Читать книгу Душа и зомби - - Страница 2

Часть 1. Задание.

Три, девять, сорок дней. Часов там нет. Помню серьезного мужчину. Бейджека на костюме не было, сам не представился.

В общем так, ты умер, но до верховного допустить не могу. Твое тело не умерло. Непорядок. Даю тебе сорок дней найти и упокоить тело. Не успеешь, останешься неприкаянной душой, ни раю, ни аду не нужен. Истончишься и исчезнеш.

Момент и я в комнате. Миг, я знаю как меня зовут. Георгий Александрович Романов. Я был в этой комнате вчера. Комната в ночлежке или официально "маневренный жилой фонд" города Уфы. Так получилось, что два арбитражных процесса в среду и четверг. Туда сюда ездить не хотелось. Также деньги выйдут. В маневренный фонд надо позвонить заранее и записаться, так не пустят. Угол в квартире, в одном подъезде девятиэтажке. У частников в пять раз дороже.

Теперь думать. Если я тут, то умер тоже тут. Комната пустая, нет никого. Администратора на первом этаже в однокомнатной переделанной под контору.

Себя ощущаю, руки, ноги есть. Стоп! В зеркале не отражаюсь! Иду к двери, хочу нажать на ручку, рука проваливается. Я дух, ничего материального меня не держит. Почему тогда на полу стою и не проваливаясь? Условность или привычка.

Левой рукой пробую как меня держат дверь. Сколько раз смотрел в фильмах, как люди неизвестные вещи трогают правой рукой. А если без руки, а если оторвёт? Нет только левой.

Проходит, легко проходит. Потихоньку, руку, плечо, ногу. Быстро голову, голова пройдёт, все пройдет. Детское правило. В глазах мелькнули атомы и электроны. Все я на лестничной клетке.

Так теперь спускаться или провалиться, я же дух. Ахалай махалай! провались. Прыгаю. Не проваливаясь. Ходить сквозь дверь могу, а вниз нет. Лифт не вызвать, пешком.

Первый этаж, дверь конторы. По ощущениям сейчас утро, раннее утро. Администраторша спит наверное. Увидит она меня или нет?

Попробую. Дверь, атомы, электроны, это каждый раз будет или эту опцию отключить можно. Старая советская обстановка, советские полки, старый стол и одноместная кровать. На кровати женщина средних лет, спит. Стул офисный, темно серый. Ложусь, не проваливаюсь.

Вижу не только тело но и нечто светлое, оранжевое, занимает все тело. Душа, душа отдыхает. Пробую потрогать душу. Прикасаюсь, трогаю, ощущаю прикосновение. Видимо резко трогаю, душа просыпается и начинает осматриваться. Смотрит на меня в упор и не видит. Беру душу за руку, тяну. Душа в панике! Ее кто то трогает, а никого не видно.

Просыпается администраторша, испуганно. Боится, вскрикивает. Испугал женщину, а душа меня не видит.

Через двери прохожу, вниз не проваливаюсь, души вижу, могу их трогать, а они меня не видят.

Вот как найти свое тело?

Часть 2. Чайник.

Решил подождать, информацию какую узнаю. Вышел, просочился на улицу. Холодно, мокро, темно. Тела и души идут на работу. Заметил, большая часть зеленные и синие, есть красные души. Ребенок в коляске плачет, а белая чистая душа, видит и руки мне тянет. Я протянул руку, рука удлинилась. Ребенок схватил меня и с неожиданной силой потащил за собой. Стой, мне туда не надо. Я сам не знаю куда мне надо. От белой души ребенка сильный и теплый заряд энергии, как благословение. Спасибо.

Белые души меня видят и могут хватить и тащить.

Вернулся в контору, а там сменщица пришла. Чайник вскипел, чай пьют, печенька чай мокают, кусно. Чуть не пропустил начало разговора и передачи вахты.

– Флюровна, что было или все по старому, это новая сменщица спрашивает.

– Да, вроде все тихо, только туймазинский, как в журнале записан, как будто подменили. Днём весёлый был, шутки шутил, печеньки эти купил. А ночью, молча ключи бросил и ушёл, хотя утром срок выходит, на ночь глядя.

– Зато печеньки свежие.

– Свежие то свежие, а человека подменили.

Хм, подменили говоришь. Логично, тут командировочные и люди с тяжёлыми жизненными проблемами. Пришел, ушел, никто не обратит внимание. Не гостиница, где куча народа, вахтёры, литеры, охранники. Тут одна женщина на все про все. Но кто и как обратил мое тело в зомби?

Поднимаюсь обратно на этаж, в трёхкомнатную квартиру, в комнату. Стою посреди, ничего отодвинуть и открыть не могу. Кровать убрана т.е. наволочка, пододеяльник и простыня сняты и приготовлены для стирки. Байковое одеяло и подушка сложены стопкой. Блин в Башкирии живём, администраторша не поленилась подняться и все убрать, а не оставить все на утро или другой смене. Или тут всё жёстко, не убиреш ты, поднасрут тебе или домой торопиться. Командировочные обычно с багажом ездят, сумка с документами и сумка с личными вещами. На виду ничего нет, шкаф не открыть, а дожидаться пока сюда кого то поселят, бесполезно.

Зашёл на кухню, ложки, кружки, соль открытым пакетом. Ел я тут или нет, не помню, все помыто, на солдатском полотенце сохнет. Туалет, ванная все чисто, ни крови ни костей по углам.

Пойдем простым милицейским исключением, последним меня видела администраторша, она же обязана была знать, что тут происходило ночью, кто ходил или выходил. Работа у них такая. Так что остаётся проследить за этой женщиной. Бегу в низ пока не ушла, чай допьет, лясы доточит и уйдет.

