Читать книгу Вальдомбра. Дыхание Чудесного Криптида - - Страница 3

За день до катастрофы я проснулась рано, даже солнце ещё не успело взойти. Единственный плюс в том, чтобы встать в такую рань, – свежеиспечённый хлеб в пекарне; наверное, только пекарь вставал раньше меня. Он пёк хлеб всевозможных форм: с дырочкой в середине, как у пончика, или плетёную косу из теста, но больше всего я любила маленькую круглую булочку с изюмом – в меру сладкая, она идеально подходила, чтобы утолить голод. От слишком сладкого меня тошнит.

В тот день я одним прыжком преодолела три ступеньки пекарни и расплатилась круглой монетой, затем направилась прямо к дороге, которую вскоре сменила узкая тропинка. Она вела на вершину горы. Поход занимал целый день: если встать до рассвета, то можно вернуться, пока ещё светло. Однако мне не нужно было идти на самый верх.

Так как я старше моего вечно витающего в облаках брата Тео, походы выпали на мою долю. В последний раз порученное Тео задание закончилось, мягко говоря, провалом. Он должен был принести домой коробок спичек, но вручил нам их почерневшими, объяснив это тем, что зажёг их, чтобы проверить, горят ли они. Тео вовсе не глуп, он прекрасно понимает, что от него требуется, но живёт в собственном мире. Сомневаюсь, что он захочет отправиться в горы один. Это бремя несла только я, и мне не хотелось бы, чтобы брат путался под ногами. Тео наверняка остановился бы пересчитать камни у тропы или листья на деревьях, а таким темпом мы вернулись бы от Клотильды только поздно ночью.

В начале каждого месяца я поднималась на гору одна. Хотя уже наступило утро, тьма все ещё окутывала долину. Здесь, в окружении гор, дни были короче, а ночи длиннее и довольно прохладно даже летом.

В темноте порой самые простые вещи становятся сложнее, например стирка, рубка дров или готовка, не говоря уже о письме, чтении, рисовании или работе с кожей и камнем. Свет необходим, чтобы мы могли заниматься делами в любое время, а не только в течение тех нескольких часов, когда солнце поднимается над долиной.

Именно поэтому, поднимаясь на гору каждый первый день месяца, как это делал мой отец, когда я была ещё совсем маленькой, я думала: «Проклятая Клотильда, зачем ты забралась так высоко? Разве ты не могла поселиться внизу у реки, как мы?»

Нет, Клотильда ни за что не стала бы жить в одном из каменных домов с красными крышами в Финисвалле. Даже представить себе это абсурдно.

Финисвалле – деревушка на самом краю Вальдомбры, со всех сторон окружённая горами и скалами. И хотя её обитатели говорят, что жить здесь хорошо, тихо и спокойно, по какой-то причине вы никогда не встретите тут новых лиц. Люди из горных регионов предпочитают путешествовать в Монлюс, не решаясь отправиться в место, где бывает так мало света.

Чтобы немного скрасить жизнь в Финисвалле, можно подняться на гору, которую Клотильда любит, как ничто другое в мире… за исключением её пчёл, конечно.

В тот день, как и всегда, я услышала приветственное жужжание. Добравшись до зелёного луга, где тропинка скрывается в траве, я была почти оглушена озорным роем.

Дом Клотильды стоит чуть дальше – крошечный одноэтажный деревянный домишко. Позади начинается лес, густо покрывающий склон горы.

Но самое впечатляющее – цветы, растущие по всему лугу. Куда ни глянь, маргаритки качаются на ветру, как морская пена, цветут лютики и фиалки, высокие стебли лаванды, аромат которой витает в воздухе, колючие чертополохи и жёлтые, как солнце, одуванчики.

Я никогда не ходила через луг одна, а ждала, когда Клотильда меня встретит, потому что без неё пчелы облепят меня с ног до головы, не успею я ступить и шага.

В одно мгновение я увидела, как Клотильда идёт босиком по лугу. Она шла ко мне, как всегда, с сияющими от радости карими глазами. В солнечном свете её густые вьющиеся волосы были точь-в-точь цвета липового мёда.

