Читать книгу Ген деструктивного поведения (В августе 91-го…) - - Страница 2

НА ПОЛИГОНЕ

На стрельбище мы пришли, когда там шли полным ходом занятия. Одна группа бойцов преодолевали полосу препятствий, другая в это время тренировалась маскировке в болоте. Для этого у нас был выкопан пруд, в котором наши офицеры лежали часами на дне, дыша воздухом через тростниковые и камышовые трубки. Много чего интересного увидел Климов в нашем тренировочном лагере. Но особенно его удивило, когда группа бойцов из пяти человек загружали в вертолёт большой кожаный мешок, напоминавший человека. Манекен поднимали два человека и ещё двое принимали его в салоне вертолёта.

– А что это они делают? – Спросил меня полковник из Комитета.

– У них сегодня отработка тактического задания: «Вынос раненого». Вертолёт выбросит группу за 60 километром. Они должны осторожно, не привлекая внимания, дойти до полигона, притащив куклу с песком весом 85 кг. На войне всякое может случиться. А мы своих не бросаем! – Ответил я полковнику.

– Ну, а если…, – Климов думал как бы ему покорректнее сформулировать вопрос, но мне было понятно, о чём он хотел спросить.

– Когда я проходил курсы подготовки, то моей группе так же была поставлена аналогичная задача. Тащить куклу было, конечно же, очень тяжело, вот мы и схитрили. Высыпали песок из неё, прибываем на полигон и докладываем, что, мол, раненый скончался, и мы были вынуждены его похоронить. А руководитель занятий нам вводную: погибшему присвоено звание Героя Советского Союза, и командование приказало похоронить его на родине. Вот мы и побежали обратно, а целых 40 километров. К следующему утру вернулись. Поэтому наши «раненые» доставляются все живыми.

На огневых рубежах занятия уже закончились. Инструктор по стрельбе ждал нас у входа в стрелковый тир. Я отпустил его, ибо там же на скамейке сидели майор Чернышов и прапорщик Сокольников.

Стрелял Климов очень даже неплохо. Димыч, сидя на скамейке за столом, где мы обычно чистили оружие после стрельбы, скептически наблюдал оттуда за тем, как отработал на огневом рубеже наш коллега из Комитета. Но по всему внешнему виду прапорщика я понял, он был удовлетворён тем, что увидел.

Климов чётко и быстро выполнил все наши упражнения, причём сделал это на оценку «отлично», выбив из возможных ста очков ровно девяносто восемь. Он попробовал стрелять из всех видов стрелкового оружия, состоящего у нас на вооружении и имеющегося вообще в отряде, а оружия было более чем предостаточно. Мы стреляли в общей сложности ещё часа полтора. Я уже собирался дать команду заканчивать, как неожиданно Климов спросил меня.

– А что, действительно существует стрельба по-македонски, или всё это досужие выдумки писателей?

– Ну почему же выдумки? Бери вон пистолеты и стреляй с двух рук от живота по мишени, не забывая при этом двигаться, при желании можно даже и саму мишень привести в движение, конечно. Вот тебе и стрельба по-македонски.

– Нет, это не то, о чём я говорю. Ну, вот как в книжках пишут и прочее, по движущейся мишени во время движения? Надо же ведь не просто стрелять, а ещё и попадать.

– Понятно, короче говоря, хочешь проверить нас, желаешь, чтобы кто-то из нас пострелял для удовлетворения твоего любопытства? Наверное, любимый литературный герой Евгений Таманцев? Ну, это надо обращаться к Димычу, он у нас специалист и любитель по всем этим показушным номерам. Мастер! Мы его всегда выставляем, когда приезжают важные гости, и нужно что-то такое сделать или эдакое выкинуть, чтобы свести их с ума, в переносном, конечно, смысле. У него книга самая любимая, знаешь какая? Точно! ''Момент Истины''. Попроси, он с удовольствием продемонстрирует этот вид стрельбы, к тому же зрителей любит больше, чем себя. Ему бы в цирке работать, точно стал бы знаменитостью!

– Да мне неудобно просить, тем более, личного контакта у меня с ним не получилось. Похлопочи Александр!