Успел, одевается уже. Выхожу за ней как человек в открытую дверь. Посветлело но все равно свинцовые тучи небо закрывают. Женщина идёт в сторону остановки. Остановка, народу тут не много, основные уже разъехались к 8.00. Теперь опаздуны и по делам. В какой сядет, большой городской или маршрутку. Маршрутка. Сажусь вместе с ней. Тесно. Дело такое, телам людей более менее комфортно, расселись, а вот их душам не очень, они видят друг друга, а уйти не могут и вынуждены считывать информацию друг друга. Основной тон задаёт мужик с ярко красной душой. Постепенно все кто рядом с ним краснеют, остальные те кто подальше розовеют и меняются на другие оттенки красного.

Может быть это я виноват, я лишний, я всех касаюсь, а они меня не видят и злятся. Злая аура в маршрутке.

Пока наблюдал, уже приехали. Выходим. Женщина идёт в продуктовый магазин, долго ходит выбирает. А я стою и жду. Случайно задел за кассовый терминал, сбербанка, заплати улыбкой и резко руку отдернул. Не от боли, а от неожиданности, моя способность видеть атомы и электроны открылась с необычной стороны, я могу взаимодействовать с электронной и компьютерной техникой. Потоки электронов побежали по моей руке очень шустро. Было не неожиданно.

Скоро она уже там?

Часть 3. Казахстан.

Пришли домой. Долго шли, долго поднимались на пятый этаж без лифта, долго раздевались. Женщина живёт одна, муж умер вроде, остатки мужских вещей присутствуют. Старые советские пепельница, заря электрическая бритва, часы мужские в серванте. Дети где не понятно.

Как раздевалась, мылась не смотрел. Поставила чайник, разобрала покупки. Впервые взяла телефон, пардон, смартфон. Набрала номер.

– Алло, Павел Егорович. Да, здравстуйте. Это Динара Галимова.

– Неразборчивый мужской голос в динамике смартфона.

– Павел Егорович, вы же говорили, что это будет эксперимент, никто не пострадает.

– Неразборчивый голос.

– Тогда, что вы сделали и этим командировочным? На нем лица не было, ходил как овощ.

– Неразборчивый голос.

– Я боюсь, как бы плохо не было, а если полиция узнает, а если родные его искать начнут. С меня первой спросят.

– Неразборчивый голос.

– Решите вопрос с полицией? Не дёргаться? Вам легко говорить.

– Долгий неразборчивый голос.

– Ох, ну ладно. Но вы обещали.

– Неразборчивый голос.

– На Сипайловский рынок, сегодня, до обеда? Я не успею, через весь город ехать.

– Не разборчивый голос.

– До трёх, мясной отдел. Спросить Альберта.

– Неразборчивый голос.

– А, он знает, ладно, сейчас соберусь. Закончила разговор.

Мда, я бы на рынок не ездил но она видимо или знает этого Павла Егоровича, или доверяет. Чайник вскипел, Динара попила чай. Переоделась. Вздохнула и пошла на остановку. Далеко, одна пересадка. Люди с погасшими душами и красные.

Сипайловский рынок, огромный торговый комплекс, чистых душ не вижу. Мясной отдел с Альбертом ещё найти надо. Мясных лавок пять штук. Во все надо зайти и через очередь и людей спросить Альберта. Альберт в третьей лавке. Продавец кричит, Альберт, тебя спрашивают. Не сразу выходит мужчина татарской наружности, мясной фартук на нем и пахнет мясом и кровью. Показывает как обойти прилавок и зайти в подсобку. Я с Динарой иду в подсобку, это разделочный мясной цех. Висят целые туши животных, огромный топор палача, деревянная колода. Все в кафеле. Стол и пара стульев.

– Я от Павла Егоровича, говорит Динара.

– Альберт, достает из стола пачку денег, пятитысячные. Это сколько, пятьсот тысяч или пять миллионов. Скорее пятьсот.

Динара пытается судорожно спрятать деньги в сумочку и уйти, а Альбер говорит.

– Пишите расписку.

– Динара, испугано, какую расписку, а не договаривалась.

– Альберт, так нужно, как я буду перед начальством отчитываться, куда деньги дел.

Динара скрепя сердце, пишет расписку. Раскраснелась и пыхтит от натуги. Нехотя протягивает расписку и встаёт.

– Альберт, в догонку, вам нужно срочно продать квартиру и уехать.

Динара не может уйти, разговор ещё не окончен. Она попала в серьезный переплет.

– Пока езжайте домой, подготовьте документы на квартиру. Вечером к вам придут люди. Пойдете к нотариусу. Офирмитесь и получите ещё денег.

– Динара в шоке, все в ее жизни круто меняется.

– Вам есть у кому поехать?

– Динара, уставшим голосом, сестра в Казахстане.

– В Казахстане? пауза. Так даже лучше. Тогда расчет в долларах получите. Поможем собраться и купим вам билет в Казахстан.

Езжайте и ждите дома.

Вот так за пятьсот тысяч меня продали.

Динара уходит, а я думаю что делать. У Альберта остаться или поехать с Динарой и следить за теми кто придет квартиру покупать? Кто ближе к Павлу Егоровичу. На двое не разорваться или могу? Сяськи, масяськи – раздевались! Не, не получилось.

Ладно, пойду риэлторов пасти, вдруг что то новое услышу. Как Альберта найти я знаю.

Часть 4. Быстрые проводы.

Долго Динаре сидеть и горевать не дали. Часа через полтора приехали, мужчина в костюме, две женщины средних лет. Про таких говорят, что без мыла в заднее место залезут из другого вылезут. За пару минут подобрали нужный тон общения, мужчина и женщина увезли Динару к нотариусу. Машина невзрачная иномарка. Мигом доехали до нотариуса, там оформили доверенность на продажу квартиры на женщину. По пути купили билет в Казахстан. Вторая начала собирать вещи. В рюкзак обиходные вещи, чтобы под рукой были. В баул вещи, документы, деньги. Доллары отдали. Позвонили в Казахстан сестре, попросили сказать, что взяла отпуск и решила проведать. Посидели на дорожку. И увезли Динару на железнодорожный вокзал. Уже поздно ночью поезд уехал.

