Читать книгу Удержать 13-го - - Страница 6

ДЖОННИ

Когда я проснулся в понедельник утром, голова была ясной, зато боль – безумной.

Но независимо от того, насколько сильной была боль, я знал, что жаловаться не стану. Потому что тогда они почти наверняка мне что-то вколют.

Обезболивающее в жидком виде, текущее по венам… нет, это плохая идея.

Серьезно, после операции я был почти не в себе, обдолбан в хлам, и все потому, что каждый раз, когда чертов доктор или медсестра заходили меня проверить, они считали необходимым нажать на чертову кнопку и вогнать еще больше безумия через иглу, воткнутую мне в руку.

Если верить целой команде врачей, с которыми я повидался рано утром, мне было лучше – если не считать дырок в теле после операции; в субботу я был слишком подавлен и несговорчив, я выдергивал иглы и пытался сбежать из больницы, так что безопаснее было держать меня под частичной седацией, чтобы я мог отдохнуть и поправиться.

Родители и Гибси все выходные приходили меня навещать, но я был не в себе, болтал ерунду, бредил, как слабоумный лунатик, кричал что-то об отце и мячах для регби.

Да, это было чертовски неловко.

И я радовался тому, что ничего не помнил.

Впервые за сорок восемь часов я чувствовал, что правда проснулся. Я поднялся и встал, не обращая внимания на стреляющую боль в бедрах, и потянулся к телефону на тумбочке. К счастью, у кого-то хватило ума поставить его на зарядку.

Не глядя на тарелку с едой на подносе на кровати, я поморгал, прогоняя сон, и стал пролистывать миллион пропущенных звонков и сообщений, полученных после того, как вечером в пятницу моя жизнь разлетелась в клочья.

Четыре пропущенных звонка и одно голосовое сообщение от тренера Деннехи.

Черт…

Я содрогнулся при мысли о том, что он должен был мне сказать.

Решив не быть мазохистом, я стал просматривать остальное.

Три сообщения от Фили. Пять звонков от Хьюи. Пара десятков сообщений от парней из колледжа. Еще миллион от ребят из школы. От моего психотерапевта. Звонок от Скотта Хогана, это приятель из Ройса. Еще несколько звонков от ребят из клуба в Баллилагине. Еще больше незнакомых номеров или тех, что я не счел нужным сохранить в контактах. Два от мистера Туми, директора Томмен-колледжа. Один от тренера Малкахи. Семь сообщений и двенадцать звонков от Беллы.

– Хренова Белла…

Разочарованный, я забил на голосовые и пролистал бесконечные сообщения, удаляя их по очереди, пока не остался пустой экран.

Ничего от Шаннон.

Ни одного коротенького сообщения.

Понятно, ведь у нее сейчас не было телефона, но у Джоуи был, и он знал мой номер.

Разозлившись, я пролистал свои контакты, нашел «Джоуи-хёрлингист» и нажал кнопку вызова. Злость нарастала с каждым гудком, но ответа не было. Когда включилась голосовая почта, мне показалось, что я взорвусь через две секунды.

Под кайфом или нет, но я знал, что звонил ему не меньше десятка раз за выходные – уж это-то я помнил, – и то, что мне не отвечали, меня не радовало.

– Джоуи! – Сжимая телефон куда сильнее необходимого, я изо всех сил старался говорить нейтральным тоном, хотя лопался от злости. – Мне нужно с ней поговорить.

Мне было плевать на то, как он это расценит. Мне вообще было теперь плевать на то, что кто-нибудь может подумать. Меня донимало дурное предчувствие в животе, и его не смогли рассеять все литры снотворного или других препаратов.

– Послушай… – Крепко зажмурившись, я попытался быть дипломатичным, но мне это не удалось. – Я знаю, что происходит какая-то хрень. – Держись, Джонни. – Пусть это звучит безумно, но я знаю. Я знаю, да. У меня это жуткое чувство… – Боже, да я точно не в себе. – Шаннон кое-что мне сказала, или мне почудилось, что она это сказала, но у меня это застряло в голове, и я не могу… послушай, я, вообще-то, не уверен, но мне надо с ней поговорить. Мне нужно разгрести кое-что, понимаешь? Так что, блин, просто ответь на мои звонки…

В ухе коротко пикнуло, и я понял, что истратил все время.

