Читать книгу Восхождение падшего легиона. Сердце бури - - Страница 3

Три дня. Три дня с момента возвращения лазутчиков, и лагерь жил в состоянии напряженного ожидания, словно перед грозой. Спор между Каэланом и Варгом не утихал, а лишь ушел вглубь, превратившись в подспудное брожение. Сторонники Варга – в основном ветераны – мрачнели с каждым часом, все более открыто выражая презрение к «цыплятам», как они окрестили беженцев. Люди Каэлана, напротив, пытались наладить хоть какой-то порядок, но их усилия тонули в трясине насущных проблем: нехватки еды, болезней и растущей паники.

Именно в этот момент, словно демон, вырвавшийся из самой преисподней, в лагере появился он.

Был полдень. Солнце, бледное и холодное, наконец-то выглянуло из-за туч, но его свет не согревал, а лишь подчеркивал убогость и грязь лагеря. Варг как раз проводил смотр своего отряда, проверяя оружие и отдавая лаконичные, резкие приказы. Внезапно на периметре, у восточного входа в долину, поднялась суматоха. Послышались крики, смешанные со страхом и угрозой.

Варг, не говоря ни слова, схватил топор и большими шагами направился к месту переполоха, его люди – словно стая волков – мгновенно последовали за ним, рассыпавшись в боевую цепь. То, что он увидел, заставило его на мгновение замереть.

Через главный проход в частоколе, медленной, почти небрежной походкой, шел человек. Вернее, существо в человеческом обличье. Оно было облачено в одежды из темного, отливающего металлическим блеском шелка, безупречно чистые и, казалось, отталкивающие саму грязь. В руке оно несло высокий посох из черного дерева, увенчанный хрустальной сферой, внутри которой медленно переливались багровые облачка. Но самое жуткое было на его лице – вернее, отсутствие лица. Его голову скрывала маска из полированного золота, идеально гладкая, без единой прорези для глаз или рта. Она отражала искаженные, испуганные лица беженцев, солнце и свинцовое небо, оставаясь при этом абсолютно непроницаемой и безжизненной.

Его окружало кольцо ополченцев Каэлана. Они держали копья наготове, но их руки дрожали. Посланник же, казалось, совершенно не обращал на них внимания. Его скрытый маской взгляд (если он вообще был) скользил по лагерю с холодным, аналитическим интересом, словно ученый рассматривал под микроскопом колонию бактерий.

– Остановись! – прогремел Варг, перекрывая гул толпы. Он вышел вперед, его массивный топор лежал на плече. – Назови себя!

Золотая маска медленно повернулась в его сторону. Ни звука не последовало. Но Варг почувствовал… давление. Не физическое, а ментальное. Тонкую, ядовитую иглу, пытающуюся проникнуть в его сознание. Он лишь ощерился в ответ, его собственная, грубая и необузданная воля выстроила мгновенный барьер.

– Я сказал, назови себя, маска! – повторил он, делая шаг вперед. Его люди сомкнули строй, их клинки блеснули на солнце.

И тогда посланник заговорил. Голос был негромким, ровным и абсолютно лишенным каких-либо эмоций. Он исходил не из-под маски, а, казалось, рождался в самом воздухе вокруг них, слегка вибрируя.

«Приветствие вам, о, Падший Легион. Я – Эмиссар Третьего Круга, слуга Алхимического Консорциума. Я пришел поговорить с тем, кто держит в руках Ключ».

«Ключ?» – пронеслось в голове Варга. Он тут же вспомнил клинок Каэлана.

В этот момент к группе подбежали Каэлан и Лира. Каэлан был бледен, но собран. Лира, увидев посланника и его посох, замерла с выражением смешанного ужаса и жадного любопытства на лице.

– Я – Каэлан. Говори, зачем ты пришел, эмиссар, – сказал Каэлан, его голос был тверд, но Варг уловил в нем напряжение.

Золотая маска повернулась к нему, и Варгу показалось, что сфера на посохе вспыхнула чуть ярче.

«Ваша репутация предшествует вам.Вы – те, кто научился… взаимодействовать с Флюксиром. Пусть и примитивными, варварскими методами. Консорциум всегда заинтересован в новых возможностях. Мы предлагаем вам… сотрудничество».

