Читать книгу Империя хищников /спин-офф Империя десяти. Часть 2 - - Страница 3

Часть 1. В лучах Солнца

Тишина, последовавшая за треском электрической дуги, была абсолютной и давящей. Даже джунгли, казалось, затаили дыхание. Лингвистический модуль Эвери лихорадочно работал, выводя на внутренний экран его сознания десятки новых слов, маркируя их эмоциональную окраску: «Ужас. Благоговение. Испуг. Любопытство. Надежда.»

Он видел, как их мозг, их органический «шпион», с жадностью впитывает не просто звуки, а целую палитру чувств, выраженных в гортанных, рубленых фразах.

«Гром-Дети!» «Дух-Огонь в руке!» «Смотри! Кожа-Луны! Одежда-Призрак!»

Речь была как лозунг, короткий, как выстрел. Лишённая союзов, сложных конструкций, она била прямо в чувства. Это был язык действия, страха и поклонения.

Из толпы, медленно, как бы против своей воли, выступил старейшина с медным топором. Его лицо было испещрено глубокими морщинами, а глаза, старые и мудрые, смотрели на них не со страхом юноши, а с тяжелым, испытующим пониманием. Он поднял руку, и толпа замерла.

– Кто… вы? – его голос прорвал тишину, низкий и вибрирующий, как удар в ритуальный барабан. Два слова. Прямой выстрел в суть.

Модуль Эвери тут же проанализировал архаичную структуру вопроса. Он был готов.

Эвери сделал шаг вперёд. Не агрессивный, но утверждающий. Его поза, выправка, холодный взгляд – всё кричало о военной выучке, даже без имперского мундира. Он говорил медленно, вдалбливая в сознание слушателей каждое слово, каждое понятие, которое его нейросеть уже усвоила и адаптировала.

– Я… Эвери. – Голос прозвучал металлически-чётко, разносясь по залитой утренним солнцем поляне. – Небесный Воин.

В толпе пронёсся сдержанный гул. Модуль зафиксировал узнавание: «Воин» – защитник, сильный, опасный. «Небесный» – подтверждение их догадок.

Ирина шагнула следом, её движение было плавным, словно струящейся водой. Она подняла пустые ладони, демонстрируя отсутствие оружия, но в её осанке читалась не слабость, а уверенность целителя, владеющего тайнами жизни.

– Я… Ирина. – Её голос, более мягкий, но столь же не допускающий возражений, лег поверх гула. – Небесная Жрица Жизни.

Снова гул, но уже иного оттенка. «Жрица» – посредник, знахарь. «Жизни» – дар, исцеление. Два архетипа. Два полюса силы, которые племя могло понять и принять.

Эвери выдержал паузу, дав образам закрепиться. Потом поднял руку с иммобилайзером, но не активировал его, а лишь указал ею в небо, туда, откуда они упали.

– Нас… изгнали. – Он произнёс это с горькой торжественностью, в которой была и правда их положения. – Из Дома-Небес. Отца-Громовержца.

Использование уже знакомых им слов «Дом-Небес» и нового, но интуитивно понятного «Отец-Громовержец» вызвало новый взрыв шепота. Миф обретал плоть и трагическую историю.

– Мы пришли… к вам. – Эвери опустил руку и обвёл взглядом застывшее племя, встречаясь глазами с отдельными его членами. – С дарами. – Он сделал акцент на этом слове, позволив ему повисеть в воздухе, как обещание.

А затем перешёл к сути. К просьбе, которая не унижала, а ставила отношения на уровень честного обмена.

– Просим… Земли-Плоти. – Он топнул ногой по земле. – Воды-Матери. – Кивнул в сторону ручья. – Угодьев-Охотничьих. – Провёл рукой по линии леса.

Он не просил власти. Он не требовал поклонения. Он просил ресурсы, которые были у них в избытке, в обмен на «дары», природа которых пока оставалась загадкой, а значит – безграничной в их воображении.

Старейшина не двигался. Его взгляд скользнул с Эвери на Ирину, с иммобилайзера на их странные одежды, с лиц, не тронутых солнцем, на их следы, ведущие от Океана-Бездны. В его старых глазах шла тяжелая, неспешная работа. Он взвешивал. Оценивал риск и возможную выгоду. Страх перед гневом «Отца-Громовержца» и возможность получить могущественных союзников, пусть и опальных.

Лингвистический модуль Эвери, довольный и переполненный данными, почти физически ощущал эту борьбу. Исход этой битвы в одном старом, мудром уме определял, станут ли они изгоями, которых можно принести в жертву, или… основой новой легенды.

Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Воздух налился свинцовой тяжестью ожидания, и казалось, сами боги решили вступить в переговоры.