– Говнюк, – проворчал я и уронил телефон на колено – только для того, чтобы поморщиться от боли при соприкосновении.

Я осторожно взял телефон и снова положил на столик, а потом отодвинул простыню, приподнял больничную рубаху и впервые серьезно, ясным взглядом осмотрел свои раны.

«Хм… – Я склонил голову вбок, изучая себя. – Не так уж плохо».

Бедра и пах уродливо распухли и посинели, те места, до которых добрались хирурги, закрывали бинты, но три мои любимые части тела пребывали в целости, так сказать. Член был на месте, и яйца составляли ему компанию.

Хмурясь, я изучал себя, странным образом чувствуя, что подвергся насилию, потому что кто-то побрил мне пах без разрешения, но решил не слишком об этом думать. У меня была впечатляющая частичная эрекция (возможно, из-за эмоционального подъема оттого, что все обошлось благополучно), так что я воспринял это как победу.

Спасибо, Господи.

Снова прикрывшись, я облегченно вздохнул и придвинул к себе поднос с едой, чувствуя, как возвращается аппетит – вместе с желанием отомстить.

«Ты в порядке, – продолжил я мысленное заклинание, пережевывая бекон, – ты поправишься, вернешься на поле, и все будет хорошо».

«А с ней не будет, – прошипел тихий голос в голове, – и ты знаешь почему».

Яростно вгрызаясь в другой кусок бекона, я продолжал прокручивать в памяти каждый миг, проведенный с Шаннон Линч с того дня, когда я сбил ее с ног мячом, и до того момента, когда выгнал из этой комнаты.

Я считал, что это психологическая адаптация. Я избегал мыслей о грядущем лечении и перспективе пролететь с U20[4]. Я не мог сейчас думать о регби. Если бы я стал об этом думать, то, скорее всего, слетел бы с катушек, потому я сосредоточился на Шаннон Линч как одержимый, вспоминая мелкие, крошечные, незначительные подробности, пока чуть не взорвался.

Что-то не так.

Что-то не так, и ты это знаешь.

Включи свои долбаные мозги и думай!

Бросив вилку и нож, я отпихнул поднос и снова потянулся к телефону. Опять набрал номер Джоуи, сжал телефон и стал молиться об ответе. Тревога грызла меня изнутри, так что я уже не мог думать ни о чем другом. Когда меня снова приветствовал автоответчик, я потерял терпение.

– Слушай, козлина, я знаю, что ты получаешь мои сообщения, мог бы ответить на сраный звонок или послать сообщение. Я не отстану, пока не поговорю с ней. Ты меня слышишь? Я ни черта не отстану…

– С добрым утром, милый, – прощебетала мама, входя в палату и прерывая односторонний разговор с голосовой почтой Джоуи Линча. – Как сегодня твой пенис?

Дай мне сил…

– Позвони мне, – пробормотал я и уставился на маму.

– Я тебе цветов принесла, – продолжила она, не ожидая ответа и кладя на столик букет хрен знает чего. – Ты был такой расстроенный. – Она улыбнулась, похлопав по кровати, и стала поправлять простыни. – Подумала, цветы тебя немного взбодрят.

– Как мой пенис? – Вцепившись в простыни, я подтянул их повыше к груди, неуверенный в том, что она не откинет их в сторону, чтобы самой все проверить. – Ты думаешь, нормально задавать сыну такой вопрос?

Мама пожала плечами:

– Может, ты хочешь, чтобы я называла его «твой малыш», милый?

Боже праведный!

– Ну, мам, мне ведь не шесть лет, так что нет, не хочу, – выпалил я, подозрительно наблюдая за ней, пока она хлопотала возле кровати. – Все в порядке.

Мама поджала губы:

– Ты уверен…

– Уверен! – рявкнул я, отталкивая ее руку, когда она, как я и предвидел, попыталась убрать простыню. – Боже мой, мама, мы ведь уже говорили об этом! Тебе пора начать уважать мое личное пространство!

Фыркнув, мама присела на край кровати и погладила меня по щеке.

– Но ты можешь хотя бы отцу показать? – Она посмотрела на меня с состраданием. – Я так беспокоюсь…

– Не о чем беспокоиться, – проворчал я. – Он в порядке. Я в порядке. Мы оба офигенно в порядке, мам. Я в больнице, ты в курсе?

– Да, но…

– Поверь мне, я в порядке. – Я поднял вверх большой палец. – Все отлично, мам!

