Читать книгу Жизнь как мгновение - - Страница 13

В школьные годы я всё свободное время проводил в Эрмитаже и в Русском музее, часами мог ходить там по залам, мне нравилась атмосфера. Это был отдых от всех дел – от спорта, от школы, от чего угодно. Тогда очередей не было – в любое время приходишь и спокойно берешь билет: школьникам – бесплатно.

В Эрмитаже захотел – сел, посмотрел на картину, прошел дальше, вернулся к предыдущей. На картины я смотрел с удовольствием. Я знал практически все изображенные сюжеты, потому что всегда пристраивался к экскурсиям и слушал. Как только группа появлялась – я потихоньку к ней присоединялся. Ходил с одной экскурсией, со второй, с третьей. И они вполне заменяли мне искусствоведческие труды.

Я с удовольствием сейчас сходил бы в Эрмитаж во время поездок в Питер. Но как только вижу огромную очередь и понимаю, что в зале не пробиться ни к одной картине – интерес пропадает. В моем детстве могли три человека ходить по залу, никто ничего не заслонял.

Но и без пояснений картины обладали магическим воздействием. Фигуры на них не статичные, а в динамике, каждый персонаж что-то переживает. И я сочувствовал, сопереживал, пытался поставить себя на их место, разговаривал с ними. Больше всего любил итальянскую и голландскую живопись. Была у меня любимая картина – «Возвращение блудного сына». Меня притягивало выражение лица отца, обилие чувств, которое оно излучало. Поскольку я всё время был без отца, мне трудно было представить, как это – быть с отцом. Нравились и все маленькие картинки: «Мадонна Литта» и другие. Они стоят вдоль окна, мимо не пройдешь – остановишься. На большие полотна смотреть приятно, но там слишком много действующих лиц. А в Русском музее моя любимая картина – «Лунная ночь» Куинджи. И еще «Девочка с персиками», «Опять двойка», «Грачи прилетели».

Русский музей был хорош ещё и тем, что рядом находилось мое любимое молочное кафе на Невском проспекте, ровно напротив Аничкова дворца. Там было очень дешево, хотя и центр города. А в Аничковом дворце, в Доме пионеров, я занимался в фотокружке и научился неплохо фотографировать. Мне даже разрешали брать пластинки и химикаты с собой, поэтому я мог проявлять фотографии дома. В туалете оборудовал лабораторию. Но свернул это занятие: в квартире было тесно, и людям нужен был доступ к удобствам.

Вообще этот Дом пионеров был настоящим кладезем увлечений. Я там занимался также в авиамодельном кружке. Еще там был радиоклуб – и туда я тоже поступил. Выучил азбуку Морзе и эсперанто, вел на этих языках переговоры с другими городами, сам днями и ночами паял дома детекторные приемники.

На радиорынке можно было купить ферриты. Я покупал, чтобы сделать радиоприемник – его приобрести в те годы было практически невозможно. В квартире был только репродуктор. Он должен был работать постоянно, чтобы при тревоге сообщить людям нужную информацию. А заодно и воспитывать. Хочешь услышать что-то кроме правительственных сообщений и русских народных песен – собирай приемник своими руками. Потом приемники начал выпускать ВЭФ. Но у них сначала был ограниченный диапазон, только средние волны. Этого хватало только, чтобы из Ленинграда поймать Москву.