– Ладно! Похлопочу! – пообещал я. – Дмитрий! ― крикнул прапорщику, который уже укладывал свои уже почищенные пистолеты и неиспользованные боеприпасы в оружейный ящик, ― вот полковник Климов не верит, что ты стреляешь по-македонски лучше самого Евгения Таманцева. Развеешь его сомнения или попросить кого-нибудь другого?

Димыч начал недовольно что-то бурчать себе под нос, типа того, что взрослые люди, а ведут себя прямо как дети, книг фантаститческих поначитались, фильмов приключенческих понасмотрелись, сплетен понаслушались и прочее …

– Ну, что? Будешь демонстрировать, или я сейчас за кем-нибудь другим пошлю, кто не будет ломаться!

– Не надо никого просить и приглашать! Сами с усами. Причём, здесь ломаюсь, не ломаюсь, – продолжал бурчать Димыч. Он уже собирался брать свои любимые наганы, из которых у него особенно хорошо получалось стрельба по-македонски, но я успел крикнуть ему:

– Из револьверов кто угодно сможет стрелять! Медведя и того научить можно! Ты „Макарова”.

– Всё-то вы, товарищ полковник, стараетесь усложнить мою задачу. Это ведь демонстрационная стрельба, ― прокричал в ответ мне прапорщик, но всё-таки наганы положил обратно в ящик и вместо них взял предложенные мной пистолеты.

Стрелял в тот день Дед просто отлично, превзойдя самого себя. Он только появился на огневом рубеже и явно ещё не успел изготовиться к стрельбе, когда я поднял ему мишени, сделав это быстро и неожиданно. Дмитрий начал стрелять, даже не глядя на них, потому как в десяти метрах левее уже начинали подниматься две другие. Щепки от мишеней разлетались в разные стороны, будто Димыч крушил их топором, а не стрелял из пистолетов. Но зрелище было довольно эффектным. Все шестнадцать пуль он положил в грудную часть мишеней, ровно по четыре в каждую. Стрелял он практически от живота, не целясь и почти не глядя в сторону целей, то есть в слепую, интуитивно чувствуя, где те находятся в данный момент. ''Командир! Запускай фронтальное движение!'' – прокричал он мне после того, как перезарядил пистолеты. Мишени поднялись и поехали вдоль стены, расстояние до них было метров сорок. Димыч просился бежать параллельно направлению их движения, стреляя на ходу. И вновь все пули достигли цели. Но только на этом представление не закончилось. Прапорщик поставил на огневой рубеж ящик, приладил к нему толстую верёвку и попросил полковника Климова выдернуть из-под него ящик без предупреждения. Это, кстати, был один из любимых его трюков, которыми он особенно любил удивлять всех зрителей, но чаще всего демонстрировал его, когда в отряд приезжало высокое начальство для проверки нашей боеготовности. Правда, нужно сказать, что такое упражнение у нас выполняли все бойцы, но у прапорщика Сокольникова оно получалось особенно красиво и гораздо эффектнее, чем у других. Дед был в ударе, он поймал кураж и завершил своё представление блестящей стрельбой по полиэтиленовым, наполненным наполовину водой, бутылкам, которые подбрасывал ему вверх полковник из Комитета, громко крича от удивления и восхищения одни и те же слова: „Здорово! Отлично! Фантастика! Этого не может быть!”.

Представление закончилось полным триумфом прапорщика. Он так разошёлся, что даже предложил мне стрельбу на спор, хотя ему никогда не удавалось выиграть у меня полную серию, включавшую в себя несколько рубежей с разными условиями ведения огня. Только я отказался в тот раз, потому как прапорщик кураж поймал, а мне, как командиру, нельзя было проигрывать на глазах представителя серьёзной организации.

– Дмитрий Серафимович, – сказал я ему, – ты сегодня просто не удержим, тебя не перестрелять!

– А боитесь за свой авторитет, товарищ полковник!

– Боюсь! – в тон ему ответил я. Димка проверил оружие, произвёл контрольное нажатие курка и сунул пистолеты за пояс.