Мама тяжело вздохнула:

– Если честно, я не знаю, можно ли вообще верить хоть одному твоему слову. – Она прикусила губу и смерила меня наводящим ужас взглядом страдающей матери – тем самым, который всегда глубоко меня ранил и, собственно, был предназначен для того, чтобы сын почувствовал себя куском дерьма.

– Ты правда меня огорчаешь, Джонни.

Господи, ну давай, поворачивай нож, почему же нет…

– Я понимаю, мам, Исусе. – Я действительно понимал. – Я очень виноват. – Зная, что она не отстанет, пока не уступлю, я поднажал: – Если тебе от этого станет лучше, я покажу папе, когда он заглянет.

Мама улыбнулась, успокоившись, а я откинулся на подушки, благодарный за то, что увернулся хотя бы от этой пули.

– Врачи приходили утром?

– Да, первым делом явились, – кивнул я.

Она выжидательно посмотрела на меня.

– И?..

– Утром меня выпишут.

– Так скоро?

Я закатил глаза:

– Прошло уже три дня, и операция была не на сердце!

– Да, знаю, но… – В ее взгляде снова мелькнула озабоченность. – Думаю, тебе лучше побыть здесь еще несколько дней, милый. Отдых принесет тебе много пользы. – Она наклонилась ко мне и погладила по щеке. – Ты уже выглядишь намного более отдохнувшим. Представь, что будет еще через несколько дней?

– Все будет хорошо, – заявил я, чувствуя себя отстойно из-за того, что взваливаю на ее плечи лишнее волнение. – Я же знаю правила.

– А ты будешь их соблюдать? – негромко произнесла она.

– Постараюсь не облажаться, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Правда, мам. Буду лежать в кровати. Буду восстанавливаться. Но потом вернусь на поле.

Ее лицо вытянулось.

Я собрался с духом, зная, что не должен сдаваться перед этим щенячьим взглядом.

– Не думаю, что тебе следует снова играть, Джонни.

– Я буду играть, мам, – тихо ответил я.

– Нет.

– Да, мама.

– Джонни, пожалуйста…

– Я в игре.

– Мне не выдержать мысли, что ты снова получишь травму.

– Мам, но это то, чем я хочу заниматься, – объяснил я, стараясь говорить как можно мягче. – Я понимаю, это не то, что ты выбрала бы для меня, но я это сам для себя выбрал, так? Я в порядке, мам. Я лучше чем в порядке. Я именно так намерен распорядиться своей жизнью. Я не могу бросить игру просто потому, что ты боишься травм. – Я пожал плечами. – Такое случается даже тогда, когда ты переходишь улицу.

– Но ты не улицу переходил, – возразила мама. – Все те больничные койки, где ты лежал, – а их было больше, чем я могу сосчитать на пальцах двух рук, – это непосредственный результат игры в регби. – Она покачала головой. – Я не понимаю, почему ты так адски одержим тем, чтобы причинять себе боль.

– Тебе и не нужно понимать, – ответил я, осознавая, что бессмысленно объяснять ей что-либо, когда она так упрямо стремится отговорить меня от игры. – Ты просто должна меня поддерживать.

– Почему бы тебе не заняться гольфом? – всхлипнула мама, закрыв лицо ладонями. – Ты же хорошо играешь в гольф, милый. Или плавание, или теннис?

Я потянулся к ней и погладил по плечу.

– Потому что я регбист.

– Ох, Джонни…

– Просто поддержи меня, мам, – резковато сказал я. Выпрямившись сидя на кровати, я привлек ее к себе и неловко обнял. – Обещаю, ты будешь мной гордиться.

– Я уже тобой горжусь, дурак ты здоровенный! – фыркнула мама, смахивая слезы. – И это никакого отношения не имеет к твоему проклятому регби.

– Приятно слышать, – пробормотал я.

– Ладно, хватит доводить меня до слез, – сказала мама с натянутой улыбкой и встала. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – осторожно ответил я. – Я ведь уже говорил.

– Морально, – уточнила она, придвигая ко мне поднос с едой. – Я хочу знать, что ты чувствуешь в глубине души. – Развернув салфетку, она положила ее на мои колени и налила чай в чашку. – Ешь, Джонни, милый. Кушай, и твой малыш поправится.

– Страшно, – выдохнул я, хватая вилку. – Морально я хер знает как испуган, мам.