Все это время я везде ходил с ними. Души их были встревожены моим присутствием но люди бывалые, справились.

Информации мало, о главном лице говорили иносказательно, "главный" "руководство" . Организацию называют "институт" где располагается не сказали.

За рулём мужчина но главной показалась женщина на которую доверенность оформили. Ночь впереди. Буду следить за ней.

Угодно Татьяну отвезли домой первую. Новый дом, престижный район, консьерж, лифт как операционная. Квартира, все дорого и богато, Людовик 16 удавился бы от зависти.

Сижу в коридоре, жду пока Татьяна приведет себе в порядок. Через час Татьяна решила позвонить и отчитаться. Кому позвонит, Павлу если он Павел или Альбету?

– Альберт, все сделали как вы просили. К нотариусу свозили, доверенность на меня, собрали, доллары отдали, до полки в вагоне проводили. Лично проследила до отправления.

– Альберт, не слышно поблагодарил и сказал, увидимся.

Татьяна, сказала, до свидания.

Тогда я пожалел, что не остался у Альберта и не следил за ним.

Татьяна приняла душ, поела, легла спать.

У меня вся ночь впереди, делать нечего. Смартфон Татьяны лежал на столике. Я сел на стул рядом со столиком и положил руку на смартфон.

На меня обрушились лавина электронов. Как тут понять что информация, а что зарядка и служебные сигналы. Но торопится некуда. Старался найти хоть какие-то отличия. И нашел, это были ноли и единицы. Эти цифры шли в сердце смартфона и выходили от туда. Видимо это и есть процессор. Сосредоточился на процессоре. Должна быть управляющая программа и приложения. Процессор в процессоре только цифровой. Лезу в Андроид. Внутри андроида червяки которые бегают туда сюда или спят. Червяки выбегают в большой процессор. К большим блокам, это видимо память. Такие же блоки есть и в Андроиде. Так научился вычленять самые мелкие блоки памяти и нужно понять что на них хранится. Решил сортировать файлы по плотности. Самые плотные допустим это видео, менее плотные изображения. По внутреннему счётчику скоро ночь кончится. Видео смотреть не буду. А вот изображения нужно взломать.

Каждый файл крутил под разными углами, удалял, приближал. Пока не заметил ноли и единицы которые создают рамку изображения. Пошло легче, остальные крестики нолики выстраиваются в последовательность которую нужно повернуть на тридцать градусов, примерно, тогда видно изображение.

Сразу видно, женский телефон, котики, поздравления, поцелуйчики. Не сразу наткнулся на фото с ее риелторами что были сегодня. Весь город и квартиры. Потом пошли более старые фотографии. Природа, загородный дом, много людей. Вот Татьяна и Альберт. Вот Татьяна и риелторы. Другие люди на фото. В отдельной папке уже на процессоре фото с мужчиной под шестьдесят лет. Властный мужчина и Татьяна в почтительной позе. Так так, сохранить негде. Запоминай, мужчина, обстановка, люди вокруг. Крупнопанельный бетонный корпус, прямоугольные окна. Видимо это и есть "институт". В старых смартфонов не у всех были функции записи даты, геолокации и модели телефона . Тут только дата, пять лет назад.

Татьяна лично знает руководство. Не факт что руководство это Павел Егорович.

Часть 5. Интернет.

Информация есть но не мало. И самочувствие что то упало. Как может у духа не быть сил. Может, после ночи работы со смартфоном сил нет как будто электроны стерли меня чуть чуть.

Личных контактов Татьяна и руководитель института не поддерживают. Хотя как видно, что их сотрудничество очень плотное. Надо их как-то выманить или свести друг к другу. Нужно больше информации.

А пока нужно зарядится. Нужны дети, их чистые души. Объясню все, поймут, поделятся. Должна быть школа или детский сад. Хожу по улице кругами. Район новый, а детских садов нет. Строят без учёта потребности людей. Детский сад только в советских кварталах. Дети играют. Чистые души, светло от их света. Им ничего объяснять не надо, они меня насквозь видят и водят вокруг хоровод. Спасибо вам новые души, не потеряйте свой свет с годами.

План такой. Дождаться Татьяны и поставить жучок в ее смартфон. А пока для верности съездить в Сипайлово и поставить жучок в смартфон Альберту. Интернет у меня бесплатный, достаточно достаточно любой интернет провод задеть. Поставить жучок и узнать как подставить владельца или реакцию руководства вызвать.

В Сипайлово ничего не изменилось. Альберт работает, разделывает туши, крутит фарш. Его телефон на столе. Жучок, Ватсап, ВКонтакте и Телеграмм. Ищу змеек что вылезают не только в процессор и смартфон, а в провода. Таких много не не очень. Вручную каждую смотрю, разматываю. Номера симок есть, найти эти номера в змейках. У змеек на чешуе клетки, в клетках списки, нужно вставить жучок в каждой клетке где есть номер из симки. Есть. Альберт у меня на крючке. Сил опять нет, но зато удовлетворение от работы.

Время летит не заметно. Вечер еду к Татьяне. Детей разобрали. Но попалось пара по пути, легче.

С жучками для Татьяны уже быстрее, когда уже знаешь что и как.

Теперь ждать информации. Прошло два дня.

Часть 6. Ожидание.

Два дня. Сорок восемь часов, которые растянулись в липкую, беззвучную паутину. Я маялся в квартире Татьяны, будто привязанный к ней невидимой нитью. Она жила своей жизнью – работала за ноутбуком, говорила по телефону о квадратных метрах и документах, смотрела сериалы. Её душа, обычная такая, сине-зелёная с редкими всполохами раздражения, ничего подозрительного не излучала. Жучки, которые я вживил с таким трудом, молчали. Ни звонков Альберту, ни сообщений Павлу Егоровичу. Тишина.