И в этот момент с неба упала первая тяжелая капля. Она шлепнулась на медный топор старейшины, словно жирная точка. Вторая. Третья. И с низкого, набежавшего облака обрушился весь небесный запас. Дождь. Не просто дождь, а стеной, тропический ливень, который за несколько секунд превратил поляну в мелкое озеро, застучал по крышам хижин и смыл последние следы сомнений.

Сезон дождей начался на несколько дней раньше.

Для племени это было больше, чем погодное явление. Это был знак. Громовой раскат, прокатившийся где-то вдали, стал последним аргументом. Отец-Громовержец прислал не только детей, но и воду, подтверждая их слова.

Кто помог посланникам – небо, случай или их собственная, уже начавшая работать удача, – никто не скажет. Но старейшина, стоявший под потоками воды, принял это за однозначный знак. Его лицо очистилось от последних следов борьбы, уступив место суровой решимости.

Он шагнул вперёд, сквозь стену дождя, и простёр руку не к ним, а к своей большой, крепко сколоченной хижине, стоявшей на возвышении в центре деревни.

– Входите, Дети-Грома! – его голос прорвал шум ливня, коротко и ясно, как и подобало вождю. – Дом-Мой – ваш дом.

Он развернулся и пошёл, не оглядываясь, уверенный, что они последуют за ним. Толпа, промокшая до костей, молча расступилась, образуя живой коридор.

Эвери и Ирина переглянулись. В её глазах он прочитал то же, что чувствовал сам: леденящий восторг от того, насколько их расчёт оказался точным. Они не просто убедили их. Им помогли. Сама вселенная становилась их союзником в этой игре.

Они шагнули вперёд, оставляя за спиной застывшее в благоговейном ужасе племя и войдя под тёплую, гостеприимную кровлю хижины старейшины. Дверь закрылась, отделяя их от ливня и любопытных взглядов.

Первый шаг был сделан. Они вошли не просто в хижину. Они переступили порог своей новой империи.

Часть 2. Разбитое племя

Хижина старейшины оказалась просторной и прочной, пахнущей дымом, сушеными травами и старой кожей. Дождь барабанил по крыше, создавая уединенный кокон. Старейшина, представившийся как Борго, скинул мокрый плащ и жестом предложил им сесть на грубые, покрытые звериными шкурами лавки.

Рассказ лился медленно, обрывисто, как и подобало его языку. Эвери и Ирина слушали, их нейросети жадно впитывали не только слова, но и подтекст – горечь утраты, скрытую ярость, тлеющую надежду.

«Раньше… Племя-Сила… Жили у Гор-Спин…»

Три поколения назад их народ был велик. Деревня насчитывала две тысячи душ. Борго произнес эту цифру с гордым достоинством, а затем – с бесконечной тоской. Для Эвери и Ирины же это число ударило, как обухом по голове. Две тысячи. Почти как рота имперских штрафников. Организованная, иерархичная масса. У них самих мурашки побежали по коже. Прошлое возвращалось призрачным эхом.

«Пришли Чужаки-Железо… Много смертей… Кровь-Река… Выгнали в Лес-Проклятый.»

Их выселили с плодородных земель у гор, оттеснили в эти болотистые джунгли. Численность упала втрое. Дух был сломлен.

Но структура, костяк – сохранились. И Борго, с горькой мудростью последнего хранителя, описал её.

Обряд начинался для мальчиков в 10-11 зим. Их забирали в «Волчий Лагерь» – место в глубине леса, где они, предоставленные сами себе, должны были «найти своего зверя». Дрались, выясняли отношения, выстраивали иерархию. Там же определялась их стезя: Охотник-Воин, Ремесленник-Делатель или Земледелец-Кормилец.

У каждой страты был свой жрец, передававший не только навыки, но и духовную суть.

Жрец Воинов служил Богу-Громовержцу, владыке неба и войны.

Жрец Ремесла чтил безликого Бога-Кузнеца, духа огня и превращения.

Жрец Земледелия взывал к Богу-Пахару, дающему силу семени.

Ирина, слушая, мысленно отмечала: «Четкое разделение труда. Военная, производственная и сельскохозяйственная касты. Примитивно, но эффективно».

Для девочек путь был иным. Они оставались с матерями, почитая Богиню Очага и Плодородия, учась вести хозяйство.

Кульминацией была инициация. Юноша, прошедший «Волчий Лагерь», возвращался в племя мужчиной. И самым шокирующим для Эвери и Ирины оказался главный обряд.

«Когда Луна-Богиня полна… перед тем, как бросать Зерно-Душу в Землю-Мать…» – голос Борго стал ритмичным, певучим, – «…бывает Ночь-Союза. Юноша выбирает Деву. Ложатся на Поле-Жизни… под крики племени… соединяются с силой Бога-Пахаря и Богини-Матери… чтобы урожай был сильным.»