– Эй, выбирай выражения, – выбранила она меня, шлепая по затылку той самой левой рукой, от которой я уворачивался большую часть своей жизни, как в сраной «Матрице». – Ты уже не накачан лекарствами!

Прикусив язык, я сунул в рот остывший кусок бекона и стал энергично жевать.

– Хороший мальчик, – похвалила мама, ероша мои волосы.

Милый Иисус, спаси меня.

Прошу, спаси меня от этой ужасной женщины…

– Как тут наш герой? – до меня долетел знакомый голос Гибси, давая долгожданную передышку от женщины, нависающей надо мной, как чертов вертолет.

– Нормально, – ответил я, встречаясь взглядом со стоявшим в дверях палаты обормотом со светло-каштановыми волосами, своим лучшим другом и сообщником в преступлениях с самого детства.

– Доброе утро, Джерард, – радостно защебетала мама. – Хорошо спал, милый? Я утром оставила у тебя под дверью свежую одежду… – Мама умолкла и быстро оглядела Гибси с головы до ног, потом одобрительно улыбнулась. – Хорошо, что ты ее нашел. Бежевый цвет тебе очень к лицу, дорогой.

– Нашел, мамочка Ка, – ответил Гибси с самой сладкой улыбкой. – Вы очень добры ко мне.

Я закатил глаза.

– Ну, я оставлю вас, мальчики, дам возможность поболтать.

Чмокнув меня в макушку, мама пошла к двери, где получила от Гибси поцелуй в щечку.

– Я буду в столовой, если вдруг понадоблюсь.

– Обожаю эту женщину, – заявил Гибси, когда мама ушла.

Я прищурился:

– Знаешь, вилкой тоже можно убить.

– Она такая чертовски…

– Договоришь – и останешься без глаз, – предупредил я, держа вилку, как копье.

Гибси хихикнул:

– Как ты себя чувствуешь?

– Как будто в пятницу вечером меня грузовик переехал.

– Это хорошо, да?

– Не начинай, Гибс! – Расслабив плечи, я схватил сосиску и откусил кусок. – Я еле живой от боли, и мне кажется, что я месяц не спал. Сегодня не до шуток.

– Ладно, по крайней мере аппетит это тебе не испортило, – заключил Гибс, оглядывая огромную тарелку с беконом, сосисками и тостами.

– Не осуждай меня, – проворчал я. – Мне яйца разрезали ножом. – Проглотив сосиску, я потянулся к бекону. – Я заслужил порцию жира.

Гибси состроил гримасу:

– Справедливо.

– Да, – невозмутимо произнес я. – Знаю.

– Итак? – вопросительно произнес Гибс, глядя на меня с едва скрываемым волнением. – Ты можешь сказать, что уже полностью пришел в себя?

– К несчастью, – пожал плечами я.

Гибси кивнул:

– А твое сердце?

– Ты о чем? – прищурился я.

– Бум, бум, сраный бум – этого больше нет?

– Нет, – медленно ответил я, понимая, что каким-то образом сам себя загоняю в ловушку, но не представляя, где засада. – Все в порядке.

– Блестяще! – воскликнул Гибси. – Потому что это чересчур – мне было не справиться. У меня просто все кипит внутри, чел. Серьезно, я ночь не спал от волнения. Дожидаться, пока ты очнешься от своего кайфа, было почти как дожидаться рождественского утра… а ты же знаешь, как я люблю Рождество.

Да чтоб тебя…

– Продолжай, – махнув рукой, потребовал я. – Договаривай.

Гибси, явно пребывая в восторге, прошелся по комнате, потом сел в ногах моей кровати. Откашлявшись, он сказал:

– Прежде чем я начну, должен попросить тебя определиться, где мы должны устроить мальчишник.

Я разинул рот:

– Что?

– Подумываю о Килкенни, – продолжал он беззаботным, веселым тоном. – Но можем отправиться и в Килларни, если предпочитаешь место поближе к дому.

– Что за хрень ты несешь?

– Ну, забавно, что тебе приходится спрашивать. – Усмехаясь, он устроился поудобнее и вывалил такое, что уже не лезло ни в какие ворота: – Ты же обручен, или помолвлен. Я не слишком разбираюсь в терминах… хотя, если верить тебе, ты уже женат.

Я таращился на него во все глаза.