– Сотрудничество? – Каэлан подался вперед. – Вы имеете в виду торговлю? Вы продаете оружие Малкаору. Нашему врагу.

Эмиссар сделал легкий, безразличный жест рукой, не держащей посох.

«Консорциум не занимается мелкими склоками местных властителей.Мы торгуем потенциалом. Лорд Малкаор… был достаточно проницателен, чтобы увидеть потенциал Флюксира и предложить адекватную оплату. Если вы предложите нечто, представляющее для нас ценность, мы будем торговать и с вами».

– Черт бы тебя побрал! – взревел Варг, не в силах сдержаться. – Ты приходишь сюда, в наше убежище, и говоришь о торговле с теми, кто убивает наших людей?

Маска снова повернулась к Варгу. На сей раз давление ментальной атаки усилилось. Варг почувствовал, как по его вискам заструился пот, но он стоял непоколебимо, впиваясь взглядом в слепое золотое лицо.

«Эмоции – это неэффективное использование энергии, – прозвучал безразличный голос. – Мы предлагаем транзакцию. Вы обладаете уникальным… доступом. Ключом, что резонирует с Флюксиром на фундаментальном уровне. Мы обладаем технологиями, чтобы этот доступ стабилизировать, усилить и направить. Вместе мы можем достичь того, что по отдельности нам недоступно».

Лира, наконец, нашла свой голос.

– Что вы предлагаете конкретно? – спросила она, и Варг услышал в ее тоне ту самую жажду знаний, что всегда его раздражала.

«Ресурсы, – немедленно последовал ответ. – Продовольствие. Медикаменты. Высококачественное оружие и броню. Все, что требуется для содержания вашей… растущей общины. В обмен на возможность изучать Ключ и проводить ограниченные полевые испытания на нейтральной территории, у края Флюксира».

– Вы хотите получить в свои руки мой клинок? – тихо спросил Каэлан.

«Нет. Ключ бесполезен без Руки, что им владеет. Мы предлагаем партнерство. Вы предоставляете доступ и защиту во время наших исследований. Мы предоставляем вам средства для выживания и усиления. Симбиоз».

Варг не выдержал. Он шагнул к эмиссару, его тень накрыла блестящую фигуру.

– Убирайся, – прошипел он. – Убирайся, пока я не расколол твою золоченую башку и не посмотрел, есть ли что-то человеческое внутри.

Золотая маска смотрела на него, безмолвная и невозмутимая. Казалось, между ними проскочила искра чистой, неприкрытой ненависти. Затем эмиссар медленно повернулся к Каэлану.

«Подумайте, Носитель Ключа. Ваш нынешний путь ведет к истощению и гибели. Мы предлагаем иной путь. Путь силы. Мы даем вам время. Один цикл луны. После чего мы вернемся за ответом».

И, не дожидаясь реакции, эмиссар развернулся и тем же медленным, неспешным шагом пошел обратно к воротам. Ополченцы расступились перед ним, не в силах ослушаться его ледяного, безличного авторитета. Он вышел за частокол и растворился в лесу, словно призрак.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Варга. Он повернулся к Каэлану, его лицо исказила гримаса ярости.

– Ты не можешь серьезно рассматривать это, Каэлан! Это ловушка! Очевидная, как день!

– Я ничего не рассматриваю, – устало ответил Каэлан, глядя туда, где исчез эмиссар. – Но мы должны думать. Они предлагают то, в чем мы отчаянно нуждаемся, Варг. Еду. Лекарства.

– В обмен на нашу душу! – крикнул Варг. – Они хотят получить твой клинок! Они хотят получить тебя! Ты станешь для них подопытным животным!

– А что наши альтернативы? – резко спросила Лира. – Смотреть, как люди умирают от голода и болезней? Продолжать наши бессмысленные атаки на обозы, пока Малкаор не соберет армию и не сотрет нас с лица земли?

– Да! – заорал Варг. – Лучше умереть стоя, чем ползать на коленях перед этими… этими масками!

– Это не только твое решение, Варг! – в голосе Каэлана впервые зазвучала сталь. – Я – лидер Легиона. И я не отдам наших людей на убой ради твоего упрямства!