Эвери почувствовал, как мышцы его лица задеревенели. Ирина сохраняла ледяное спокойствие, но внутри её всё сжалось. Принуждение? Нет. Судя по описанию – добровольный, более того, поощряемый ритуал плодородия. Языческий, дикий, но имеющий свою жестокую логику. Для них, людей из галактической империи, где даже эмоции порой казались техногенными, это было пугающим возвращением к самым корням человечества.

Когда Борго закончил, в хижине повисла тишина, нарушаемая лишь стуком дождя. Эвери посмотрел на Ирину. В её глазах он прочел тот же самый, стремительный анализ.

«Разбитое, но структурно целое племя, – думала она. – У них есть военная организация, ремесла, сельское хозяйство. И есть комплекс неполноценности. Они жаждут вернуть былое величие».

«У них есть бог-громовержец, – думал он. – А мы – его «дети». У них есть стройная, но хрупкая система власти жрецов. А мы – новая сила извне».

Эвери медленно кивнул, его взгляд стал тяжёлым, понимающим.– Теперь ясно, – его голос прозвучал в темноте хижины. – Отец-Громовержец послал нас не случайно. Он послал нас к тем, кто помнит силу. К тем, кого несправедливо сломили. Мы принесли не только дары. Мы принесли знание. Знание, как снова стать Племенем-Силой.

Он сделал паузу, глядя на замершего Борго.

– Эти «Чужаки-Железо»… они всё ещё там, у Гор-Спин?

Старейшина молча кивнул, и в его глазах вспыхнул старый, как мир, огонь – огонь ненависти и жажды мести.

Легенда была принята. Теперь ей предстояло обрести цель. И Эвери с Ириной знали, что лучший способ объединить людей – дать им общего врага.

В этот момент из теней в дальнем углу хижины вышла женщина. Высокая, статная, с седыми волосами, убранными в сложную косу, и глазами цвета тёмного мёда. На её шее висело ожерелье из полированных камней и глиняных фигурок, изображавших беременных женщин. Это была Мора, жена Борго. И, как тихо сообщил нейроинтерфейс Эвери, услышав её титул из мыслей Борго, – Главная Жрица Очага и Плодородия.

Она не смотрела на Эвери. Её взгляд, тяжелый и пронзительный, был прикован к Ирине. Она подошла к ней бесшумно, как тень. Ничего не спрашивая, не говоря ни слова, она мягко, но неотвратимо положила свою узловатую, испещренную ритуальными шрамами руку на живот Ирины.

Ирина замерла. Прикосновение старой жрицы было обжигающе-холодным, словно кусок льда, положенный на тончайший шелк. Под ним что-то шевельнулось. Не физически, а где-то в глубине подсознания, смутное и доселе неопознанное ощущение, которое она списывала на стресс и истощение. Теперь же оно пронзило ее, как разряд. Холод пробежал по спине, сжал горло. Нет. Только не это. Не сейчас.

Эвери смотрел на бледное лицо Ирины, и ярость в нем уступала место леденящему ужасу. Мысль, от которой он отмахивался все эти недели, навалилась всей тяжестью. Чья это кровь? Чья тень ляжет на их ребенка? Его? Или наследие того скота, чьё имя он боялся произнести даже мысленно?

Рука Моры задержалась на несколько секунд, будто она слушала что-то сквозь кожу и ткань костюма. Потом её губы тронула едва заметная улыбка, а глаза встретились с взором Ирины, полным внезапного, животного ужаса.

– Госпожа, – произнесла Мора, и её голос был тихим, как шелест листьев, но полным неоспоримой власти. – Ты не только Жрица-Целительница. Ты – Жрица Плодородия. В твоём чреве уже зреет новая жизнь. Дитя, зачатое средь звёзд.

Удар был физическим. Ирина отшатнулась, её лицо побелело. Её взгляд метнулся к Эвери, и в нём читалось не смятение, а паника и страшный вопрос, который они никогда не произносили вслух. От кого?

Память обрушилась на них обоих волной горечи и грязи. Ад «Флотилии-9». Унизительные ночи, когда Ирина была вынуждена идти к Гектору, чтобы купить им шанс на побег. Холодные, функциональные соития с Эвери в их камере, как способ сохранить рассудок. Зачатие могло произойти в любой из этих моментов. Ребёнок мог быть плодом насилия и унижения от тюремного авторитета… или результатом отчаянной близости двух изломанных душ, цепляющихся друг за друга в аду.

Мора, видя их бледные, искаженные внутренней борьбой лица, истолковала этот шок иначе – как священный трепет перед чудом.

– Небесный ребёнок, – прошептала она с благоговением. – Залог нового союза между Небом и Землёй.

Но для Эвери и Ирины это был не залог. Это была мина замедленного действия, заложенная под хрупкий фундамент их нового союза. Их легенда обрела новую, пугающую глубину. Теперь им предстояло строить свою империю, нося в себе эту тайну – и этот призрак прошлого, который мог оказаться плотью и кровью.