– Как ты сказал?

– Ох, чел! – Он откинул голову и захохотал. – Ты что, правда не помнишь?

– Посмотри на меня. – Швырнув вилку в тарелку, я показал на свое лицо. – Это, по-твоему, лицо человека, который понимает, что происходит?

Мой ответ лишь заставил его захохотать сильнее.

– Я в восторге, – ржал он, явно наслаждаясь моей растерянностью. – Такого стоило дожидаться! Лучший день в жизни!

– Объясни, Гибс, – рявкнул я, разволновавшись. – Сейчас же… пока я не воткнул в тебя одну из этих чертовых игл из своей руки!

– Шаннон, – хихикнул он, – в ночь с пятницы на субботу была здесь вместе со мной.

– Да, я знаю, – проворчал я, потирая лоб. – Это я отлично помню.

– А ты помнишь твой разговор с ней? – продолжил Гибс, хитро глядя на меня. – И со всеми теми, кто был у тебя в палате?

– Нет, – бросил я. – Вся та ночь как в тумане.

Я припоминал лишь некоторые фрагменты субботнего утра. Фрагменты, когда я вел себя с Шаннон как последний мудак. Я позволил гордости взять верх над собой и выгнал ее. А потом пал духом, запаниковал и потребовал, чтобы меня отправили домой. Боль была такой зверской, что меня накачали лекарствами, и я отключился.

– И что я делал?

– Суть не в том, что ты делал, – насмешливо ответил Гибси. – А в том, что говорил.

– Гибс, Богом клянусь, если не объяснишь, о чем речь…

– Мужик, ты сказал, что любишь ее, – смеялся Гибс, хлопая себя ладонями по бедрам. – А потом попросил родить тебе детей.

– Нет! – Глаза у меня стали еще шире.

– Да! – Ухмылка у Гибси стала еще довольнее.

– Боже, Гибс, – прошипел я голосом выше обычного. – Почему ты меня не остановил?

– Потому что это было прекрасно, – сказал он и со смехом добавил: – Я уж думал, ты собираешься заставить ее подписать что-то, ты так этого требовал.

Я уронил голову и закрыл лицо ладонями.

– Да что со мной за хрень?

– Без понятия, – фыркнул Гибс. – Но если бы я играл на деньги, то поставил бы на то, что ты выложил свои настоящие чувства.

– Да что ты несешь? – изумленно уставился на него я. – Я не хочу никаких гребаных детей.

– Меня-то не пытайся одурачить, – подмигнул Гибси.

– Хватит, – буркнул я, подавляя дрожь в теле. – Ты знаешь, что не хочу.

– Ты ее умолял.

– Нет, – снова разинул рот я.

– Шаннон, пожалуйста, скажи, что родишь мне детей, – передразнил он. – Прошу, Шаннон! Расти моих отпрысков и трогай мой член.

– Перестань, – взмолился я. – Пожалуйста, больше ничего не говори.

– Ты твердил медсестре, что Шаннон твоя жена, – добавил Гибси соли мне на раны. – Объяснял матери, какая у Шаннон прекрасная грудь и как ты дождаться не можешь, когда ты ее…

– Ох, боже! – Я задохнулся и оборвал его прежде, чем он окончательно разрушил мою жизнь. – Так, значит, она поэтому меня избегает? – в ужасе спросил я. – Наверное, думает, что я постараюсь обрюхатить ее при первой же возможности.

– Ну, у тебя же теперь член работает. – Гибси явно наслаждался моими муками. – Эту важную новость ты ей поспешил сообщить, жеребец.

Надо ли удивляться, что Джоуи не отвечает на мои звонки?

Если Шаннон рассказала брату хотя бы половину того, что я, видимо, наговорил ей, можно не сомневаться, что он держит наготове дробовик и в Баллилагине меня ждет вендетта.

– Я просто идиот, – простонал я, опуская голову.

– Не-а, – возразил Гибси, хлопнув меня по плечу. – Девчонка тоже тебя любит. Она так и сказала ночью.

Я громко застонал, пронзенный стыдом до глубины души.

– Потому что я ей угрожал.

– Нет, потому что так оно и есть, – поправил меня Гибси.

– Сомнительно, – хмыкнул я, – очень, на хрен, сомнительно.