Это ожидание выматывало больше, чем лазанье по проводам. Силы потихоньку возвращались после детей, но вместе с ними накатывала и ясность: время-то идёт. Три, девять, сорок дней. Два из них уже вычеркнуты в никуда. Я сидел на подоконнике в гостиной, смотрел на свинцовые тучи над «престижным районом» и чувствовал, как во мне зреет что-то острое и нетерпеливое. Так, наверное, ржавеет нож, забытый в сырой земле.

Чтобы не сойти с ума, стал выходить к детям. В этом районе, полном стекла и бетона, нашлась одна старая площадка с деревянными качелями и ржавой горкой. Туда приводили малышей. Их белые, чистые души были как порталы в другой, неиспорченный мир.

– Привет, призрак! – первым заметил меня карапуз в синей куртке. Его душа лучилась мягким светом.

–Привет, – ответил я, садясь на край песочницы. Материалы меня не держали, но условность помогала.

–А чего ты такой грустный? Тебя опять не пускают в лифт? – спросила девочка с двумя хвостиками.

Дети быстро поняли,что я «особенный» призрак, который не пугает, а рассказывает истории. Им не нужно было объяснять про смерть, тела и сорок дней. Они воспринимали это как самую сложную, но интересную игру в прятки.

– Я ищу своё тело, – сказал я им в один из таких визитов. Качался на качелях, которые не скрипели подо мной. – Его украли плохие дяди и заставили ходить, как куклу. А если я не найду, то исчезну навсегда.

–А эти дяди очень страшные? – спросил карапуз.

–Не знаю. Но они сильные. И прячутся.

–Нужно их напугать! – уверенно заявила девочка. – Мама говорит, все плохие дяди трусливые. Крикнул на них громко – и они убежали!

–Я не могу на них крикнуть. Они меня не видят.

Дети нахмурились.Их светлые души слегка померкли, сочувствуя.

–Тогда… тогда нужно сделать так, чтобы они сами на себя напали! – выдал вдруг мальчик постарше, который обычно молча лепил куличики. – Как в мультике! Они же плохие, значит, они друг друга боятся. Скажи одному, что другой про него плохое сказал!

Я смотрел на них и чувствовал, как в моей призрачной груди что-то щёлкает. Детская логика, прямая как луч. Не «наблюдать», а «действовать». Не «ждать», а «спровоцировать». Их простые слова падали в благодатную почву отчаяния.

– Спасибо, – сказал я им искренне. – Вы мне помогаете больше, чем все взрослые мудрецы.

–Возвращайся! – крикнули они мне, когда я пошёл обратно к Татьяниной башне. – Расскажешь, что было!

Все общение было без слов, они видели меня и разрешали видеть их.

Обратная дорога показалась короче. План, смутный и опасный, уже начинал обретать контуры в моей голове. Ждать больше нельзя. Жучки молчат – значит, нужно заставить систему дернуться. Шумно. Больно. Как гром среди ясного неба, которого в Уфе и так не видно из-за туч.

Вернувшись, застал Татьяну спящей. Её смартфон лежал на тумбочке, мерцая индикатором уведомлений. Я посмотрел на него, потом на её мирное лицо, и на миг мне стало не по себе. Но тут же вспомнил холодный тон Альберта, безэмоциональные лица людей, увозивших Динару, и своё собственное, неупокоенное тело, бродящее где-то без души.

«Нет, – подумал я, подходя к телефону. – Ждать страшнее».

Я протянул руку и погрузил пальцы в холодный поток электронов. На этот раз не для слежки, а для диверсии. Пора взломать тишину.

Но сначала – последняя проверка. Я обошёл квартиру, заглянул в каждую комнату. Всё было по-старому: дорого, безвкусно, мёртво. Душа Татьяны во сне походила на спокойное зелёное озерцо. Ни намёка на связь с «Институтом».

Значит, связь придётся создать самому. И пусть она будет громовой.

Я сел на пол возле кровати, положил руку на корпус телефона и закрыл глаза. Внутри, в мире ноликов и единиц, уже не было первоначального трепета. Было холодное рабочее понимание. Я нашёл мессенджер, нашёл чат с Альбертом. Их последний обмен был сухим и деловым: «Всё сделано», «Принято».

Пальцы из электронов дрогнули. Сейчас я перейду грань из наблюдателя в участника. И обратной дороги не будет.

«Ладно, – мысленно вздохнул я. – Начинаем».

И начал печатать. От имени Татьяны. Первое предложение, которое навсегда изменит ход этой тихой, отчаянной войны.

Часть 7. Подстава.

Пальцы из света и тока зависли над чатом. В голове крутились десятки вариантов, от панических до язвительных. Нужно было что-то короткое, но такое, чтобы сработало как красная тряпка. Что-то из её лексикона, но с трещиной по центру.

«Альберт, я всё. Нервы сдают. После этой истории с уфимцем не сплю. Думаю взять свои деньги и уехать, в Турцию или дальше. Не звони, я на связи не буду».

Отправил. Сообщение исчезло в цифровой бездне, поменяв статус на «прочитано» почти мгновенно. Значит, телефон у него под рукой. Интересно, какое лицо у этого мясника, когда он читает такое? Удивление? Злость? Холодная расчетливость?

Я отсоединился от потока, чувствуя странную пустоту. Дело сделано. Теперь ждать. Но на этот раз ожидание было другим – напряженным, колючим, как предчувствие грозы.

Татьяна проснулась, покрутила в руках телефон, даже задержала взгляд на том самом чате. Ничего не заметила. Её душа лишь слегка поморщилась, будто от смутного воспоминания. Она позавтракала, начала собираться на работу. Я наблюдал за ней, и вдруг меня пронзила острая, почти физическая жалость. Она пешка. Большая, наглая, в дорогом платье, но пешка. И сейчас по её клетке собираются ударить.

Удар пришёл быстрее, чем я предполагал.

Ещё не стемнело, когда в домофон её квартиры постучали. Не позвонили, а именно постучали – настойчиво, безо всяких «это доставка» или «соседи снизу».

Татьяна нахмурилась, подошла к панели.