– Это просто фантастика какая-то, честное слово! У вас все так стреляют? ― спросил меня Климов, когда прапорщик ушёл с оружием в помещение тира.

– Да, Владимир Александрович! Офицеры армейской разведки по-другому просто не умеют. Во время боевой работы может статься так, что останётся в живых тот, кто стреляет быстрее и точнее, а для того надо, помимо ежедневной, утомительной тренировки, глаз верный иметь, руку твёрдую и сердце каменное. Для того чтобы метко стрелять, надо очень долго готовиться к этому. Ты же ведь видел только результат, а не сам процесс его достижения. Поверь мне, что это очень утомительно и нудно лежать часами и смотреть в одну точку, но обязательно при этом не давать руке дрожать и дёргаться.

– Ну, а ты сам? Стреляешь так же? По принципу «делай как я» или…? – начал подзадоривать меня Климов, я это понял сразу. Что было делать командиру отряда спецназначения? Естественно, после этих слов мне не оставалось ничего другого, кроме как взять два своих пистолета. Ударить в грязь лицом я не мог. Стрельба в тот день удалась. Но только бутылки подкидывал не Климов, а я сам, успевая при этом выхватить из кобуры оружие и продырявить находившуюся в воздухе полиэтиленовую посудину, ни разу не промахнувшись во время стрельбы. У моего гостя аж глаза округлились от увиденного. На этом спектакль закончился.

– И где же ты так стрелять научился?

– Практика всё, практика. Я ж тебе сказал, какие условия надо соблюдать для того, чтобы научиться метко стрелять. У нас, кстати, сейчас обед начинается, – сказал я нашему гостю, взглянув на часы – может, хочешь отведать нашей солдатской каши? Приглашаю.

– Не откажусь! С удовольствием, – ответил Климов.

После обеда мы проводили полковника из Комитета до проходной, у которого его ждала автомашина.

– Ну, будем прощаться? Слушай, командир? – Неожиданно, кажется, даже для самого себя обратился ко мне Климов, – а может, зря мы всё это затеяли? Как ты думаешь?

– Нет, полковник! Думаю, не зря. Ты ведь сам профессионал и понимаешь, что тайная война не прекращалась никогда, не прекращается и не прекратиться ни на одну минуту, ни на секунду, особенно против нашей страны. Мне довелось как-то прочитать одну занятную книжечку, автором которой являлся некий Аллен Даллес…, ― уверенно сказал стоявший рядом прапорщик Сокольников.

========

Аллен Уэлш Даллес – профессиональный разведчик. Во время Второй мировой войны являлся заместителем начальника Управления стратегических служб США. Ещё в самом конце войны в своём труде ''Размышления о реализации американской военной доктрины против СССР'' сформулировал основные задачи по борьбе против нашей страны: «Окончится война, всё как-то утрясётся, устроится. И мы бросим всё, что имеем, – всё золото, всю материальную мощь на оболванивание людей. Сознание людей способно к изменению. Посеяв там (в России) хаос, мы незаметно подменим их (советских людей) ценности на фальшивые и заставим их в эти ценности верить. Как? Мы найдём своих единомышленников, союзников в самой России. Эпизод за эпизодом будет разворачиваться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на Земле народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания…

Литература, театр, кино – всё будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и подымать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства, – словом, всякой безнравственности.

В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху. Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводится в добродетель…

Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство, наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и прежде всего вражда и ненависть к русскому народу – всё это мы будем ловко и незаметно культивировать… Мы будем браться за людей с детских, юношеских лет, будем всегда делать главную ставку на молодёжь, станем разлагать, растлевать, развращать её. Мы сделаем из неё циников, пошляков, космополитов.

И лишь немногие будут догадываться или понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдём способ их оболгать и объявить отбросами общества.»

Непосредственно по предложению Аллена Даллеса и при его активном участии было создано Центральное разведывательное управление США, которое он возглавлял с 1953 года по 1963. Полёты самолёта-шпиона У-2 над нашей страной были спланированы и осуществлёны, когда во главе ЦРУ стоял Аллен Уэлш Даллес.