– Послушай, Джонни, я сейчас скажу тебе прямо, чел, – продолжил Гибси, теперь уже чуть более серьезным тоном. – Ты месяцы врал себе и всем вокруг насчет своих чувств. Это было уже слишком. Все подавленные эмоции должны были рано или поздно вырваться наружу. – Пожав плечами, он добавил: – Анестезия и морфий просто ускорили процесс, вытащили из тебя правду.

– Нет, – продолжал отрицать я. Понимал, что это бессмысленно, но должен был за что-то цепляться. – Я ничего такого не имел в виду.

Гибси выгнул бровь:

– Вот только не надо ссать мне на спину и говорить, что это дождик!

Мои плечи бессильно опустились.

– Ладно, хорошо, я именно это и имел в виду. Теперь ты рад?

– А ты? – спокойно спросил он.

– Я – что?

– Рад?

– Нет, не рад, Гибс. – Я зло уставился на него. – Посмотри на меня, – потребовал я, выразительно хлопая себя по груди. – Мне до усрачки страшно!

– Из-за члена?

– Из-за него, из-за яиц, из-за девчонки, из-за игры… – Я замолчал и судорожно вздохнул. – Я здесь просто с ума схожу. – Оттолкнув поднос, я откинулся на подушки. – И я волнуюсь.

– Вполне понятно, – согласился Гибс. – Но с тобой все будет в порядке…

– За нее, – со стоном пояснил я. – За нее волнуюсь, Гибс.

– Почему?

– Она в ту ночь сказала мне кое-что, – признался я, теряясь. – А я не могу вспомнить. – Проведя рукой по волосам, я выложил лучшему другу все свои сомнения. – Что-то насчет ее отца. – Скривившись, я постарался поймать воспоминание, но оно продолжало ускользать от меня. Я опять разочарованно вздохнул. – Думаю… – Резко замолчав, я потер переносицу, понимая, что, если скажу это вслух, забрать слова назад не получится.

– Думаешь?.. – подтолкнул меня Гибси.

– Только между нами, – предупредил я.

– Всегда, чел, – кивнул он.

Снова вздохнув, я сел и обеими руками отвел назад волосы, полный неуверенности и тревоги.

– Я видел разные вещи, – медленно начал я, внимательно наблюдая за ним, проверяя его преданность, хотя и знал, что в этом нет нужды.

– Мертвых?

– Да блин!

– Ладно, ладно, прости, – поспешил сказать он, становясь серьезным. – Рассказывай.

Я сердито посмотрел на него, убеждаясь, что в его глазах нет насмешки, а потом продолжил:

– Видел на ней.

– На ней? – Брови Гибси сдвинулись.

Уронив руки на колени, я беспокойно мял простыню.

– У нее на теле. – С виноватым видом я глянул на него и выпалил: – Слишком многие вещи происходили слишком часто, и эти совпадения никак не объясняются случайностью.

Глаза Гибси сузились, когда до него дошло.

– Вещи типа синяков?

Я медленно кивнул.

– Где?

– Везде, – болезненно вздрогнул я. – По всему телу, Гибс.

– Хреново.

– Сначала я думал, что над ней опять издеваются… – Я помолчал и почесал нос, чувствуя себя полным дерьмом из-за того, что предаю ее доверие, но это пожирало меня изнутри. – У нее было поганое время в Баллилагинской муниципальной школе, Гибс. Реально херовое. И я с этим разобрался – ну, мне казалось, что разобрался, но…

– Но?

– Но я знаю, что тут что-то еще, Гибс. Может, я сейчас похож на психа, но для меня все по-настоящему. Уверен: что-то есть. Я помню, как она мне что-то сказала в ту ночь. – Я ненавидел себя за то, что не мог восстановить критически важную часть мозаики. Я ведь нутром чуял, что упускаю нечто жизненно важное. – Но теперь мне кажется, я догадался.

– Да? – Гибси теперь говорил так серьезно, как никогда в жизни. – И ты знаешь, кто?..

Медленно кивнув, я посмотрел ему в глаза, молясь, чтобы он не осудил меня за слова, которые я готовился произнести. Оставался ведь шанс, что я ошибаюсь, – огромный, колоссальный, размером с Большой каньон шанс, – но я так не думал, а риск того стоил, речь ведь шла о ее безопасности.

– Думаю, это ее отец, Гибс. – Подавив неуверенность, я заглянул в глаза лучшему другу и сказал: – Думаю, что Шаннон избивает ее отец.