Часть 3. Ливень

Сезон дождей обрушился на джунгли со всей яростью стихии. Небо превратилось в сплошную серую пелену, из которой без перерыва низвергались потоки воды. За первые сутки ручей возле деревни вышел из берегов, превратив поляну в болото. Воздух стал густым и влажным, пропитанным запахом гниющей листвы и мокрой земли.

Для Эвери и Ирины эти две недели стали испытанием на прочность. Физическая разлука лишь усугубила напряжение, витавшее между ними с момента шокирующего заявления жрицы.

Мужская половина

Эвери остался в просторной хижине Борго. Дом старосты, стоявший на возвышении, был самым большим в деревне, но жили в нем только они с Морой. Теперь – и Эвери.

Дни проходили в нескончаемом потоке посетителей. Значимые мужчины племени приходили под предлогом обсуждения дел, но на деле – разглядеть «Небесного Воина» вблизи.

Первым был Корв, сын Борго, живший в отдельной хижине с женой. Дюжий воин с медвежьей походкой и шрамом через левый глаз. Он относился к Эвери с подчёркнутым уважением, но в его взгляде читалось соперничество. Он часами мог сидеть у огня, полируя наконечник своего копья, украдкой изучая каждое движение пришельца.

Затем являлся Торвальд, жрец Бога-Кузнеца. Коренастый мужчина с обожжёнными руками и пронзительным взглядом. Он принес несколько медных слитков и, указывая на них, а потом на дюралевую тягу Эвери, задавал вопросы грубыми, односложными фразами. Его интерес был чисто профессиональным, но оттого не менее пристальным.

Появлялся и Ларс, жрец Бога-Пахаря, худощавый и молчаливый, с руками, покрытыми землёй под ногтями даже после тщательного мытья. Он говорил мало, но внимательно слушал, как Эвери, используя свои тактические знания, предлагал усовершенствования в построении дозоров и организации обороны деревни.

Мужчины кивали – «Небесный Воин» подтверждал свой статус. Ночами, под монотонный стук дождя, Эвери лежал без сна, прислушиваясь к дыханию старика Борго за перегородкой. Его мысли возвращались к Ирине. Всего в нескольких шагах, в женской половине этой же хижины, она находилась в полной власти местных обычаев и… своей тайны. Его грызла тревога. Неизвестность была хуже любой открытой угрозы.

Женская половина

Ирина оказалась в женской части жилища Борго, под неусыпным оком Моры. Воздух здесь пах травами, сушёными ягодами и грудным молоком. Мора, жрица Очага, была безраздельной владычицей этого мира. Она ввела для Ирины особый режим, окружив её заботой, похожей на мягкий плен.

Сюда, как и к мужчинам, приходили с визитами. Астрид, жена Корва, молодая и крепкая женщина с пшеничными волосами, постоянно занятая шитьем или готовкой, смотрела на Ирину с подобострастным любопытством. Она приносила еду и тихо расспрашивала о «Доме-Небес», её глаза округлялись от изумления.

Сигрид, дочь Торвальда, дева-воительница с дерзким взглядом, единственная из женщин носила нож. Она приходила реже, говорила мало, но метко, и её вопросы были о «небесных клинках» и «звёздных битвах».

Женщины учили Ирину своему языку – не языку мужчин-охотников, а языку домашнего очага, детей, трав и ремесел. Они показывали, как плести циновки из особой травы, как отличать съедобный корень от ядовитого. Ирина, чей аналитический ум жаждал деятельности, с головой ушла в изучение. Её лингвистический модуль работал без остановки, пополняя словарь бытовыми терминами и тонкостями произношения.

Но каждую ночь Мора совершала один и тот же ритуал: она подолгу водила руками над животом Ирины, напевая древние песни, а затем укладывала её спать на особой подстилке из целебных трав. Эти прикосновения, полные мистического смысла, заставляли Ирину сжиматься внутри. Она чувствовала себя инкубатором, сосудом для «небесного дитя», а не человеком. И каждый раз, оставаясь наедине, её рука непроизвольно тянулась к животу, и в голове звучал один и тот же вопрос: «Чей?»

Разрыв

Однажды днём, во время редкого затишья, когда дождь ослаб до моросящей измороси, Эвери удалось перехватить Ирину у ручья, куда женщины ходили за водой.

– Как ты? – спросил он тихо, его лицо было напряжённым.– Жива. Здорова. С ними. – её ответы были краткими, как удалы у местных. Она не смотрела на него, следя, как вода наполняет глиняный кувшин.– Мы должны поговорить. О… – он запнулся, не в силах произнести слово «ребёнок».– О чём? – она наконец подняла на него глаза, и в них он увидел ту же стену, что отделяла их в первые дни на «Флотилии-9». Стену выживания. – Сейчас нет ничего важнее того, чтобы выжить и закрепиться здесь. Всё остальное – роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Из хижины послышался зовущий крик Моры. Ирина вздрогнула, словно её поймали на преступлении.

