Читать книгу Живые мертвецы. Закат - - Страница 4

Упырей убивали, и прикончить удалось многих, хотя это держали в секрете от отца Билла, который не хотел, чтобы кто-то из упырей пострадал. Но его тут, внизу, не было, верно? Происходили как мягкие, так и жесткие убийства, говоря по-военному. Мягкое: лишает упыря некоторых возможностей. Например, тот случай, когда Нисимура использовал топор, унесший жизнь Клэя Шульчевски, чтобы отрубить упырю руки. Жесткое: смерть, окончательная смерть. Скажем, когда Нисимура использовал пневматический гвоздемет, чтобы в упор всадить пять длинных гвоздей в лоб упыря. Он и команда миссионеров быстро поняли, что главное – голова. Удар в голову упокаивал упырей навсегда.

Команда – забавное слово в данном контексте. Нисимура был одновременно и лидером, и заложником. Вышли через флагманскую рубку, прошли мимо диспетчерской, спустились в отдел по связям с общественностью. Нисимура призвал свое «сияние», наметил путь и повел остальных за собой, но в спину ему упиралось несколько пушек. Каждый раз, когда миссионеры спускались, перед ними ставились новые задачи. Совершить налет на склад сухих продуктов и судовой магазин. Забрать что-то из медотсека. Посмотреть, какое оружие осталось на складе боеприпасов. Увеличить выработку пресной воды хотя бы на долю от максимальной мощности в девятьсот тысяч литров в день. Поднять дух истинно верующих, укрывшихся в машинном отделении, принеся еду, воду и благие вести от отца Билла. Это была мучительная работа, каждый поворот за угол был пыткой ожиданием. В этом углу ничего, в этом – ничего, а в этом – восемь упырей. Их плоть содрогается, внутренности вываливаются, челюсти щелкают. Шесть миссий за четыре дня, шесть человек погибли. Одного только поцарапали, но миссионеры знали, что к чему, и растоптали ему голову: ботинки были тише пуль. Ярость все нарастала, и ей нужен был выход. Нисимура пытался проявить понимание. Война есть война. Когда другие миссионеры захотели задержаться, чтобы помучить упыря, он воззвал к логике: на пытки не было времени. Мужчины сердито посмотрели на него. Как легко было бы сообщить Хенстрому, что Нисимуру сожрал упырь. Так что ради Ларри, Ацуко, Чио, Дайки, Неолы и Беа он должен был оставаться полезным. Проходя мимо «Копилки идей» Виверса, он остановился. Внутри лежал скомканный клочок бумаги. Нисимура запомнил это предложение, довольно дельное: «УБЕЙ НАС ВЗОРВИ ВСЕ ПОКОНЧИ С ЭТИМ». В глубине корпуса было помещение, используемое для переработки мусора. Дерево, металл, пластик, всякий хлам. Теперь еще и упыри. Окончательно мертвые или все еще слабо шевелящиеся, они были сброшены по желобам в океан.

Стоп. А могут ли упыри плавать? Что, если они попадут туда, где снаряды? Вертолет «Сихоук» мог бы опустить гидроакустический узел в воду для проверки, но «Сихоук» остался в прошлом, его отправили за борт. Это был прямой приказ отца Билла. Все летные аппараты должны были быть демонтированы в течение месяца. Это была тяжелая, рискованная работа. Люди гибли, выполняя ее, потому что никто не осмеливался убивать упырей там, где отец Билл мог это увидеть. Для Нисимуры каждый самолет, сталкиваемый за борт был тиканьем механизма бомбы.

Потом все стало еще хуже.

Никто этого не ожидал. Да и с чего бы? Последнее, что кто-либо слышал о капитане Пейдже, – что он провел десять дней в лазарете. По кораблю поползли странные слухи. Через девять дней после бунта упырей на авианосце «Олимпия», прямо посреди утренней молитвы отца Билла, с мостков на метеорологическом уровне раздался громкий крик. Население «острова» сократилось до тридцати пяти человек, но некоторых пока не перевели наверх. Нисимуру, например. Он резко сел, ударившись головой о столешницу.

– Капитан Пейдж! – закричал кто-то. – Это капитан Пейдж!

Даже самые ослабевшие мужчины находили в себе силы выбежать на мостки. Нисимура был полон надежд. Если и существовало что-то способное пробудить моряков, находящихся под чарами этого психа, так это возвращение человека, олицетворяющего цивилизацию, закон и социальные порядки.

Нисимура вышел на мостки последним, но теперь его лучше кормили, и мышцы были полны сил от ежедневного экстрима на нижних палубах. Он протиснулся мимо других, чтобы перегнуться через перила. Если Пейдж был там, внизу, с упырями, ему грозила смертельная опасность. Нисимура был готов прыгнуть в самое пекло, чтобы спасти своего капитана.

Проблема была в том, что капитан Пейдж был уже мертв. Он всегда был костлявым, угловатым, с худощавым лицом и заостренным подбородком, розовым от энергичного бритья. Парадная форма никогда не сидела на нем как следует – знак того, что в душе он был работником, а не бюрократом. Ничего не изменилось. Он по-прежнему был капитаном Пейджем, только немного зеленее. Нисимура тщетно искал раны. Возможно, капитан все-таки умер от своей болезни.

Его тело скреблось о сталь с такой силой, что содрало серую краску. На навигационном мостике стояло капитанское кресло, и Нисимура был уверен, что Пейдж помнит его.

Голос Хенстрома зазвенел из системы громкой связи:

– Отец Билл идет! Отец Билл идет!

Каждый визит их предводителя вниз сопровождался пафосными объявлениями, и оставшиеся матросы расступились, открыв обзор на идущего впереди Хенстрома с медным распятием в руках; за ним следовали два телохранителя. Оказавшись на нижней площадке, священник в гавайской рубашке остановился, и Хенстром передал старику его символ власти.