Я был математиком по натуре, а общим знаменателем в каждой проблеме, которую я пытался решить относительно Шаннон Линч, был ее отец.

Она произнесла «отец».

Сказала мне это.

Я знал, что она сказала.

Сказала что-то о своем проклятом отце.

Я просто не мог прийти к конкретике.

И много дней мой ум кружил, возвращаясь к каждому разговору с ней, пытаясь найти нечто такое, что я упустил.

И что бы я ни делал, как бы упорно ни думал об этом, память неизменно возвращала меня к тому первому дню, к нашему диалогу, когда Шаннон не слишком осознавала, что говорит.

«– Вот об этом. – Снова провел пальцем по старой отметине. – Откуда шрам?

– Отец, – ответила она и тяжело вздохнула».

«– Отец меня убьет, – давилась она словами, держась за порванную юбку. – Форме конец».

«– Джонни, – простонала она и поморщилась. – Джонни. Джонни. Джонни. Это плохо…

– Что? Что плохо? – стал допытываться я.

– Мой отец, – прошептала она».

Если я ошибался, а такой шанс был велик, Шаннон никогда меня не простит. Я уже был в опале из-за всего, что сделал, но, обвинив ее отца в насилии, мог забить последний гвоздь в гроб наших потенциальных отношений.

Да ты, наверное, и так все просрал, Джонни, дружище…

Дерьмо.

Я просто терял рассудок, когда мозг сталкивался с самыми отвратительными, грязными, бесчеловечными мыслями, навеянными наркотиками.

Правда ли отец Шаннон бьет ее?

Не дурак ли я?

Я стыдился этих мыслей, но они были тут, в моей голове, они кричали, кипели и приводили меня в безумное волнение.

Он издевается над ней?

Что там происходит?

Я никогда не встречался с этим человеком, но ведь наверняка же брат или мать должны были вмешаться…

Мать Шаннон я однажды видел, хотя эту встречу и не назвать дружеской, – показалось, что эта женщина искренне любит свою дочь.

Выглядела она хорошо.

Здоровая и беременная.

Брат Шаннон был сильным и симпатичным.

Другие братья были просто детьми.

Оставался отец.

– Черт… – покачал головой Гибси. – Это серьезное обвинение, Джонни.

– Я знаю, – простонал я, полный отвращения. – И я знаю, что если я ошибаюсь, то создам себе еще больше проблем, но я просто… – Я встряхнул головой и сжал кулаки. – Я не могу выбросить это из головы. Я думаю, поэтому все так вышло, – добавил я. – Я был без башки весь уик-энд. Я пытался пойти к ней, Гибс. Потому что страшно боялся за нее. – Я вздрогнул, чувствуя себя беспомощным. – Я понимаю, это только подозрения, но я не могу с этим справиться. Я не могу их игнорировать или делать вид, что ничего не происходит. С ней что-то происходит, и я не могу просто сидеть и ничего не делать. – Я тяжело вздохнул. – Она слишком много значит для меня, чтобы просто замести все это под ковер. Даже если я ошибаюсь, стоит ведь проверить, да? Так ведь будет правильно?

– Дай мне минуту подумать. – Наклонившись вперед, Гибси прижал пальцы к вискам. – Слишком много всего сразу…

Вот уж точно.

Я тем временем не мог сидеть спокойно. Меня терзала боль, но мысли были гораздо хуже, они превращали меня в комок нервов и тревоги.

Что-то было не так.

Я это чувствовал.

– Мне нужно к ней, – заявил я, не желая ждать, пока Гибси все обдумает. – Я серьезно, Гибс. Ты должен увезти меня отсюда, мне надо поехать домой и все проверить.

– Ты не можешь уйти из больницы из-за предчувствий, – резко произнес Гибси, глядя на меня. – Блин, Джонни, ты даже ходить не можешь без помощи! И как ты себе представляешь – я тебя похищаю и везу в Корк, да? Под свитером прячу?

– С ней что-то происходит, Гибс! – не уступал я, чувствуя, как мое сердце колотится о ребра. – Я спинным мозгом чувствую!

– Стой, у меня идея… – Помолчав, Гибси достал из кармана телефон и нажал несколько кнопок, прежде чем поставить его на громкую связь и положить на кровать между нами.

– Алло, – после трех коротких гудков тишину заполнил голос Клэр.