Они стояли друг напротив друга, и пропасть между ними, та самая трещина, что наметилась у могилы Орика, теперь зияла, как настоящая расселина. Ветераны Варга и ополченцы Каэлана смотрели друг на друга с нарастающей враждебностью.

Эмиссар в золотой маске ушел, но он посеял свое семя. Семя раздора. И Варг с ужасом понимал, что предложение Консорциума было не просто коммерческим предложением. Это был мастерски брошенный камень, который должен был расколоть их изнутри. И он уже начинал свою разрушительную работу.

Прошло три дня с визита Эмиссара. Три дня, в течение которых лагерь жил не в ожидании ответа, а в состоянии открытой, кипящей вражды. Лагерь физически разделился. Ветераны Варга отгородили свой сектор у западного склона, создав подобие военного лагеря с четкими рядами палаток, костров и круглосуточными дозорами. Сектор Каэлана, центром которого оставались руины, превратился в хаотичный лазарет и столовую, где царили отчаяние и медленное угасание. Между двумя зонами возникла нейтральная полоса – грязное, пустое пространство, которое никто не решался пересекать без острой необходимости. Воздух был наэлектризован ненавистью и страхом.

Именно в этой обстановке Каэлан, против яростных протестов Варга, принял решение. Они не дадут окончательного ответа Консорциуму. Они отправят свою делегацию для переговоров. Не для того, чтобы соглашаться, а для того, чтобы выиграть время, оценить силы алхимиков и, возможно, выторговать хоть какую-то гуманитарную помощь для гибнущих людей.

Варг назвал это предательством. Он стоял на краю нейтральной полосы и смотрел, как небольшая группа собирается у восточных ворот. Каэлан, бледный, но решительный. Лира, с горящими глазами, с сумкой, набитой пустыми пробирками и пергаментами для записей. Элиан, чье безмолвное присутствие должно было служить защитой от ментального воздействия. И десяток самых надежных ополченцев.

– Ты ведешь их на бойню, Каэлан, – голос Варга был низким и хриплым, он не кричал, но его слова были слышны через все расстояние. – Ты отдаешь наших лучших в руки этих тварей. Ради чего? Ради нескольких мешков с гнилым зерном?

Каэлан обернулся. Его лицо было усталым, но взгляд твердым.

– Ради шанса, Варг. Шанса, что нам не придется хоронить еще десяток детей завтра утром. Я не подпишу с ними договор. Я посмотрю им в глаза. И я решу.

– Ты решишь? – Варг горько усмехнулся. – А кто дал тебе право решать за всех нас? За тех, кто будет вынужден вытаскивать тебя из западни, когда эти золотые маски начнут резать тебя на части, чтобы посмотреть, как ты устроен внутри?

Они больше не спорили. Они констатировали факты. Два разных мира, два разных понимания долга. Каэлан развернулся и вышел за ворота. Его группа последовала за ним. Варг смотрел им вслед, пока они не скрылись в лесу. Он чувствовал жгучую ярость и… страх. Не за себя. За них. За Легион, который трещал по швам.

Место встречи было назначено на нейтральной территории – на краю высохшего русла реки, в нескольких часах пути от лагеря. Здесь, у самой кромки Багрового Тумана, воздух вибрировал от энергии, исходящей от неподвижной, но пульсирующей багровой стены. Запах был сладковатым и металлическим, одновременно притягательным и отталкивающим. Земля под ногами была покрыта серым, хрупким налетом, похожим на пепел.

Их уже ждали. Не Эмиссар, а другой представитель Консорциума. Он был одет так же безупречно, но его маска была не золотой, а серебряной, с тонкой, словно паутина, гравировкой. Рядом с ним стояла крытая повозка, запряженная не лошадьми, а двумя странными, механическими существами, собранными из полированного металла и тихо потрескивавшей энергии. Это были Големы. Их пустые глазницы светились тем же багровым светом, что и Туман.

«Я – Оценщик Седьмого Круга, – раздался безличный голос, похожий на голос Эмиссара, но с легкими, механическими помехами. – Вы приняли разумное решение».