– Мне нужно идти. Не беспокой меня. Это… вызывает подозрения.

Она повернулась и ушла, не оглядываясь, оставив Эвери одного под назойливым дождём. В этот момент он почувствовал себя дальше от неё, чем когда они были заперты в разных камерах. Тогда их разделяли сталь и бетон, но их объединяла общая цель. Теперь же их разделяла стена молчания, выстроенная страхом и горьким прошлым.

Две недели ожидания стали для них пыткой. Они были так близки к своим «дарам» – к сканеру, который мог бы развеять кошмар неизвестности, и в то же время бесконечно далеки, запертые в клетке из ливня и чужих обычаев. Их союз, скреплённый кровью и побегом, дал первую трещину. И с каждым днём эта трещина угрожала превратиться в пропасть, способную поглотить не только их надежды на будущее, но и хрупкую легенду, которую они с таким трудом начали строить.

Часть 4. Дары

Воздух в хижине Борго изменился. Сквозь запахи дыма и влажной кожи пробился новый, едва уловимый аромат – свежести. Ливень за стенами бушевал уже не с прежней яростью. Его сплошной рёв сменился настойчивым, но более редким стуком. Местные, приходя в хижину, обменивались короткими фразами, которые лингвистические модули Эвери и Ирины тут же переводили:

«Вода-Мать устала.»«Небо скоро прояснится.»«Скоро – Мелкий-Дождь.»

Однажды утром Борго, глядя на затянутое серой дымкой небо, изрёк:– Завтра. Сможете идти к вашим дарам.

Эта весть ударила в них, как электрический разряд. Возможность действовать, наконец-то прикоснуться к обломкам своего прошлого, заставила кровь бежать быстрее. Но за ней последовала тревога. Их «дары» нужно было не просто принести. Их нужно было преподнести как часть легенды.

Вечером того же дня, пользуясь тем, что Мора ушла к больному ребёнку в другую хижину, а Борго совещался с охотниками, они улучили момент для короткого, вынужденного совета в главном помещении, у огня.

– Медикаменты принесу я, – тихо, но чётко начала Ирина, глядя на пламя. Её пальцы нервно перебирали складки одежды. – Как Жрица Жизни. Это логично. Я смогу объяснить их назначение в рамках их верований. Антисептик – «вода, прогоняющая злых духов из ран». Обезболивающее – «трава, усыпляющая боль».

Эвери кивнул, его взгляд был прикован к дверному проёму, ведущему в женскую половину.– Инструменты заберу я. Паяльная станция, лазерный резак. Скажу, что это «камни небесного огня и света» для починки нашего оружия и доспехов. – Он помолчал, сглотнув. – Но их заряд иссякнет. Быстро. Мы не сможем творить «чудеса» постоянно.

– Значит, чудеса должны быть точечными и эффектными, – парировала Ирина. – Чтобы хватило времени добраться до главного дара.

Она посмотрела на него, и в её глазах впервые за эти недели появился проблеск старого, аналитического огня.– Семена. Мы принесём их вместе.

Эвери удивлённо поднял бровь.– Вместе?

– У них есть Ночь-Союза. Ритуал, где соединяются мужское и женское начало для плодородия. Семя – это дар и мужчины, и женщины. Так же, как и ребёнок. – Она произнесла последнее слово без дрожи, с холодной, почти хирургической точностью. – Это будет мощным символом. Мы – два начала, приносящие новую жизнь их земле.

Эвери смотрел на неё, и впервые за долгое время углы его губ дрогнули в подобии улыбки. Это был блестящий ход. Не просто дар, а целое представление, вплетающее их в саму ткань местных верований.

– Хорошо, – согласился он. – Вместе.

Наступила короткая пауза, наполненная лишь треском поленьев.– А потом, – Эвери продолжил, его голос приобрёл металлический оттенок решимости, – когда сезон дождей полностью закончится и они увидят первую силу наших «даров»… я подарю им «Зонд-7».

Ирина замерла, её аналитический ум мгновенно оценил грандиозность и риск этого шага.– Весь корабль? – прошептала она.

– Весь. Мы скажем, что это «Гром-Колесница», тело нашего небесного коня, больше не нужное нам на земле. Пусть используют металл, провода, всё, что смогут. Это сделает их зависимыми от нас, от наших знаний по переплавке и обработке. Это… – он искал слово.– Фундамент, – закончила за него Ирина. – Фундамент нашей настоящей империи. Не тени и обмана, а технологического превосходства.

Они переглянулись, и на мгновение стена между ними рухнула. Их снова объединял общий план, грандиозная авантюра, масштаб которой был достоин их амбиций. В этом взгляде было всё: и непрощённая обида, и невысказанный страх, и яростная решимость идти до конца.