– Медвежонок Клэр, – произнес Гибси, протягивая руку в мою сторону и заставляя умолкнуть, когда я уже открыл рот, чтобы спросить, какого черта он затеял.

– Джерард! – В голосе Клэр послышалось облегчение. – Ты как? А Джонни как?

Не сводя с меня взгляда, Гибси проигнорировал ее слова и спросил:

– Почему ты мне не рассказала?

– Н-не рассказала о чем? – Клэр явно встревожилась.

– Об отце Шаннон.

– Какого черта! – произнес я одними губами, готовый убить его.

– Подожди, – так же беззвучно ответил он, не опуская руку. – Доверься мне.

– О… о чем ты говоришь? – неуверенно спросила Клэр.

– Ты прекрасно знаешь о чем, – сблефовал Гибси, прижимая ладонь к моему рту.

– Она что, рассказала Джонни? – Клэр всхлипнула. – Ох, боже, а он рассказал тебе…

Сердце у меня в груди замерло.

Весь мой мир рухнул.

Я был прав.

Я был охренеть как прав!

– Да, она ему рассказала, – яростно заявил Гибси. – Но я хочу знать, почему ты никому ничего не сказала, Клэр?

– Я не знала наверняка, – торопливо заговорила она, откровенно теряясь. – Она никогда ничего не подтверждала, но все эти синяки… я понимала, что он что-то с ней делает… я боялась, Джерард. Я ужасно боялась, понимаешь?

И тут оно меня настигло, как долбаный грузовой состав.

«– Малышка, кто обижает тебя? Скажи, и я это исправлю.

– Это секрет.

– Я никому его не выдам.

– Мой отец».

Действуя инстинктивно, я схватил с ночного столика свой телефон и сбросил простыни. Соскользнув с кровати, я доковылял до двери ванной комнаты, на ходу набирая 999.

– Джонни, ты что делаешь? – вслед мне крикнул Гибси.

– Поступаю правильно, – в ярости прошипел я.

– А не следует сначала поговорить с твоим отцом? – спросил Гибси.

Спрыгнув с кровати, он пошел за мной.

– Он ведь адвокат, слышишь, а мы не знаем, что…

Вскинув руку, чтобы остановить Гибса, я прижал телефон к уху и сосредоточился на голосе оператора:

– Девять-девять-девять, что у вас случилось?

– Моя девушка в опасности, – прошипел я в трубку, потеряв контроль над эмоциями. – Ей всего шестнадцать лет. Она несовершеннолетняя и нуждается в вашей помощи. Она живет в Баллилагине, в Элк-Террас, девяносто пять, графство Корк, ясно? Вы поняли? Элк-Террас, девяносто пять. Она совсем маленькая, понимаете? Чертовски крошечная. Она не может защитить себя, а я не могу попасть к ней… – Дрожа с головы до ног, я прижался лбом к прохладным плиткам ванной, стиснул зубы и прорычал: – Мне нужно, чтобы вы туда кого-нибудь отправили, проверили сейчас же, потому что подонок-отец избивает ее.

* * *

– Ладно, – мрачно произнес от двери ванной Гибси, когда я нажал отбой. Скрестив руки на груди, он одобрительно кивнул. – Теперь ты точно навел шороху.

– Исусе, Гибс… – нервно вздохнув, я прижал тыльную сторону кисти ко лбу и прошептал: – Ну почему я этого не видел?

– По справедливости, чел, но как ты мог такое предполагать? – грустно произнес Гибси. – Посмотри на своих родителей, Джонни. Блин, да зуб даю, что Джон-старший никогда не поднимал на тебя руку.

Верно.

– Вот то-то, – прочитал мои мысли Гибси. – Трудно представить, что такое может случиться, а если для тебя это за пределами нормы, то просто непостижимо!

– И ведь ничего даже не щелкнуло, – задыхался я, утопая под валом вины, накатившим на меня. – Я просто… мне в голову не приходило!

– Послушай, я пишу твоему отцу, – ответил Гибси. – Он едет сюда, Джонни. Он нам поможет.

– Прекрасно, – сдавленно ответил я, пытаясь восстановить дыхание. – Он мне понадобится для защиты, когда я совершу убийство.

– Как думаешь, меня он возьмется защищать? – спросил Гибси. И, пожав плечами, добавил: – Если собрался в ад, всегда хорошо взять с собой друга.