=======

– Прощайте тогда! Свидимся ли когда-нибудь ещё?

– Свидимся, обязательно свидимся! До встречи! Ты машину, главное, не забудь нам подогнать вовремя, как обещал. Будем на тебя надеяться. Главное, не торопись! Помни, как говорили в старину? Правильно: «Поспешай, не торопясь!»

Неожиданно полковник предложил: «Давайте сфотографируемся на память о нашем знакомстве?»

– А почему бы и нет, но только после выхода в отставку, – ответил я.

– Правильно, – поддержал меня Дед, – примета у нас плохая.

Алексей и Дмитрий крепко пожали полковнику руку, а вдруг Дед сказал: «Вы, товарищ полковник, не обижайтесь. Мы здесь ребята простые. Главное, не подведите нас! А то потом мы с Вас взыщем сурово, по законам военного времени, как говорится!» Тот понимающе кивнул в ответ, затем подошёл ко мне, крепко обнял и, не оглядываясь, сел в машину, которая через мгновенье, сорвавшись с места и обдав нас напоследок белым облачком, вырвавшегося из выхлопной трубы, едкого отработавшего газа, скрылась из виду за лесным поворотом.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

НАЗАД ПУТИ НЕТ

НОЧЬ НАКАНУНЕ ВЫЛЕТА.

Уже сидя в планёре, я вспоминал наши проводы и напутственное слово генерала на небольшом приграничном аэродроме. Он приехал, чтобы лично присутствовать при нашей подготовке непосредственно накануне отлёта и проконтролировать всё от и до. Погода тогда стояла прекрасная. Ночи тихие и безлунные, одни только звёзды, по которым можно было отлично ориентироваться. Снаряжение, оружие и боеприпасы мы загрузили в планёр ещё загодя, днём. Генерал привёз с собой новые дыхательные аппараты изолирующего типа, которые считались последней разработкой одного секретного института, занимавшегося проблемами спасения подводников с затонувших атомных субмарин.

У нас был накоплен довольно большой опыт использования этих аквалангов, когда отряд проходил специальную морскую подготовку в учебном центре подразделений военно-морского спецназа, так называемых боевых пловцов, которые являлись разведывательно-диверсионной частью в системе разведки ВМС. Привезённые генералом дыхательные аппараты принципиально ничем не отличались от тех, что использовали мы на своих тренировках, а именно от дыхательных аппаратов замкнутого цикла131² наших коллег с флота, но только у этих был повышенный запас ресурсов по выработке кислорода.

– Вот, забирайте! – сказал генерал, когда вылез из машины. Он указал пальцем на акваланги и, разминая спину и ноги, затёкшие, видимо, от долгой езды в машине, вновь заговорил: «Еле-еле выпросил у наших учёных опытные экземпляры. Давать не хотели. Все ведь вокруг спрашивают, для чего, мол, беру? Я всё-таки начальник разведки и вдруг акваланги! Подозрительно? Не на рыбалку, чай, собрался, кругом дураков нет! Меня даже на самом верху спрашивали об этом, куда, мол, и для чего начальнику ГРУ понадобились шпионское оснащение. На старости лет врать приходится, а что делать? Ради благого дела и согрешить не вредно.

– А Вы бы, товарищ генерал, не врали! Сказали бы всё честно, так, мол, и так, господин президент, Вас и Вашу семью обкормят всякой гадостью и ерундой, а нам потом расхлёбывать придётся. Смотрите уважаемый, что в рот тащите! – Посоветовал прапорщик.