На следующее утро дождь и вправду превратился в противную, холодную морось. Они вышли из хижины Борго под провожающими взглядами всего племени. Эвери нёс пустой мешок для инструментов, Ирина – плетёную корзину для медикаментов. Они шли по размокшей земле, не глядя друг на друга, но ощущая незримую связь – связь двух полководцев, начавших свою самую важную битву. Битву за умы и будущее целого мира.

Тайник

Под корнями поваленного дерева было сыро, но тайник уцелел. Пока Эвери откапывал ящики, Ирина с нетерпением ждала, обняв себя за плечи. Когда тяжёлый металлический контейнер с медикаментами оказался на поверхности, её пальцы дрожали, отщёлкивая герметичные застёжки.

Внутри, в ложементе из формованного пластика, лежали знакомые инструменты власти. Но её взгляд упал на главный – портативный биометрический сканер. Многофункциональный медицинский трикодер.

Она взяла его дрожащими руками. Включила. Привычный мягкий гул устройства прозвучал как музыка. На голографическом дисплее загорелось меню. Её пальцы пролистывали опции, пока не нашли нужную: «ГЕНЕТИЧЕСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА. УСТАНОВЛЕНИЕ РОДСТВА».

Сердце заколотилось в груди. Она бросила взгляд на Эвери, который, нахмурившись, изучал разряженный аккумулятор лазерного резака.

– Эвери, – её голос прозвучал хрипло. – Подойди.

Он поднял голову, увидел сканер в её руках и замер. Медленно, словно приближаясь к заряженной мине, он сделал несколько шагов.

Ирина направила сенсорный луч на свой живот. Сканер мягко завибрировал, собирая образцы клеток трофобласта через кожу. На дисплее пошла строка статуса: «АНАЛИЗ ДНК ЭМБРИОНА…».

Затем она перевела луч на Эвери, сканируя клетки его слизистой с поверхности кожи.

«СРАВНЕНИЕ АЛЛЕЛЕЙ ПО 24 АУТОСОМНЫМ ЛОКУСАМ…» – высветилось на экране.

Время остановилось. Она видела, как напряглись его скулы, как его пальцы сжались в кулаки. В ушах стоял оглушительный звон. Прошли секунды, показавшиеся вечностью.

На дисплее замигал результат.

«ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ВЕРОЯТНОСТЬ ОТЦОВСТВА – 99,99%.ПОЛ ЭМБРИОНА: ЖЕНСКИЙ.КАРИОТИП: 46,XX. НОРМА.»

Тихий щелчок. Сканер выключился, экономя заряд. Ирина не видела больше ни экрана, ни леса вокруг. Она смотрела на Эвери.

И тогда это случилось. Сначала её плечи дёрнулись, потом сдавленный, хриплый звук вырвался из самой глубины её существа. Она не плакала – её выворачивало наизнанку. Всё, что копилось неделями – страх, унижение «Флотилии-9», отчаяние, грязь, холодный ужас неизвестности – вырвалось наружу одним горьким, беззвёздным рыданием. Груз, под тяжестью которого она пыталась стоять прямо, свалился с её плеч, оставив лишь лёгкость и пустоту.

Эвери не сказал ни слова. Он шагнул вперёд, и его руки обняли её. Жёстко, почти по-солдатски. Но в этом объятии была не страсть, а нечто большее – облегчение, прощение и обещание. Обещание, что кошмар позади. Что этот ребёнок – их. Их общая победа, их будущее, их кровь.

Они стояли так после леса, под мелким дождём, и прошлое, наконец, отпустило их. Теперь путь вперёд был чист.

Часть 5. Империя придет

Сезон Холодной Воды вступил в свою полную силу, затянув небо низкими свинцовыми тучами. Дождь уже не лил стеной, а моросил мелкими, колючими иголками, пронизывающими до костей. В хижине Борго царила удушливая, застойная атмосфера, которую не мог развеять даже дым очага.

Для Ирины эти недели превратились в изнурительную борьбу на два фронта. Снаружи – с подозрительными взглядами Моры и необходимостью поддерживать маску «Небесной Жрицы». Внутри – с собственным телом, которое стало врагом. Постоянная тошнота преследовала ее, как тень. Запахи – дыма, пищи, даже собственного немытого тела – вызывали внезапные, изматывающие приступы. Она научилась скрывать их, списывая на усталость или «небесную хворь», но силы таяли с каждым днем. Ее лицо побледнело, под глазами залегли темные тени, а любое резкое движение вызывало головокружение. Она почти не показывалась на улице, проводя дни в полумраке женской половины, стараясь как можно меньше двигаться.

Эвери видел это. Он видел, как она замирает посредне фразы, делая глубокий вдох и сглатывая ком в горле. Видел, как ее пальцы судорожно впиваются в край шкуры, когда Мора подносила ей очередную чашу с терпким травяным отваром «для силы». Он чувствовал себя беспомощным, как на поле боя, где противник был невидим и атаковал изнутри.