Отец Билл слегка неуверенно и медленно приблизился к перилам. Он выглянул вниз, затем выдохнул, протяжно и тихо.

– Капитан, – прошептал он, – вернулся.

Единственное, что Нисимура отметил и на что мог прореагировать, – выпученные от ужаса глаза Хенстрома. Как только отец Билл уступит свои полномочия, с этим мерзавцем будет покончено. Нисимуре хотелось крикнуть: «Хватайте священника! Хватайте его!» Но «задержка Нисимуры» сослужила хорошую службу. Лейтенант-коммандер Уильям Коппенборг повернулся лицом к своей пастве, воздел руки и повысил голос, перекрикивая шум океанских волн:

– Капитан вернулся!

Отец Билл прижал руку к груди, обращаясь к задним рядам импровизированного театра. Его рот растянулся в широкой улыбке. Солнечный свет ударил в глаза.

– Галерейная палуба. Первая палуба, главная ангарная палуба, вторая палуба, третья палуба, четвертая палуба! Сколько всего нижних палуб, спрошу я вас? И сколько кругов ада, по преданиям, существует в печально известном подземном мире Данте? Радость, ликование и откровение! Капитан Пейдж прошел через все семь! Он завершил свою «Долгую прогулку»! Уже несколько дней я твержу о слиянии людей и демонов в существо, превосходящее любого из нас! Теперь посмотрите, что произошло: предводитель демонов выходит, чтобы встретиться с предводителем людей! Благодарю тебя, Господи! Час объединения близок.

– Что нам делать, святой отец? – спросил кто-то.

Отец Билл с ошеломленным видом огляделся. Он явно был обескуражен таким поворотом. Пошатываясь, он подошел к перилам, за которыми был Тихий океан. Нисимура проследил за взглядом отца Билла, ползущим вдоль правого борта корабля. Серебряные волны разбивались о корму, а от солнца корпус казался расплавленным. Разбивающиеся, плавящиеся – так Нисимура представлял себе мысли капеллана.

– Бутылка, – пробормотал отец Билл.

– Отец? – переспросил Хенстром. – Бутылка чего?

– Бутылка, бутылка!

Хенстром передал приказ охраннику, который поспешно удалился, оставив отца Билла со вторым вооруженным охранником – таким уязвимым, если бы у кого-нибудь, кроме Нисимуры, хватило воли сражаться. Спустя четыре напряженные минуты охранник вернулся с бутылкой газированной воды «Сан Пеллегрино» с длинным горлышком. Отец Билл схватил ее свободной рукой, словно второе распятие. Перегнувшись через перила, Нисимура увидел множество потрясенных лиц паствы. Вода здесь была бесценна.

Соленые брызги хлестали по ухмыляющемуся лицу отца Билла.

– Именно в стране Гергесинской Иисус сошел со своей лодки и наткнулся на человека, одержимого нечистым духом, человека, которого невозможно было связать, который кричал среди могил день и ночь! Иисус спросил его: «Как тебя зовут?» И этот человек ответил: «Имя мне Легион, ибо нас много!» – Отец Билл указал своим распятием на капитана Пейджа. – Смотрите! Теперь это Легион! И корабль, на котором мы плывем, – это та самая лодка, на которой Иисус прибыл в страну Гергесинскую! Таким образом, это священное судно больше не должно называться чужим именем! Сегодня, в честь Легиона демонов, я переименовываю этот корабль в «Капитана Пейджа»!

Рука капеллана резко опустилась. Бутылка разбилась вдребезги, искрящаяся минеральная вода, порозовела от крови, стекавшей с ладони, порезанной о сверкающее стекло. Отец Билл отшатнулся, подняв к лицу окровавленную руку, и ему помогли отправиться обратно в ЦУП.

Прочие члены экипажа остались без каких-либо дополнительных указаний. В течение последующих часов стук тела Пейджа о стенку кабины символизировал ожидание. Все смотрели друг на друга, и пристальнее всего – миссионеры на Нисимуру. Он понял. Сегодняшняя миссия должна была пройти прямо через этих взбудораженных упырей – прямо через капитана Пейджа. Плохая идея во всех отношениях, и Нисимура должен был довести это до сведения лидера.

В назначенное время он поднялся в ЦУП для ежедневного инструктажа по выполнению миссии. Вместо обычной демонстрации отвращения охранник бросил на Нисимуру умоляющий взгляд, такой же, как у миссионеров. Отец Билл обмяк в кресле, его ошеломленный взор был прикован к кровоточащей руке. Колени Хенстрома, сидевшего в кресле напротив, подпрыгивали, словно он не находил себе места. Рулон марлевых бинтов, от которого, по-видимому, капеллан отказался, упал к ногам Хенстрома и раскатался по дорожке как туалетная бумага. Нисимура проследил глазами его путь.

– Вы сделали то, что должны были, – настаивал Хенстром. – То, что вы должны были сделать, чтобы повести нас.

– Иисус вел не убийством. Он вел своей собственной смертью.

Марлевая дорожка оборвалась на неожиданном месте – у медного распятия на сломанном шесте, прямо у двери ЦУП. Нисимура попытался разобраться, что к чему, он никогда не видел, чтобы к этому распятию относились не как к самой священной вещи в мире, да еще и вот так оставляли без присмотра. Оно стояло ближе к Карлу Нисимуре, чем к отцу Биллу. Да ведь Нисимура мог протянуть руку и схватить распятие.

– Вы не можете просто… – Хенстром растерянно умолк, прежде чем продолжить свое нытье. – Отец, все зависят от вас!

– Я не смогу это исправить, – пробормотал капеллан, – переименовав корабль.