–Кто?

–Из управляющей компании. Протечка у соседей, нужно проверить стояк.

Голос был ровным, без эмоций. Слишком ровным.

Душа Татьяны вспыхнула тревожным жёлтым пятном. Что-то её насторожило, но отказ мог означать хлопоты с реальной УК. Она вздохнула, нажала кнопку разблокировки подъезда.

–Иду, – пробурчала она, накидывая халат.

Через две минуты в дверь постучали. Она посмотрела в глазок, и её душа сжалась, став маленькой и колючей. В глазок она видела ровно ничего – его кто-то закрыл пальцем.

–Откройте, – прозвучал тот же голос, уже из-за двери.

Она сделала шаг назад, потянулась к телефону. Но дверь, несмотря на дорогой замок, резко дёрнулась и с глухим щелчком открылась. Механизм просто сломался. На пороге стояли двое. Не бандиты из сериалов, нет. Двое в обычных тёмных куртках, с обычными, не запоминающимися лицами. Но в их глазах была пустота, а души… Души у них были тусклые, серые, плотно затянутые какой-то плёнкой, будто закатанные в пластик. Солдаты. Исполнители.

– Татьяна Викторовна? С вами будет разговор.

–Что вы… Как вы вошли? Я звоню в полицию! – её голос дрогнул, выдавая страх.

Первый,тот, что говорил, сделал один шаг вперёд. Быстро, без лишних движений, взял её за руку выше локтя. Держал не грубо, но так, что она сразу замолчала, поняв бесполезность крика. Второй прошёл мимо, взял с вешалки её пальто и сумку.

–Одевайтесь. Вы едете.

Она пыталась вырваться, что-то говорить про адвокатов, про Павла Егоровича. При упоминании этого имени серые души солдат даже не дрогнули.

–Тише, – произнес первый. Всего одно слово. И в нём была такая ледяная уверенность, что Татьяна стихла. Она судорожно надела пальто, позволила вывести себя в коридор.

Я всё это время стоял в стороне, но я чувствовал холодное излучение их капсулированных душ. Это были не люди, а инструменты. Ими кто-то уверенно и точно пользовался.

Они не стали спускаться на лифте, повели её по лестнице. Быстро, чётко. На улице, у подъезда, стоял невзрачный чёрный внедорожник с тонировкой. Водитель, третий такой же серый человек, уже завёл двигатель.

Меня охватила паника. Следовать? А что, если это ловушка и для меня? Что, если они едут туда, где есть что-то, способное почувствовать или даже схватить духа? Но остаться – означало потерять единственную нить. Динара была в Казахстане, Альберт на рынке, а здесь – живой, испуганный проводник к центру паутины.

Пока один открывал дверь, а второй пригнул голову Татьяны, чтобы посадить её внутрь, я сделал рывок. Проскочил сквозь дверцу и оказался на заднем сиденье, между Татьяной и её охранником. Удивительно но цвет у серых душ от моего присутствия не поменялся.

Машина плавно тронулась. Никто не говорил. Татьяна дрожала, её душа металась, бросаясь из стороны в сторону жёлтыми всполохами страха. Серые души охранников были неподвижны, как булыжники.

Я смотрел в тёмное стекло, на мелькающие огни вечерней Уфы, и чувствовал, как что-то тяжёлое и необратимое заводится внутри меня, как пружина. Это я всё запустил. Это моё сообщение привело сюда этих людей. Я думал, что раскачаю лодку, заставлю кого-то пошевелиться. Я не думал, что они просто вычерпнут гребца и утопят.

Татьяна на прямую не замешана в моей смерти но она состоит в организации. А все равно жалко, «прости, – мысленно сказал я тёплому, испуганному комку энергии по имени Татьяна. – Но мне нужно знать, куда они тебя везут».

Внедорожник уверенно нырнул в поток машин, покидая центр, направляясь в промзону, где огни редели, а тени от складов становились длиннее и чернее. Охота началась. И я, невидимый и неуловимый, был её невольным загонщиком.

Часть 8. Подвал.

Внедорожник свернул с асфальта на разбитую бетонку, ведущую в лес ангаров и длинных, низких складов. Это была промзона, где свет фар выхватывал из темноты ржавые заборы, горы лома и выцветшие надписи «Осторожно, собаки». Душ вокруг не было видно совсем – ни живых, ни мёртвых. Только пустота, давящая и густая.

Машина остановилась у одного из неприметных складов, похожего на прочие: гофрированный металл, одна тусклая лампочка над воротами. Водитель что-то сказал в рацию, и небольшая калитка в воротах открылась с тихим скрипом.

Татьяну вывели из машины. Она уже не сопротивлялась, шла, опустив голову, её душа стала тусклой и съёжившейся, как погасший уголёк. Меня пронзила очередная волна стыда, но я подавил её. «Она продала меня за пятьсот тысяч», – напомнил я себе, но звучало это уже как оправдание.

Мы вошли внутрь. Сначала – тамбур, пахнущий сыростью и машинным маслом. Затем – огромное, полупустое пространство главного склада. Высоко под потолком горели редкие лампы дневного света, отбрасывая резкие тени от одиноких штабелей ящиков. Всё было в пыли. Но в дальнем конце помещения был виден островок другого порядка: перегородка из гипсокартона, современная дверь, свет из-под неё.

К этой двери и повели Татьяну. Охранник постучал, дождался отклика и втолкнул её внутрь.

Комната была неожиданной. Чистая, почти стерильная. Белые стены, линолеум на полу, кондиционер, тихо гудящий под потолком. Два стола: один с тремя мониторами, принтером и канцелярским хаосом, другой – чистый, только ноутбук и настольная лампа. За первым столом сидел мужчина. Не суровый бандит, а нервный, сухопарый человек в очках с тонкой оправой. Лет сорока. Лицо умное, но измождённое, с постоянной гримасой лёгкого раздражения. Его душа… Она была странной. Не серая и закатанная, как у охранников. Она была цвета старой, выцветшей клавиатуры – грязно-бежевая, вся в мелких, пульсирующих чёрных точках, как статистические погрешности на графике. Тревожная, исступлённо мыслящая, но лишённая какой-либо теплоты.