– Поучи, поучи меня Дед! Ох! Распустил ты, свой личный состав. Прапорщик генерала, целого начальника военной разведки, учит. Дожил! – Строго заворчал генерал, нахмурив брови. Но это была напущенная строгость, как говорится, не настоящая, ибо любил он нас страшно, любил и уважал в отряде всех, а поэтому позволял, когда мы оставались наедине, нам некоторые вольности, не выходящие, конечно за пределы разумного. Особенно он благоволил к Сокольникову. Прапорщик ему нравился за свой норовистый характер, чувство самоуважения и достоинства. Единственный человек, кстати, которого генерал Корабелов старался называть на «вы», был Дмитрий. Когда начальник Управления ходатайствовал за Димыча и призывал того во второй раз в армию, то, конечно же, собрал о нём самые подробные сведения, особенно в части касавшейся увольнения гвардии лейтенанта Сокольникова Д.С. из ВДВ. Он естественно связывался по телефону с Маргеловым В.Ф., тогдашним Командующим десантными войсками, да и при личной встрече беседовал с ним на тему Димыча, и как потом рассказал мне по большому секрету, Командующий ВДВ очень хвалил своего бывшего разведчика, считая его лучшим. «А что касательно случая увольнения, Иван Фёдорович, – пробасил Маргелов по телефону, – так я сам бы врезал тому хлыщу по морде, честное слово, врезал бы так, чтобы надолго запомнилось. Дед, то есть Сокольников, правильно сделал, по чести солдатской поступил, хотя и не должно генерала при всех за руки хватать. Он настоящий офицер, бери, не пожалеешь, я за него своей головой могу поручиться. Только ты, Иван Фёдорович, с ним поосторожней. Я имею в виду его характер. Ему «тыкать» нельзя, у Деда обострённое чувство собственного достоинства, а посему в ответ так же «тыкать» будет, не всегда, но будет. Проверь, если не веришь! Такие уж у меня в ВДВ ребята замечательные и необычные!» Вот такой секретный разговор передал мне генерал Корабелов, когда вызвал к себе, чтобы обговорить условия зачисления Сокольникова к нам в отряд. Однажды, помнится, генерал и прапорщик «потыкали» друг другу, правда один громко, а другой в полголоса, потому что Сокольников субординацию всё-таки чтил. Случилось то событие через пару недель после зачисления Димыча в моё подразделение. Я даже расстроился, что генерал прикажет убрать его. Но нет! Наоборот даже вышло. Начальник Управления вдруг стал выделять, привечать и уважать Деда. «Человеческая душа – потёмки!» – правильно говорили древние.

ГВАРДИИ ПРАПОРЩИК ДМИТРИЙ СОКОЛЬНИКОВ.

Старшина нашего отряда гвардии прапорщик Дмитрий Серафимович Сокольников отвечал за техническое состояние вооружения всего нашего подразделения. Хотя отряд наш гвардейским, конечно же, не был, но Димка считал себя гвардейцем, так как прослужил в десантных войсках несколько лет.

А вообще, мы с ним были знакомы ещё со школы, жили в соседних домах, спортом занимались вместе, за девушками ухаживали. Родители хотели видеть в Димке архитектора или художника, но он пошёл в армию, в морскую пехоту. Через полтора годы службы Димка стал поступать в десантное училище. Его туда почти не без экзаменов приняли, всё-таки мастер спорта по стрельбе, разрядник по рукопашному бою, по волейболу, плаванию. Талант, одним словом. Через полгода занятий любым видом спорта Димка готов был выполнить норму кандидата в мастера.

К оружию у Димыча было особенное отношение, он любил его как женщину, трепетно и самозабвенно. Бойцы отряда его за это очень уважали, ибо знали, что, если оружие проверял прапорщик Сокольников, то можно идти спокойно на выполнение любого задания, потому, как отказа в работе автомата, пистолета или снайперской винтовки не будет.

Димка был прирождённым солдатом. Порой мне казалось, что он родился именно для того, чтобы стать офицером. У него было колоссальное чувство ответственности и, главное, он умел дружить.

У прапорщика везде были друзья. Конструкторы-оружейники, например, всегда с восторгом встречали каждый его приезд. Они ждали от Димыча конкретных замечаний, советов, просьб, критики по поводу своих новых разработок. Ему давали на испытание любой опытный образец секретного оружия, даже если тот был в единственном экземпляре. По этой причине у нас никогда не было недостатка в совершенных и надёжных пистолетах, автоматах, снайперских винтовках и прочих необходимых технических средствах. Владея практически свободно двум иностранными языками, Дмитрий был в курсе всех зарубежных новинок в стрелковом вооружении. Он часто по собственной инициативе проводил информационные занятия с офицерами отряда, где знакомил их с новыми образцами иностранного оружия. Но только на этом Димка не останавливался, он в прямом смысле доставал нашего генерала просьбами закупить или добыть оперативным способом тот или иной образец новейшего зарубежного диверсионно-разведывательного снаряжения. Нужно сказать, что здесь он имел потрясающие успехи. Оружейная комната отряда буквально ломилась от огромного количества всевозможного оружия: пистолетов, автоматов, карабинов, пулемётов, мин с сюрпризами и прочих хитрых и нужных в нашей работе вещей.

