Читать книгу Лиза говорит… - - Страница 1

У аллигаторов зрачки вертикальные, как у кошек, что помогает им хорошо видеть как днём, так и ночью. В задней части глаза у них есть структура – тапетум, tapetum lucidum (в переводе – светящийся ковёр), которая отражает свет, создавая характерное свечение глаз в темноте. Цвет этого свечения у аллигаторов обычно красный.

Моя божественная латынь – tapetum lucidum… ммм.

На меня смотрела женщина-аллигатор. Своим «светящимся ковром».

Я ещё ничего не сделала, но уже знала дорогу на эшафот, Я даже развязно прогулялась по нему, на прочность проверила.

Эшафот был прочный, покрытый… светящимся ковром.

Женщина-аллигатор сказала мне: «Сэлам», и я проснулась.

…Мальчик был 1.90… Т-стайл… Я его отобрала на «Пьюер» по этому принципу.

Фактически он был антиТезой… или антиТелом ему, Т.

Ибо проявил себя сразу так, как Т., не может проявить себя по определению, проявить ко мне – женщине нелюбимой. Я знаю, что с другой женщиной он будет другим, или уже есть.

С любимой.

Мальчик был наполовину татарин, 1.90, и сразу с предложением, которое я от Т. ждала в течение двух лет – прогулка по набережной Москвы-реки и потом «Шоколадница» и кофе.

Т. 2 года продержал меня в напряжении, самозаточении, самоуничтожении, односторонней деструктивной Любви, страдании, ожидании.

Полутатарский Т-стайл… сразу пригласил меня на набережную и в «Шоколадницу».

Такое ощущение, что он подслушивал нас два года.

У меня был какой-то очень тяжёлый день – у паркинсоников бывают такие дни, когда и «Леводопа» не «Леводопа».

Трясёшься и грустишь.

Мальчик оказался настолько хорошим, что у меня перехватило горло от нежности. Его. Направленной ко мне…

Он сразу был нежным заранее… Очень умным, тонким, тёплым, от него шёл свет.

У него была красота… Такая непроявленная… Не бьющая в глаза, как у Т.

У Т. вот это ширина плеч невероятная уходила в невероятной же красоты торс, у него даже ноги были красивые, я уже не говорю про…

Всё это микеланджеловское великолепие… Нет, Давид бы позавидовал тому, что у Т. ниже пупка – здесь его, Давида, как-то Микеланджело чуть обидел. Ну, или позлорадствовал.

Плечи у Т. как бы предназначались для длинных женских рук, смыкающихся на шее, рук с тонкими породистыми запястьями, длинными пальцами с изысканным маникюром и множеством красивых, звенящих мелодию любви браслетов они бы утопали в ладони Т. Большие красивые у него ладони и пальцы не тонкие, а такие, что должны быть у таких мужиков – там на пальцах есть мясо…

Там везде есть мясо. Во всех его смыслах.

Там столько мяса в Голосе, лирическом теноре, прямо «Стейк Хаус».

Там вообще всего много: красоты, ума, здоровья, мужской силы… Всё через край, всё с избытком.

Т. ломал мне позвоночник три раза – шейный отдел, грудной, поясничный. Метафорически ломал, словесно, а боль была настоящая, физическая.

Он прошёлся по моему позвоночнику, как я по эшафоту… Мой позвоночник, в отличие от эшафота, не защищал светящийся ковёр.

Я чуть отошла от «Нелюдя»… Починила в Петербурге позвоночник. Посмотрела на красоту города, который так приветливо звенел мне воздухом, шириной проспектов – он как бы немножко парил в воздухе, он бы очень дружественный, живой, говорящий… Я не таким его представляла.