– Мы здесь, чтобы выслушать ваши условия, – сказал Каэлан, останавливаясь в десяти шагах от Серебряной Маски. – Не чтобы соглашаться.

«Все в этом мире имеет свою цену, Носитель Ключа. Даже слушание».

Оценщик сделал едва заметный жест, и один из Големов, с лязгом повернувшись, открыл заднюю дверцу повозки. Внутри лежали аккуратные ящики. Оценщик открыл один из них. Он был доверху наполнен сушеным мясом, зерном и восковыми кругами твердого сыра. Запах, простой и питательный, показался здесь, в этом проклятом месте, самым восхитительным ароматом на свете. Лира ахнула, глядя на другой ящик, где в бархатных гнездах лежали склянки с лекарствами, бинты, хирургические инструменты из блестящей стали.

– Это… все это… – прошептала она.

«Первоначальный взнос. Демонстрация доброй воли. В обмен на демонстрацию с вашей стороны».

– Какую демонстрацию? – спросил Каэлан, его рука непроизвольно сжала эфес клинка.

«Ключ резонирует с Флюксиром. Продемонстрируйте это. Подойдите к границе. Позвольте Ключу взаимодействовать с ним. Мы будем наблюдать и записывать данные. Это все, что требуется для этой транзакции».

Каэлан посмотрел на багровую стену. Она была всего в сотне шагов. Он чувствовал, как клинок на его поясе начинает вибрировать, издавая тихий, жаждущий гул. Он помнил свои видения, свою головную боль. Он знал, что это опасно. Но он также видел голод в глазах своих людей. Он слышал кашель больных.

– Нет, – сказал он тихо, но твердо. – Не сейчас. Сначала вы отдаете нам продовольствие и медикаменты. Затем… возможно, мы рассмотрим вашу просьбу.

Серебряная Маска замерла. Казалось, она обдумывает его слова.

«Недоверие – разумная позиция. Но неэффективная. Мы предлагаем параллельный обмен. Вы подходите к границе. Ваш спутник, – маска повернулась к Элиану, – может наблюдать за передачей товаров вашим людям. В реальном времени».

Элиан, не двигаясь, послал Каэлану ментальный импульс, быстрый и острый, как укол: «Они показывают нам лагерь. На экране в повозке. Они наблюдают за нами. Всегда.»

Каэлан почувствовал ледяной укол в сердце. Они видели их слабость. Их отчаяние. И они использовали это.

– Половина, – сказал Каэлан, и его голос дрогнул. – Отдайте половину сейчас. И я сделаю то, о чем вы просите.

«Согласованно».

Големы начали выгружать ящики, складывая их на землю. Лира, не в силах сдержаться, бросилась к ним, проверяя содержимое. Ее глаза блестели. «Настоящие антисептики… Сердечные стимуляторы… Боги, это спасет десятки жизней!»

Каэлан смотрел на нее, и его тошнило от стыда. Он торговался. Торговался с дьяволом, используя жизни своих людей как разменную монету. Он медленно пошел по высохшему руслу к багровой стене. С каждым шагом клинок на его поясе горел все ярче, и его собственная голова начинала раскалываться от боли. Шепот призраков становился громче, навязчивее.

Он остановился в нескольких футах от кромки Тумана. Энергия, исходящая от него, заставляла волосы на его руках вставать дыбом. Он чувствовал, как Туман «тянется» к нему, к клинку, словно живой организм, чувствующий родственную душу.

– Что мне делать? – тихо спросил он, обращаясь к Серебряной Маске, которая теперь стояла рядом с ним, держа в руках странный прибор, похожий на арбалет с хрустальной линзой вместо стрелы.

«Ничего. Просто стойте. Позвольте Ключу быть. Мы измерим резонанс».

Каэлан замер. Он чувствовал, как багровая энергия обволакивает его, проникает в него через поры, через клинок. Видения поплыли перед его глазами. Искаженные лица. Крики. Боль. Он сжал зубы, пытаясь не закричать. Он видел, как прибор в руках Оценщика светится, испуская тихие щелчки. Они записывали его агонию. Превращали ее в данные.

Прошло десять минут. Они показались вечностью.

