то смысл.

Иногда, когда сон не приходил, Итан курил. Дым заполнял комнату мягкой дымкой, прилипал к занавескам и воздуху. Он стоял у окна, опершись рукой о подоконник, и смотрел в темноту за стеклом. Город спал, но кое-где мерцали огни: редкие окна, дальние фары, фонари у остановки.

Казалось, будто жизнь кипит где-то далеко, а здесь – только отсветы, случайные отражения.

Он курил медленно, затягивался так, будто каждую затяжку считал. Дым вытекал наружу, смешивался с холодным ветром. Иногда он ловил своё отражение в стекле: силуэт мужчины, стоящего в темноте, лицо без выражения, глаза – как зеркала, в которых ничего не отражается.

Иногда он думал, что курит не потому что хочет, а чтобы просто видеть в темноте хоть какой-то след своего существования – струйку дыма, доказательство, что он ещё здесь.

Снизу доносились звуки шагов – кто-то возвращался домой, слышался скрип двери, лай собаки, голоса. Мир продолжал жить, в его привычном ритме. А Итан стоял, глядя в ночь, пока последняя сигарета не догорала, оставляя короткое оранжевое свечение между пальцами.

Пепел осыпался на подоконник, смешиваясь с пылью. Он закрыл окно, но запах дыма всё равно остался – едкий, плотный, впитанный в воздух квартиры.

Тишина снова заполнила всё вокруг.

Перед тем как лечь спать, он заглянул в зеркало в прихожей. Уставшее лицо, щетина, под глазами – лёгкая тень бессонницы. Он посмотрел на себя долго, будто на незнакомца, которого случайно встретил.

Потом выключил свет и лёг, не снимая рубашки.

За окном начинался дождь. Капли вяло стучали по подоконнику, и этот звук снова казался ему голосом чего-то далёкого – спокойного, равнодушного.

Он закрыл глаза и попытался убедить себя, что завтра, возможно, будет хоть чем-то другим.

Но где-то глубоко внутри он уже знал: завтра будет таким же.