Его дни были заполнены активностью, ставшей теперь отчаянной попыткой отвлечься. Он чертил планы на глиняных табличках – схемы дренажных канав, чертежи примитивного подъемного крана для разбора «Зонда-7», расчеты выплавки металла. Но его мысли постоянно возвращались к Ирине, к той бледной, страдающей тени за плетеной перегородкой.

Их редкие, украдкой переговоры стали похожи на обмен шифровками.

Неделя первая.

Эвери застал ее одну у очага, в редкую минуту, когда Мора отлучилась. Ирина сидела, сгорбившись, уставившись в огонь, и жевала сушеный корень, который, как она выяснила, немного приглушал тошноту.

– Как ты? – его голос прозвучал тише обычного, почти шепотом.

–Держусь, – ее ответ был коротким, выдохнутым. Она даже не повернула головы. – Не сейчас. Не могу говорить.

Он отступил, почувствовав невидимую, но прочную стену. Ее уход в себя был не отчуждением, а единственной возможностью сконцентрироваться на выживании.

Неделя вторая.

Он принес ей украдкой сорванные на опушке ягоды, про которые местные говорили, что они «успокаивают живот». Ирина взяла их молча, кивком поблагодарив. Пальцы ее дрожали.

– Я думаю о сроках, – пробормотала она, глядя на ягоды. – О флотилиях. Данные разрознены… Голова не варит.

– Ничего, – сказал он, присаживаясь рядом, но не касаясь ее. – Сначала… просто выживи. Просто переживи это.

Она лишь закрыла глаза, и он понял, что разговор окончен.

Неделя третья. Перелом.

Однажды ночью, когда хижину поглотила кромешная тьма, а дождь забарабанил с новой силой, он услышал шорох. Из-за перегородки, из женской половины, донесся ее голос, тихий, но отчетливый, без единой нотки слабости.

– Эвери.

Он мгновенно встал, как по тревоге. Она стояла в проеме, закутавшись в шкуру, бледная как полотно, но с горящими в темноте глазами. В руках она сжимала несколько обрывков синтетической пленки, испещренных цифрами и стрелками, которые она умудрилась начертать обугленной палочкой.

– Я все пересчитала, – сказала она, и ее голос был стальным, тем самым, что вел их через пиратские рейды. Вся ее немощь куда-то испарилась, уступив место холодной ярости аналитика. – Учла потерю флотилий, потенциал новых территорий, их логистические циклы… Я ошиблась.

Она сделала шаг вперед и протянула ему пленку, хотя он едва ли мог разглядеть написанное в темноте.

– У нас нет двадцати лет. Нет даже пятнадцати.

Он замер, чувствуя, как ледяная волна накатывает на него.

– Империя будет здесь. На этой планете. Через семь лет. Восемь – это самый оптимистичный, почти невозможный сценарий.

Воздух в хижине застыл. Семь лет. Ребенок, который еще даже не родится, будет лишь готовиться пойти в школу, когда на небе появятся огненные следы имперских крейсеров.

– Но… «Зонд»… – голос Эвери сорвался на хриплый шепот. – Я даже не начал… Мы не успеем построить ничего, что сможет им противостоять…

– Мы успеем, – перебила она, и в ее интонации не осталось места для возражений. – Потому что должны. Иначе все это – твои чертежи, мои травы, наш… ребенок – все будет либо стерто с лица планеты, либо станет строчкой в отчете какого-нибудь имперского этнографа.

Она положила свою холодную руку на его сжатый в бессильном кулаке.

– Болезни конец, Эвери. Все наши неторопливые планы – в огонь. С завтрашнего дня – тотальная мобилизация. Каждый час на счету. Я буду рвать себя изнутри, но буду работать. Империю не впечатлят наши примитивные поделки. Империю впечатляет только сила. И мы должны встретить их сильными. Только сильными.

Эвери закрыл глаза, сжимая ее пальцы. Он видел ее бледное, истощенное лицо, чувствовал хрупкость ее руки. И видел несгибаемую сталь в ее взгляде. В его сознании рухнул тщательно выстроенный мир постепенного прогресса. Но когда он вновь открыл глаза, в них не было паники. Был лишь холодный, отточенный яростью и отчаянием расчет, зеркально отражающий взгляд Ирины.

– Хорошо, – прошептал он. – Значит, будем сильными. За семь лет.

Его взгляд скользнул по ее все еще плоскому животу, скрытому под шкурой, потом уставился в темноту, где моросил бесконечный дождь.

– С первым же просветлением начинаем разбирать «Зонд». Все, что можно. Не на потом, а сейчас.

И за стенами хижины холодный дождь, казалось, застучал теперь в такт этому приговору, безжалостно отсчитывая последние секунды их спокойной жизни. Впереди был лишь бешеный, яростный рывок в неизвестность, который им предстояло совершить вдвоем – с оружием в одной руке и с будущим ребенком – в другой.