«Достаточно,– наконец произнес Оценщик. – Данные получены. Товар ваш».

Каэлан, шатаясь, отошел от Тумана. Он был бледен как смерть, его тело била мелкая дрожь. Он посмотрел на груду ящиков. На сияющее лицо Лиры. На безмолвный вопрос в глазах Элиана.

Они выиграли. Они получили еду и лекарства. Но какой ценой? Они показали алхимикам свою слабость. Они позволили им изучить связь между клинком и Туманом. Они сделали первый шаг по скользкому пути, в конце которого их ждало полное порабощение.

– До следующей встречи, Носитель Ключа, – сказал Оценщик и, повернувшись, вскарабкался в повозку. Големы ожили и повезли его прочь.

Каэлан стоял и смотрел на ящики с едой. Они пахли жизнью. Но он знал, что только что заключил сделку с самой смертью. И Варг был прав. Это был торг. Торг на крови. И они только что продали часть своей души.

Возвращение в лагерь с продовольствием и медикаментами было встречено не ликованием, а глухим, тяжелым молчанием. Да, голодные глаза беженцев загорелись при виде мешков с зерном, матери с надеждой тянули руки к ящикам с лекарствами, которые несли ополченцы. Но эти же люди видели, как группа Каэлана уходила на встречу с золотыми масками, и видели мрачные, неодобрительные взгляды ветеранов Варга. Радость от получения помощи была отравлена знанием ее цены.

Варг наблюдал за разгрузкой, прислонившись к столбу у своего сектора. Он не говорил ни слова. Его молчание было красноречивее любой тирады. Он просто смотрел, как Лира с почти религиозным рвением распределяет склянки и бинты среди своих помощников, как Каэлан, все еще бледный и потрясенный, отдает тихие распоряжения о организации раздачи еды. Они продались. Всего на шаг, всего за несколько ящиков припасов, но дьявол никогда не требует всего сразу. Он берет по кусочку.

Лира, однако, не видела в этом продажи. Она видела спасение. И возможность. Пока ее помощники разбирали лекарства, она уединилась в своем углу лазарета, под закопченным сводом руин, где свет факела отбрасывал прыгающие тени на каменные стены. Перед ней на грубом столе лежали не только полученные медикаменты. Рядом с ними она разложила кое-что еще. Трофеи. То, что ей удалось незаметно стащить во время «транзакции».

Это были не предметы в привычном понимании. Обломки. Крошечный осколок того самого хрусталя с мерцающими прожилками, что был на посохе Эмиссара. Он валялся на земле после того, как один из Големов неловко двинулся. Несколько обрывков пергамента, выпавших из папки Оценщика, испещренных сложными химико-магическими формулами. И самое ценное – пустая, использованная алхимическая колба, в которой когда-то содержалась та самая «бледная слизь» – разбавленный Туман.

Ее пальцы, привыкшие к точным движениям, дрожали от возбуждения. Она зажгла несколько свечей, достала свои инструменты: увеличительное стекло, набор игл, реагенты собственного изготовления. Она начала с колбы. Внешне она была сделана из обычного стекла, но на ощупь… оно было теплым. И не остывало. Она поднесла его к уху. Тихий, едва уловимый гул, похожий на тот, что издавал клинок Каэлана, но на порядок слабее и… стабильнее.

«Стабилизация», – прошептала она. – «Вот их секрет».

Она налила в колбу несколько капель дистиллированной воды. Ничего не произошло. Тогда она добавила щепотку порошка из «Кровавого зуба» – одного из растений, принесенных лазутчиками. Вода тут же окрасилась в мутно-розовый цвет. Лира ахнула. Растение, рожденное Туманом, реагировало на его следы. Но это было не то. Она промыла колбу и попробовала другой реагент – вытяжку из серебряного мха, известного своими очищающими свойствами. И снова – реакция. На внутренней поверхности стекла проступил слабый, почти невидимый узор. Тот самый узор, что был на руническом стержне. Руны сдерживания.

Они были вытравлены не снаружи, а внутри стекла, на молекулярном уровне. Это была не гравировка, а изменение самой структуры материала.

– Боги… – прошептала она. – Они не алхимики. Они инженеры. Маги-инженеры.