«счетовод», – сразу понял я.

Он не посмотрел на Татьяну, уставившись в монитор. Говорил отрывисто, голосом, привыкшим к цифрам, а не к людям.

– Татьяна Викторовна. Садитесь. – Он махнул рукой в сторону свободного стула у чистого стола.

Она молча села, сжав сумочку на коленях.

– Объясните, – сказал он, наконец подняв на неё взгляд. Взгляд был острым, как булавка. – Объясните смысл вашего сообщения Альберту. «Взять деньги и уехать». Какие деньги? Куда уехать?

– Я… я ничего не отправляла, – тихо сказала Татьяна.

– Не отправляла? – Счетовод улыбнулся беззубой улыбкой. Нажал пару клавиш, развернул монитор. Там был скриншот того самого Telegram-чата. Моё творение. – Это ваша переписка? Ваш телефон?

Она побледнела, её душа метнулась.

–Да, но… это не я! Может, взломали…

– Взломали? – он перебил её, и в его голосе зазвучало искреннее, почти профессиональное раздражение. – Двухфакторная аутентификация, сложный пароль. Взломали именно в тот момент, когда у вас возникла идея сбежать? Удобно.

– Я не собиралась сбегать! У меня всё есть здесь!

– Вот именно. Всё есть. Квартира в престижном районе, доверенности, процент с операций. Зачем вам «брать деньги и уезжать»? – Он откинулся на стуле, сложил пальцы домиком. – Есть только одна логичная версия. Вы решили урвать последнее, крупное и уйти в закат. С тем уфимцем перестарались, засветились, испугались. Решили, что вас вот-вот накроют. Паника. Глупость.

Я слушал и чувствовал, как во мне закипает нечто новое – не страх, а холодная ярость. Этот сухой червь, этот счетовод, так легко, так логично раскладывал по полочкам чужую жизнь, даже не подозревая, что его расчеты построены на сообщении призрака. Он был идеальной мишенью. Он жил в мире цифр, свято в них верил. Значит, нужно ударить по цифрам.

Пока он продолжал обрабатывать Татьяну, я подошёл к его рабочему столу. Рука сама потянулась к системному блоку под столом. Мне уже не нужно было погружаться с головой. Достаточно было коснуться.

Мир ноликов и единиц вспыхнул перед внутренним взором. Здесь было не так чисто, как в смартфоне. Здесь были слои: операционная система, базы данных, бухгалтерские программы, шифрованные каналы связи. Душа счетовода оставила на всём этом свой отпечаток – болезненный порядок, переходящий в паранойю. Каждая цифра была на своём месте, каждый платёж объяснён служебной запиской.

Идеально.

Я начал искать. Не информацию – след. Место, куда можно было бы вписать ложную цифру, чтобы она выглядела правдой. Нашёл это в журнале внутренних переводов. Были счета «на содержание объектов», «на логистику», «на премиальный фонд». Я выбрал один – «фонд оперативных расходов». И создал в нём новую запись. Не грубо, не «перевод себе». А изящно. Перевод крупной суммы на офшорный счёт, привязанный к сложной, но существующей цепочке фирм-однодневок. Сумму взял солидную – такую, за которую убивают. В графе «назначение платежа» вписал сухой бухгалтерский код, означавший «возмещение потерь по неудавшейся операции». И привязал эту запись к дате операции с Динарой и моим телом. Пусть выглядит так, будто счетовод пытается скрыть провал и страхует свою шкуру.

Работа требовала концентрации. Я чувствовал, как силы снова начинают уходить, как электронный холод просачивается в саму мою суть. Но я дописал. Оставил слабый, почти неуловимый цифровой след, который вёл с этого компьютера прямо к «утечке». След, который должен был быть обнаружен при следующей внутренней проверке. А проверки, судя по уровню паранойи, здесь должны быть часто.

Я отключился. В комнате счетовод как раз заканчивал свою тираду.

–…ваши эмоции никого не интересуют. Вы останетесь здесь, пока не пройдёт аудит всех ваших операций за последний год. Если найдём хоть копейку…

Он не договорил.В дверь постучали. Вошёл один из серых охранников.

–К вам. Начальство. На линии.

Счетовод вздрогнул,его бежевая, пунктирная душа вспыхнула тревожными красными точками. Он кивнул, бросил на Татьяну взгляд, полный обещания разобраться позже, и вышел, прикрыв за собой дверь.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Татьяны и тихим гудением техники. Она сидела, уставившись в пустоту, её душа была тёмно-серым комом безысходности.

А я смотрел на закрытую дверь и думал о том, кто сейчас говорит по телефону с счетоводом. «Начальство». Не Павел Егорович, нет. Кто-то из заместителей. Тот, кому этот нервный человечек с цифрами вместо души отчитывается. Рыба клюнула. И сейчас я заставлю её дернуться так сильно, что на поверхность выйдет кто-то действительно большой.

Мне нужно было подкрепиться. Но вокруг, в этом царстве металла и страха, не было ни одной чистой, белой души. Только тьма, да холод цифр, который я сам теперь носил внутри.

Часть 9. Троица.

Счетовод вернулся через двадцать минут. Выглядел он так, будто его выжали и выбросили на мороз. Лицо было пепельным, губы плотно сжаты. Его душа, та самая бежевая в черный горошек, стала монохромной и рыхлой, как старая школьная резинка. Он даже не посмотрел на Татьяну, прошел к своему столу, упал в кресло и уставился в монитор. Пальцы сами собой потянулись к клавиатуре, замерли, сжались в кулак.

Я понял. Моя запись найдена. Или о ней уже доложили. Система, такая идеальная и параноидальная, среагировала быстрее, чем я рассчитывал. Инкубационный период цифровой заразы оказался короче суток.