– Доброе утро, Тильда, – сказала я улыбаясь, потому что невозможно было не пожелать ей чего-то доброго.

– Иса, наконец-то ты пришла! – ответила она. – Тео снова не с тобой?

Она каждый раз задаёт мне этот вопрос, потому что раньше отец брал нас обоих. Тео ей сразу же понравился, у них всегда находилась тема для разговора. В ответ на моё молчание Клотильда пожала плечами и, вздохнув, спросила:

– Пройдёшь?

* * *

Раньше, так как стояло уже позднее утро и на обратном пути у меня не оставалось времени пообедать, я задерживалась у Клотильды на завтрак. Пчёлы облепили Клотильду, пока она вела меня за руку через луг. Она всегда ходила в окружении пчёл: они садились на её волосы, плечи или нос, как будто она сама цветок, а затем летели к аккуратным рядам ульев около дома.

Я уселась на один из кухонных стульев, с облегчением вытянув ноги. Цветы были везде: на кухне, на подоконнике и в вазе на столе, и хотя пчёлы больше всего любили луговые цветы, некоторые кружили внутри дома.

– С прошлого месяца у тебя появилось как минимум три новые веснушки. И твои руки стали длиннее! – весело заметила Клотильда, взяв тарелки.

– Спасибо, Тильда. Ты, как я вижу, уже оделась на весенний лад.

– Да! Как тебе?

Она с улыбкой покружилась, демонстрируя свою обновку.

– А ещё я наконец-то подогнала ремень по размеру.

Она имела в виду, что расшила его. Клотильда была полной противоположностью тем благородным, бледным и худеньким молодым девушкам, которых я иногда видела в школьных учебниках. Свежий горный воздух налил её щёки румянцем, а питательный пчелиный мёд помогал сохранить здоровье. Возможно, никто и никогда не признал бы в ней девушку благородных кровей, но её это совсем не волновало.

Она поставила передо мной большой стакан сиропа из бузины, разбавленного водой, и мне понадобилась вся моя сила воли, чтобы не опустошить стакан одним махом. Тем временем я взяла свою сумку и начала раскладывать на столе гостинцы: мешочек жёлтой муки, кусочки твёрдого и мягкого сыров, кулёчки с солью и чёрным сахаром, связку колбасы, кусок вяленой ветчины и, наконец, бутылочку золотистого, как солнечный свет, масла.

Клотильда радостно хлопнула в ладоши и поставила на стол лепёшку с банкой золотистого мёда.

– А сыр мы попробуем вместе с грушами, – сказала она, выйдя из дома, чтобы нарвать немного плодов прямо с дерева.

Завтраки у Клотильды были наивкуснейшими. После похода я всегда была очень голодна, и она каждый раз угощала чем-то новеньким: яблочными оладьями с тёртой лимонной цедрой, смешанной с сахаром, свежими куриными яйцами прямо из-под наседок, тонкими ломтиками хрустящего хлеба… и, конечно, мёдом всех вкусов и оттенков.

Однако замечательно проведённое за совместным завтраком время само по себе служило отличной причиной навестить её.

Поев, Клотильда открыла дверцу в полу кухни и спустилась в небольшой погреб. Она достала дюжину тёмных бумажных свёртков с плотно забитых полок.

– Вот, – сказала она, кладя их передо мной на стол. – На ближайший месяц должно хватить.

Я поблагодарила её и начала складывать всё в сумку. Клотильда смотрела на меня с постепенно угасающей улыбкой.

– Уже уходишь?

– В этом месяце мы израсходовали всё, нужно отнести это отцу как можно скорее, – объяснила я.

Клотильда вздохнула.

– Хорошо. Передавай привет мастеру Люцерну. И Тео, конечно же.

Свёртки, которые я упаковала в сумку, – настоящее сокровище: прессованный и завёрнутый в бумагу пчелиный воск, бережно собранный Клотильдой из ульев в межсезонье. В наших краях воск практически на вес золота, потому что из него мы изготавливали сотни свечей, чтобы осветить тёмные улочки долины.