Она отложила колбу и взяла осколок хрусталя. Под увеличительным стеклом он был еще более прекрасен и ужасен. Прожилки внутри него не были случайными. Они образовывали сложнейшую, фрактальную схему, напоминающую нейронные связи или… кровеносную систему. Она была живой. Нет, не живой. Но активной. Она провела по нему стальной иглой. Игла на мгновение прилипла к поверхности, а затем отскочила с легкой искрой. Кристалл накапливал и передавал энергию. Энергию Тумана.

И тут ее осенило. Она схватила обрывки пергамента. Формулы были не просто сложными. Они были абсурдными с точки зрения классической алхимии. Они описывали процессы, которые должны были приводить к взрыву, к распаду, к хаосу. Но здесь, в контексте этих рун сдерживания, этой кристаллической структуры… они обретали смысл. Они описывали не создание, не преобразование. Они описывали насильственное удержание. Тюремную камеру для хаоса.

Она откинулась на спинку стула, и по ее спине пробежал холодок. Весь ее восторг первооткрывателя мгновенно испарился, уступив место леденящему душу ужасу. Консорциум не понимал Туман. Они не искали способ его уничтожить или обуздать. Они нашли способ его эксплуатировать. Они взяли дикую, всепоглощающую стихию, поставили ее в клетку и заставили крутить колесо, как ручную обезьянку. Они не контролировали бурю. Они лишь построили очень прочный зонтик, под которым можно было стоять, пока ветер вырывает с корнем деревья и сносит дома.

И этот «зонтик» они продавали. Они продавали иллюзию контроля. Но любая иллюзия рано или поздно рушится. И когда рухнет эта… последствия будут ужасны. Туман не был инертной субстанцией. Он реагировал. Лира видела это по клинку Каэлана. Он жаждал, он тянулся к чему-то. А алхимики тыкали в него палками, тыкали в самый его источник, и рано или поздно он ответит.

Она посмотрела на ящики с лекарствами. Такие чистые, такие совершенные. Продукт той самой системы, что была обречена на коллапс. Они лечили симптомы, в то время как сама болезнь копила силы для смертельного удара.

Ей нужно было поговорить с Каэланом. Сейчас же. Она вскочила и выбежала из лазарета, едва не столкнувшись с одним из своих помощников.

– Где Полководец? – спросила она, задыхаясь.

– На западе, с Варгом, – ответил тот, с удивлением глядя на ее перекошенное от ужаса лицо. – Говорят, опять спорят.

Лира бросилась через лагерь, расталкивая людей. Она пролетела через нейтральную полосу, игнорируя враждебные взгляды ветеранов. Она нашла их у самого частокола, на границе сектора Варга. Они стояли друг напротив друга, и по их позам было ясно, что разговор снова зашел в тупик.

– Каэлан! – крикнула она, подбегая. – Я была не права! Варг был прав!

Оба мужчины повернулись к ней, удивленные ее тоном.

– Что случилось? – спросил Каэлан, его усталое лицо выразило беспокойство.

– Они не контролируют его! – Лира почти рыдала, ее слова вырывались пулеметной очередью. – Они его сдерживают! Заключают в бутылки! Их технологии… это не понимание, это тюрьма! Очень сложная, очень эффективная, но тюрьма! И любая тюрьма когда-нибудь дает сбой! Они играют с силой, которую не в состоянии по-настоящему осознать! Они не союзники! Они… катализатор! Они ускорят конец!

Она протянула ему осколок кристалла и исписанные формулами клочки пергамента.

– Смотри! Они не гасят огонь! Они заливают его ускорителем, думая, что это вода! Мы не можем иметь с ними ничего общего!

Каэлан взял у нее из рук осколок. Он был теплым и пульсировал в такт боли в его висках. Он посмотрел на Варга. Тот не сказал «я же говорил». Его лицо было мрачным и серьезным.

– Значит, торг был не просто аморальным, – тихо сказал Каэлан. – Он был смертельно опасным.

– Да, – выдохнула Лира, слезы наконец потекли по ее щекам. – Мы не купили спасение. Мы купили билет на тонущий корабль. И теперь мы на его борту.