В комнату вошел один из серых охранников. Без слов поставил на стол счетовода пластиковый стакан с черным кофе и вышел. Счетовод взял стакан, поднес к губам, не отпил, поставил обратно. Кофе застыл в нем безнадежной лужей.

Затем он снова схватился за мышку, начал лихорадочно кликать, открывать окна, сверять что-то в разных программах. Он пытался найти изъян в собственной системе, понять, откуда ноги растут. Его страх был осязаем и прост: он боялся не наказания, а ошибки в расчетах. Несоответствия. Дисбаланса.

Мне стало почти жаль его. Почти.

Внезапно он замер, уставившись в одно из окон. На экране была схема – ветвистая, цветная. Организационная структура. Он медленно поднял голову и наконец посмотрел на Татьяну. Взгляд был уже другим – не колючим, а оценивающим. Как на ресурс.

– Встать, – сказал он глухо. – Вас повезут.

– Куда? – ее голос сорвался на шепот.

– На разговор. К тем, кто решает.

Охранники появились снова, как по щелчку. Они были все так же безэмоциональны, но в их движениях появилась новая тщательность. Татьяну не просто вывели – ее взяли под локти, точно драгоценный, но опасный груз. Видимо, «те, кто решает», не терпели небрежности.

На этот раз нас погрузили не в внедорожник, а в черный микроавтобус с глухими окнами. Внутри пахло новым пластиком и озоном. Счетовода посадили рядом с Татьяной, лицом к нам. Он не смотрел ни на нее, ни по сторонам. Он смотрел внутрь себя, на свои рушащиеся цифры. Я устроился напротив, в пустоте между сиденьями.

Мы ехали долго. Сначала по промзоне, потом – по широким, почти пустым ночным проспектам. Огни города скользили по тонировке, не проникая внутрь. Мы повернули к реке, проехали по мосту, и я понял, куда нас везут. Старый, еще довоенный, может, даже дореволюционный район. Не трущобы, но не престижное новострое. Солидное, каменное, глухое. Особняки за высокими заборами, посольства, резиденции.

Микроавтобус остановился у чугунных ворот в стиле модерн. Ворота бесшумно разъехались. Мы въехали во внутренний двор, вымощенный брусчаткой. Здание было двухэтажным, из темного кирпича, с узкими, как бойницы, окнами. Ни одного лишнего огня.

Нас встретил не охранник, а пожилой мужчина в темном костюме-тройке, с лицом дворецкого из старых фильмов. Его душа была… странно ровной. Серой, но не тусклой. Как полированный сланец. Он молча кивнул охранникам, взглядом указал на вход. Счетовод вылез первым, поправил очки. Татьяну вывели следом. Я просочился за ними.

Внутри пахло старым деревом, воском для паркета и тишиной. Дворецкий провел нас по длинному, слабо освещенному коридору к двустворчатой дубовой двери. Постучал, выдержал паузу и открыл.

Комната была просторной, но не роскошной. Камин, не горящий. Высокие книжные шкафы с темными корешками. Посредине – массивный стол, похожий на бильярдный, только вместо сукна – темное стекло. За столом сидели трое.

Их души ударили по мне, как три разных климата.

Слева – мужчина лет пятидесяти, в идеально сидящем темно-сером пиджаке. Лицо аскетичное, внимательное. Его душа была похожа на голограмму сложного механизма: шестеренки, рычаги, цифровые потоки, все в холодных сине-зеленых тонах. Все в движении, все на своих местах. Логист. Мозг.

Справа – фигура, от которой у меня внутри все оборвалось. Мужчина под шестьдесят, широкий в кости, в дорогом, но слегка мешковатом костюме. Лицо обветренное, спокойное, с тяжелыми веками. И душа… Ее не было. Вернее, была, но это была дыра. Абсолютно черная, бездонная субстанция, которая не просто не светилась – она поглощала свет вокруг. От нее тянуло холодом глубже, чем от космоса. Это был не цвет, это было отрицание цвета. Авторитет. Сила. Смерть.

И в центре – третий. Мужчина, которого я видел на фото в телефоне у Татьяны. Властное лицо, короткая седая щетка волос, пронзительный взгляд. Павел Егорович. Его душа была похожа на клубок молний, запертых в шаре из стали. Яркая, ослепительная, но абсолютно контролируемая, сконцентрированная в себе. Воля. Центр.

Счетовод замер на пороге, съежившись. Татьяна, кажется, перестала дышать.

Логист, не глядя на вошедших, поднял с стола планшет, провел по экрану.

–Операция «Ночлежка», – сказал он четким, лишенным интонации голосом. – Объект Романов. Изъят, транспортирован в пункт «Бета». Контрольный агент Галимова – нейтрализована, перемещена. Агент-исполнитель Татьяна Викторовна – доставлена для объяснений. Финансовый контролер Иванов, – он кивнул в сторону счетовода, – предоставил отчет. В отчете обнаружена аномалия. Несанкционированная транзакция. Объясните.

Последнее слово он адресовал уже всем троим в комнате, но смотрел на Павла Егоровича.

Павел Егорович медленно перевел взгляд на счетовода – Иванова. Тот попытался что-то сказать, но выдавил только хрип.

–Я… не я… система… проверяю…

–Система не ошибается, – мягко, но непререкаемо произнес Логист. – Ошибаются люди. Или врут.

И тут взгляд Павла Егоровича скользнул по комнате. Прошелся по Татьяне, по счетоводу, по камину… и на миг остановился на мне. Нет, не на мне. Чуть левее. Будто он почувствовал помеху в воздухе, холодок, игру теней. Его стальной шар души дрогнул, выпустил одну молнию в мою сторону.

Но это было ничто по сравнению с тем, что сделал Авторитет.

Тяжелые веки медленно приподнялись. Глаза были обычные, усталые. Но черная дыра его души повернулась. Она не смотрела в мою сторону – она смотрела прямо на меня. И в этой черноте не было ни любопытства, ни злости. Было понимание. Холодное, древнее, абсолютное понимание того, что я такое, что я здесь делаю и почему меня не должно быть видно.