Я поспешила спуститься с горы, так как знала: отец с нетерпением ждёт пополнения своих запасов. Работа – всё, что он имел. Когда я была маленькой, в конце недели мы вместе ходили на рынок. Мастер Люцерн держал дома ароматные лавандовые свечи и зажигал их по вечерам, читая нам. Тео тогда ещё не родился.

В то время с нами была мама – Доротея Люцерн, ставшая тем самым новым лицом, впервые за долгое время появившимся в Финисвалле. Пока мой отец корпел над работой в мастерской, я ходила с ней по склонам невысоких гор, где она собирала ароматические и лечебные травы, которые потом превращала в лекарства и продавала на рынке. Именно во время одного из наших походов мы обнаружили необычный уголок, освещённый прямыми лучами солнца. Там росла лаванда. Мы собирали её для изготовления лекарств и эссенции, которая придавала свечам наш любимый лавандовый аромат. По мере того, как я росла, мы забирались всё выше и выше, тропы становились всё круче, но рядом с мамой казалось, что мне всё по плечу.

– Когда-нибудь мы покорим одну из этих вершин, – говорила она. – Оттуда мы сможем увидеть море по ту сторону горы.

Именно оттуда приехала Доротея – из одной прибрежной деревни за горным хребтом, опоясывающим всю Вальдомбру. Она тоже с детства собирала травы вместе со своей матерью, моей бабушкой. Когда Доротея осиротела, она взяла все свои вещи и отправилась в путь. Она рассказывала мне, как путешествовала по всему миру, продавала лекарства и находила новые, но всегда возвращалась к своему морю, пока не попала в Финисвалле и не встретила моего отца. Здесь её скитания подошли к концу, и на побережье она больше не возвращалась.

– Когда-нибудь мы покорим одну из этих вершин, – повторяла она всё чаще, когда её живот уже начал расти. – Мы не просто будем смотреть, мы спустимся на ту сторону и будем гоняться за чайками по пляжу, собирать ажурные ракушки, а потом сделаем из них ожерелья и принесём папе эссенцию с запахом моря для свечей, чего никто никогда не делал.

Мы смотрели на тропинку, идущую вверх, вместе фантазируя, после чего возвращались домой.

Через несколько месяцев родился Тео, и в тот же день мамы не стало.

Ни одна свеча больше не пахла лавандой. Мы больше не ели куриный бульон с петрушкой и лавровым листом, не сушили календулу и не клали её под подушку от головной боли, не втирали шалфей в зубы, чтобы сделать их белыми и крепкими.

Отец прилагал все усилия, заботясь о сыне, а я, в свою очередь, помогала ему чем могла. Я кормила Тео свежим тёплым козьим молоком, а он жадно пил из бутылочки и смотрел на меня своими ярко-зелёными глазами. Даже шум этого лягушонка не мог заполнить пустоту от утраты мамы, но у маленького Тео были такие же глаза, как и у неё. Как у меня. Глаза цвета морской волны.

Мама любила бы Тео, ведь он добр к природе и всем её созданиям. Он задаёт много вопросов, даже слишком много, если честно. Она бы ответила ему лучше, чем мы.

Эти годы стали переломными для моего отца. Он никогда не отличался болтливостью, но со временем разговаривал всё реже и реже, пока не начал проводить сутки напролёт в своей мастерской, делая одну свечу за другой, не проронив ни слова.

В каждой деревне есть мастер свечей, в Финисвалле – это мой отец, мастер Люцерн, который снабжает свечами всю деревню и дома в окрестных горах. Папа всегда твердил мне, что он был рождён мастером-свечником.

Безусловно, это из-за его любви к изготовлению свечей. Даже если он и не говорит об этом, я знаю, что так оно и есть: я вижу его взгляд, когда он плавит пчелиный воск, придаёт ему форму, а затем терпеливо ждёт, пока он застынет.

Возможно, кому-то покажется странным, но я всегда предпочитала гулять в горах с мамой Доротеей, прокладывать новые тропы по заросшим кустарником склонам, мечтать о море за вершинами. Конечно, мне нравился свет свечей, и я знала, что им можно придать почти любую форму или превратить в настоящие миниатюрные скульптуры, но свечи в Финисвалле были короткими и широкими, так они прослужат дольше. Жителям нужна польза, а не утончённые детали.