Часть 6. Работать будут все

Эвери стоял у проема, глядя на затянутое свинцовыми тучами небо, и чувствовал тяжесть каждого своего вздоха. Он хотел обойтись без рабства. Очень хотел. В имперских застенках он видел достаточно унижений, чтобы всей душой ненавидеть сам концепт обращения человека в вещь. Их бегство было и бегством от этого. А теперь…

«Но работать придется зимой. Когда холодно и темно. И голодно», – безжалостно прозвучал в голове его собственный, солдатский голос, заглушая слабый голос совести.

Он мысленно набрасывал план, и картина вырисовывалась безрадостная, выверенная до последнего гвоздя. Старая схема «налога на защиту», которую он не раз применял на периферийных мирах. Сначала пугаем, потом предлагаем «крышу». Только здесь вместо кредитов – еда, вместо офисных планет – хижины, а вместо запуганных торговцев – примитивные дикари. Примитивно, но работает. Всегда работало.

Лично ему придется жить у океана, в ледяном ветре и соленых брызгах, чтобы разбирать «Зонд-7». Не просто выламывать куски, а планомерно резать, сортировать, формировать заготовки. Его мозг, привыкший к тактическим симуляциям, теперь прокручивал инженерные расчеты. Сколько нужно металла на одного воина? Сколько человеко-часов на обработку?

–Шестьсот длинных ножей или тесаков, – тихо проговорил он, обращаясь к Ирине, все еще сидевшей бледной и неподвижной. Его голос был монотонным, как зачитывание отчета о расходе боеприпасов после рейда. – Шестьсот копий. Тысячи, десятки тысяч наконечников для стрел. Это минимум для армии, способной хоть как-то противостоять тому, что описала Ирина.

Он видел это, как на голограмме: кузница, которую Торвальд и его подмастерья будут раскалять до малинового свечения всю зиму без перерыва. Дым и звон металла станут символом этих месяцев. Ремесленники, вместо того чтобы чинить сети и лепить горшки, будут заготавливать идеально ровные древки и оперять стрелы. Стальная проволока из бортовой системы «Зонда» – бесценный ресурс – пойдет на тетивы для луков. Сложные композитные луки им не создать, а вот мощные, безотказные лонгбоу, пробивающие даже примитивные доспехи – запросто. Примитивное, но эффективное оружие, как те самодельные взрывчатки, что они использовали при захвате грузовых транспортов.

– У нас сто пятьдесят воинов, – продолжал Эвери, его взгляд был устремлен в пустоту, где вились цифры и схемы. – Сто – строй. Пятьдесят – ударная группа, наш будущий «спецназ». Остальное оружие… пойдет ремесленникам, земледельцам. Будем учить их строю. Хоть какому-то. Фаланга, щиты, пики. Чтобы могли держать строй, а не разбегаться при первой же атаке, как те несчастные охранники с «Утренней Звезды», которых мы разогнали за двадцать минут.

Он повернулся и встретился с Ириной взглядом. В её глазах он не увидел осуждения. Лишь ту же ледяную, выжженную расчетливость, что была и у него. Они оба понимали цену вопроса.

– Провизии не хватит, – констатировала она, словно считывая его мысли. Её пальцы бессознательно легли на живот. – Все запасы рассчитаны на тихую, полусонную зимовку у очага. Не на каторжную работу в карьере и не на марш-броски с оружием. Интенсивный труд сжигает втрое больше калорий. Мы вымотаем их до смерти голодом быстрее, чем Империя доберется до нас. Нужно либо меньше работать, либо больше есть. Третьего не дано.

Эвери мрачно кивнул. Это был главный камень преткновения. Логистика. Топливо для человеческих моторов. Он вспомнил, как на «Серой Тени» приходилось рассчитывать каждый литр воды, каждый киловатт энергии. Здесь то же самое, только в примитивном, кровавом виде.

– Значит, придется добыть провизию. И рабочие руки. Много. – Он сделал паузу, прежде чем вынести приговор своим же иллюзиям. Слово, которое он ненавидел, застряло в горле, но реальность была сильнее. – Придется ограбить соседние племена. И лучше сейчас, пока амбары полные. Сопротивляющихся – убить. Сдавшихся… таких обратить в рабство.

Слово повисло в воздухе, тяжелое и уродливое. Рабство. Они с Ириной сами прошли через унижение неволи, через каждый день, когда твоя жизнь не принадлежит тебе. А теперь…

– А планировалось… мирно влить их в племя. Обменом знаний, защитой, – голос Эвери дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. – Создать альянс, как с теми контрабандистами в системе Тау Кита. Но на это нужны годы. У нас их нет. Теперь нет на это времени. Теперь мы не миссионеры. Мы – завоеватели. И мы берем то, что нам нужно для выживания.