Несколько солнечных дней, которые запомнятся на всю жизнь, где я одна бродила по проспектам, вдоль канала Грибоедов, гуляла по Невскому, сидела в кафешках, наблюдала этот бесконечный поток людей, среди которых было очень много симпатичных, очевидно питерских очень юных девушек, которые удивили меня какой-то особенной стройностью, очень тонкими длинными талиями с таким выраженным лордозом – все они были в таких готических платьях, ПРИталенных подчёркивающих эти самые талии и лордозы…

Т. регулярно таскался в Питер, всё время показывал его племяннику. Забывал об этой версии и повторял её вновь.

Он оживился, когда я появилась в Питере – тогда он ещё отслеживал мои Stories – и даже спросил, как я там. И непривычно на моё: «Привет. Всё хорошо…», коротко ответил: «Ну слава Богу», – и пропал.

Ещё не было «нелюдя», но я стремительно прошла дистанцию от «детки» в нашем начале – детка перехватывала горло от нежности, он и произносил это нежно – потом была стандартная «зайка» и прочий зоопарк, потом нейтральное «милая»… Потом – «ты»… Ну а потом – «нелюдь».

На «нелюдь» как раз пришлась глиссада.

Я думаю, что из женщин (не Т-женщин, а вообще) до «нелюдя» доходили немногие – я эту финишную ленту перерезаю практически первая их всего женского рода, я думаю.

Полутатарский мальчик, изливший на меня Теплоту и Нежность двух встреч, наполнивших меня ресурсом, заставивших меня улыбаться утром, включать музыку, прежде чем вставать – я уже забыла, как это… Радоваться утру и музыке… Заблокировал меня, исчез… Он просто не захотел раствориться в соляной кислоте моей психотравмы.

Он дарил тепло и хотел его получать.

Он был дорогим подарком. Чудесный, наполненный, добрый, готовый к любви и отношениям. Со мной. Я видела это: со мной.

Но я обожгла его соляной кислотой, и он не захотел, чтобы его кожа сошла до костей, когда я обниму его сердце своей психотравмой.

Я видела, как он стал погружаться в меня: ещё чуть-чуть, и его бы накрыл, наверное. Наверное, это бы случилось после того, как… Но этого не случилось.

Его защитил его Ангел-Хранитель.

Мой же, ленивый, зевнул и перевернулся на другой бок.

Я, проснувшись, вспомнила, что у меня горит проект… Который я собираюсь всё-таки доделать… Так-то они у меня подвисают – недоделанные гениальные проекты… Чем я разительно отличаюсь от Т. Он про это придумывает, но начинает… Его уносит в дуэтный танец его подружка Саnnabis… Она закрывает ему психотравму, придаёт очаровательную похуистичность… Проект летит в одну сторону, Т. – в другую… как правило, в очередное манящее, женское…

Т. на время превратился в Точку.

Потому что я понеслась в проект, который я решила делать с солистом шикарнейшего Танцевального коллектива, который, по иронии судьбы, замыслу Вселенной или просто по случаю тоже назывался на Т.

Солист безумной совершенно красоты, безмерного таланта, трудяга и умница, которого я с восхищением наблюдаю уже много лет – да что уж я вся страна, может, и весь мир… С такой статью, и тоже у него, знаете, такая длинная талия, такой лордоз… Я разместила несколько красивых сторис, как я умею – воспитанный и любезный солист поставил мне сердечки, очень осторожно это сделал, ибо у него в личке появилось моё сообщение с предложением, которому невозможно отказать.

Ибо мой иезуитский текст гласил:

«Здравствуйте, восхищаюсь вашим талантом. Мы готовим для вас предложение. В скором времени Мы его Вам пришлём».

Я в предыдущем эссе ещё упоминала, что танцовщики, особливо талантливые танцовщики, —люди, в общем-то, хоть и со спортивным характером, но с очень нежной и подвижной психикой.

Предложение действительно имеет место быть. И даже некоторая гениальность проекта тоже. И даже социальность, общественный смысл. И даже польза и доброта… Но к ним всегда должны приложиться деньги. Прилипнуть, так сказать.

Пока не прилипли…