У меня не осталось ни сил, ни мыслей. Я застыл, парализованный этим взглядом из ничто.

Авторитет слегка склонил голову. И едва слышно, губами, которые, казалось, не двигались, произнес слово, прозвучавшее у меня прямо в черепе:

–Призрак.

И глава обрывается. Прошло десять дней.

Часть 10. Чёрная дыра

Слово «призрак» повисло в комнате не мыслью, а реальным звуком. Хриплый, низкий голос, похожий на скрип гравия под колесом. Его произнёс авторитет – тот самый, с чёрной вместо души.

Все замерли. Павел Егорович медленно перевёл на него взгляд. Логист замер с планшетом в руке, его сине-зелёная душа-механизм на секунду остановила шестерёнки. Счётфовод Иванов затаил дыхание. Татьяна перестала дрожать, её страх на миг сменился полным недоумением.

Чёрная дыра, что была вместо души у этого человека, не просто поглощала свет. Она искажала всё вокруг себя. Воздух над его плечом мерцал, как над раскалённым асфальтом, только холодом. Взгляд его обычных, усталых глаз был прикован ко мне. Не сквозь меня, а прямо на меня.

– Вижу тебя, – сказал он уже громче, на весь кабинет. – Тут, у книжного шкафа. Стоишь как столб.

Он говорил просто, без пафоса. Как констатируя факт – в супе плавает лавровый лист.

Логист резко обвёл глазами пустое место у шкафа, потом снова уставился на авторитета.

–Виктор Сергеевич, что вы…

–Молчи, интеллигент, – не повышая тона, оборвал его авторитет. – Дело не твоё. Это моя птица.

Его «птица». Я, тридцатисемилетний призрак юриста, стал чьей-то птицей. Ирония ситуации была настолько чудовищной, что внутри что-то дрогнуло – не страх, а что-то вроде оцепенения.

Павел Егорович сложил руки на столе. Его стальной шар души сжался, молнии внутри затихли, готовые к разряду.

–Объяснись, Виктор.

–Что объяснять? – авторитет хрипло кашлянул, достал из кармана пиджака платок, сплюнул. – У тебя в комнате призрак стоит. Мешается под ногами. Дух, наверное. Не упокоенный какой.

Он говорил о мне как о помехе, сорной кошке, забравшейся в чужой подвал.

–И что он тебе?

–А то, что он не просто дух. Он умный. – Авторитет тяжёлым взглядом водил по мне, будто оценивая товар. – Он проводами шевелит. У Иванова в отчёте цифры переписал. Панику навёл.

Иванов ахнул, его резиновая душа вся покрылась трещинами. Логист мгновенно взглянул на планшет, начал лихорадочно что-то искать. Павел Егорович не шелохнулся, но его глаза сузились.

– Ты уверен?

–Я всегда уверен. У меня глаз, – авторитет ткнул толстым пальдом себе в висок. – Я таких вижу. Он своего тела ищет. Нашего производства.

В комнате воцарилась тишина, настолько густая, что, казалось, её можно потрогать. Даже кондиционер заглох. Все смотрели на пустое место у шкафа, но видели разное: Павел Егорович – проблему, Логист – аномалию, Иванов – кошмар, Татьяна – надежду, может быть.

А авторитет видел меня. И смотрел без страха, без любопытства. Смотрел, как смотрят на инструмент – оценивая, пригоден ли.

–Так что, дух, – обратился он прямо ко мне. Его чёрная дыра слегка качнулась в мою сторону, и я почувствовал лёгкое тянущее ощущение, будто меня тянет в воронку. – Ситуация у тебя простая. Уходи сейчас – и мы тебя не тронем. Будешь искать своё гнилое мясо сам, как умеешь. А оно, между прочим, в холодном ящике лежит. Под землёй. Без меня не найдёшь.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

–Или остаёшься. Работаешь на меня. Тихо, без выебонов. Я тебе – ниточку к телу. Ты мне – пару дел сделаешь. Чистенько. Без шума.

Выбор. Простой как гвоздь. Уйти и потерять единственную зацепку, данную тем, кто видит меня насквозь. Или остаться и стать «птицей» чёрной дыры в человеческом обличье.

Я смотрел на эту троицу. На холодный расчёт Павла Егоровича. На бездушную логику Логиста. И на простую, животную силу авторитета, который даже душу променял на что-то другое. Что хуже?

Детский совет вертелся в голове: «Скажи плохому дяде, что другой дядя плохой». Здесь все дяди были плохими. Но один из них хотя бы говорил со мной прямо.

Я кивнул. Чёрной дыре. Авторитету. Виктору Сергеевичу.

На его лице дрогнул уголок рта. Не улыбка. Скорее – удовлетворение мастера, подобравшего нужный ключ.

–Договорились, – буркнул он. – Теперь вали отсюда. Завтра в десять у Татьяны. Вас всех отвезут. Затем он махнул рукой, будто отмахиваясь от мухи, и повернулся к Павлу Егоровичу.

–Всё, Павел. Разборку заканчивай. Цифры свои поправь. А с духом я сам разберусь. Он моя проблема теперь.

Павел Егорович несколько секунд молча смотрел на него, потом медленно кивнул. Не согласие – принятие факта. Логист хотел что-то сказать, но снова получил ледяной взгляд авторитета и замолчал.

Я отступил к стене, прошёл сквозь неё в коридор. Давление чёрной дыры ослабло. Сердце – или то, что его заменяло – стучало глухо и редко.

Десять дней из сорока. И теперь у меня есть покровитель. Тот, кто видит меня. Кто знает, где моё тело. И чья душа – дыра в самой реальности.

На выходе из особняка я обернулся. В окне кабинета светил только монитор Логиста. И чуть заметное, холодное мерцание чёрной дыры, наблюдавшей за моим уходом.

Завтра в десять. Интересно, что он придумает.