Они стояли втроем, и груда ящиков с едой и лекарствами в центре лагеря внезапно показалась не спасением, а самой страшной иронией. Личина прогресса, под которой скрывалось лицо неминуемой гибели. И они только что впустили это лицо в свой дом.

Ночь после возвращения делегации Каэлана была самой тихой и самой тревожной за все время существования лагеря. Тишина стояла не мирная, а густая, зловещая, как затишье перед бурей. Из сектора Варга не доносилось привычного лязга оружия и хриплых шуток. Его люди молча сидели у костров, чистя амуницию и бросая угрюмые взгляды в сторону руин, где под охраной ополченцев лежали ящики с припасами от Консорциума. Эти ящики были молчаливым укором, физическим воплощением раскола.

В секторе Каэлана царила странная, вымученная атмосфера. Люди были накормлены – впервые за многие дни желудки не сосало от голода. Раненые получили настоящие лекарства, и стоны в лазарете стали тише. Но благодарности не было. Было тяжелое, виноватое молчание. Все понимали, какой ценой куплено это временное облегчение. И все с ужасом ждали, что будет дальше.

Именно в этой атмосфере всеобщего напряжения и созрело семя, которое бросит всю их хрупкую конструкцию в пропасть. Семя это звалось Гарн.

Гарн был не беженцем. Он был одним из лидеров местного ополчения, присоединившегося к Легиону несколько недель назад. Бывший староста сожженной деревни, человек грубый, практичный и не обремененный излишней моралью. Он видел, как умирают его люди от голода и ран, и видел, как помощь пришла не от доблестных подвигов Легиона, а от сомнительной сделки с непонятными силами. И его практичный ум сделал свой расчет.

Глубокой ночью, когда лагерь погрузился в тревожный сон, Гарн тайком пробрался в сектор Варга. Его провели к командиру. Варг сидел на обрубке дерева у костра, точа свой топор бруском. Он не удивился визиту.

– Гарн, – произнес Варг, не поднимая глаз. – Пришел предать Каэлана?

Гарн фыркнул, усаживаясь на корточки по другую сторону костра. Его лицо, обветренное и жесткое, было освещено снизу прыгающими тенями, что делало его похожим на горного тролля.

– Предать? Нет, Варг. Я пришел говорить о выживании. Твоего Легиона. И моего народа.

– Твой народ сейчас жрет хлеб, купленный его душой, – мрачно бросил Варг, проводя большим пальцем по лезвию, проверяя остроту.

– И это лучше, чем жевать кожу с собственных сапог! – отрезал Гарн. – Слушай, я не ученый, как эта девчонка Лира. Я не мистик, как Каэлан. Я – земледелец. Я знаю простые вещи. Чтобы растение росло, нужны солнце и вода. Чтобы народ выжил, нужны еда и безопасность. Каэлан не может дать ни того, ни другого. Его путь – это путь мученика. Он готов умереть за идею. А я не готов позволить умереть за его идею всем, кто пошел за ним.

Варг наконец поднял на него взгляд. В его глазах не было одобрения, но был интерес.

– Говори дальше.

– Эти алхимики… да, они странные. Да, они опасные. Но они сильные. У них есть ресурсы. Они предлагают сделку. Каэлан боится ее принять, потому что боится потерять контроль. Боится стать их марионеткой. А я считаю, что лучше быть живой марионеткой, чем свободным трупом.

– И что ты предлагаешь? Перейти на их сторону? Стать их… кем? Наемником? – в голосе Варга прозвучало презрение.

– Я предлагаю здравый смысл! – Гарн ударил себя в грудь толстым пальцем. – Консорциум хочет изучать Туман. Пусть изучают! Они хотят иметь доступ к Каэлану и его клинку. А что мы хотим? Мы хотим выжить! Мы можем стать… буфером. Посредниками. Мы обеспечиваем им безопасность, доступ к тому, что они хотят, а они обеспечивают нас всем необходимым. Мы сохраняем автономию, но под их защитой. Это не предательство, Варг! Это реализм!

Варг медленно покачал головой. Он видел логику в словах Гарна. Грязную, циничную, но неоспоримую логику. Это был расчет, лишенный чести, но полный прагматизма.

– Ты забываешь одну маленькую деталь, Гарн. Малкаор. Он никуда не делся. И он не позволит алхимикам просто так забрать его «поставщика».

– Малкаор… – Гарн усмехнулся. – Малкаор воюет с Туманом. А алхимики его используют. Кто, по-твоему, сильнее? Тот, кто борется с рекой, или тот, кто строит на ней плотину и запускает мельницу? Консорциум – это сила. Новая сила. И нужно быть на стороне силы, чтобы выжить.

Он помолчал, давая словам проникнуть в сознание Варга.

– Каэлан никогда на это не пойдет. Он будет цепляться за свои принципы, пока мы все не умрем. Но ты… ты другой, Варг. Ты воин. Ты понимаешь, что иногда для победы нужно запачкать руки. Твои люди последуют за тобой. Мои люди последуют за мной. Вместе мы – большинство в этом лагере. Мы можем… убедить Каэлана уступить. Или отстранить его. Временно. Ради общего блага.

Варг смотрел на пламя костра. Искры взлетали в черное небо, словно души, возносящиеся к своим богам. Он думал о мертвых. О Орике. О тех, кто погиб у Реквиемского моста. Обещать им месть – было одно. А вести их в объятия к тем, кто, возможно, был еще хуже, чем Малкаор… это было другое.

– Ты предлагаешь мне гражданскую войну, Гарн, – тихо сказал Варг. – Здесь, в стенах нашего последнего убежища.

– Я предлагаю тебе выбор, – так же тихо ответил Гарн. – Между медленной смертью в грязи с Каэланом и шансом на жизнь, пусть и не идеальную, с сильными союзниками. Третьего не дано. Алхимики не будут ждать вечно. Если мы не примем их предложение, они найдут других. Или просто уничтожат нас, как назойливых мух.

Он встал, отряхивая колени.

– Подумай, Варг. Но думай быстро. Мои люди уже готовы к действию. Я даю тебе до рассвета.

Гарн развернулся и ушел, растворившись в темноте. Варг остался сидеть у костра. Он смотрел на свое отражение в отполированном лезвии топора. Оно было искажено и изломано. Таким же, как и он сам. С одной стороны – долг. Долг перед памятью павших, перед братством Легиона, перед Каэланом, который, несмотря ни на что, был его командиром и, он это знал, в глубине души желал добра. С другой стороны – ответственность. Ответственность за живых. За тех, кто доверил ему свои жизни сегодня. За возможность спасти их, пусть и ценой чести.

Он был воином. Он привык к простому выбору: враг там, друг здесь. Но сейчас враги и друзья смешались в кровавый клубок. Алхимики были врагами? Или Малкаор? Или и те, и другие? А Каэлан… был ли он все еще другом? Или он стал угрозой их выживанию своим упрямым идеализмом?

Предательство по расчету. Гарн был прав. Это был расчет. Холодный, безэмоциональный расчет, который говорил, что для спасения многих можно пожертвовать немногими. Или их принципами.

Варг поднял голову и посмотрел в сторону руин, где спал Каэлан. Он не знал, что выберет. Но он знал, что с рассветом лагерь изменится навсегда. И его решение определит, станет ли это изменение их спасением или окончательной гибелью. Рассвет был всего через несколько часов. И время, отпущенное на раздумья, истекало с каждой минутой.

Решение пришло к Варгу не как озарение, а как тихий, беспощадный приговор. Он не мог пойти на сделку с Гарном. Не потому что она была аморальной – в войне мораль была роскошью, – а потому что она была глупой. Поверить алхимикам, этим торговцам смертью в золотых масках, было все равно что довериться ядовитой змее. Они не были союзниками. Они были раковой опухолью, и любое соглашение с ними лишь отсрочивало бы неизбежную смерть, давая опухоли время прорасти внутрь.

Но он также не мог позволить Каэлану и дальше вести их по пути медленного угасания, надеясь на чудо или на милость тех же алхимиков. Ему нужен был свой ход. Ясный, жесткий и недвусмысленный. Ход, который расставит все по местам и заставит и Каэлана, и алхимиков, и всех в лагере понять, что игра изменилась.