Димка по рождению был солдатом, а ещё точнее, даже не солдатом, а настоящим спецназовцем и разведчиком. Были у нас с Димкой командировки в Южную Америку, потом вторая ― в Африку, за ней третья ― и вновь в Африку, затем последовал Ближний Восток, вскоре ― Индокитай, и, наконец, Афганистан. У специального отряда ГРУ, хотя и просуществовал он относительно короткое время, боевой путь был очень длинным и долгим. И гвардии прапорщик Сокольников, был неотъемлемой его частью, составным звеном истории боевого нашего подразделения, как, впрочем, и все остальные бойцы.

Но Димка не сразу стал прапорщиком, до того он был офицером, лейтенантом. После окончания военного училища попал Сокольников в десантные войска. Назначили Димку командиром взвода в элитный спецотряд ВДВ. Прокомандовал он почти два года, а тут масштабные учения целого военного округа.

Лейтенант Сокольников воевал за «красных». Задачу разведчикам поставили не из лёгких: более пятидесяти вёрст отмахать по лесу, вывести группу к охраняемому объекту, а точнее подвижному пункту управления «синих», засечь его и по возможности навести авиацию или дать точные координаты для огневого налёта артиллерии. Разведгруппу лейтенант возглавил лично. Вертолётам удалось незаметно, используя складки местности, «подкрасться» поближе к району поисков. Лейтенант Сокольников, старший сержант Паутов и рядовой Семак высадились благополучно на опушке леса. Разведчики уже почти достигли заданного района, когда случилось именно то происшествие, которое в последствии сыграло решающую роль в судьбе гвардии лейтенанта Сокольникова.

Его группе предстояло преодолеть небольшую, но довольно глубокую и быструю реку. Переходить её Сокольников решил через маленький деревянный мост. Места здесь были глухими, до ближайшего населённого пункта километров пятнадцать. Тем было удивительнее, когда на грунтовой дороге показался автобус. Пассажиров в нём было двадцать человек. Автобус спускался с пригорка по дороге, ведущей прямо на мост. Неожиданно он увеличил скорость. Разведчики тогда ещё подумали, что вот, мол, зря лихачит деревенский шофёр. А скорость всё нарастала, и на мост автобус влетел стрелой. Даже не притормозив, он пробил деревянные перила и со всеми пассажирами, среди которых было более всего детей, пролетев по воздуху метров десять, рухнул в воду. Брызги огромным фонтаном полетели в разные стороны, причём их было так много, что машина буквально скрылась из виду. Шум от удара автобуса об воду напоминал звук лопнувшего воздушного шарика, но только очень большого, даже гигантского. Когда брызги воды упали вниз, то автобуса на поверхности не оказалось. Он утонул, причём утонул почти мгновенно. Это была трагедия!

Лейтенант даже ничего не приказывал своим подчинённым, потому как все трое, даже не перекинувшись ни словом, ни взглядом, побежали по крутому склону в сторону реки, сбрасывая на ходу всю свою амуницию на землю. Разведчики никогда так быстро не бегали. До берега было метров сто пятьдесят, но они добежали до него в считанные секунды, босиком, успев сбросить тяжёлую солдатскую обувь во время своего стремительного броска. Как на беду глубина реки была довольно большой, до крыши «ПАЗика» только метра два. Из воды шёл гул, шум, стон, плач, крик. Люди хотели спастись, хотели жить, но выбраться без посторонней помощи, видимо, им не представлялось возможным. Хотя попавшим в беду повезло, если так можно было сказать, ибо автобус после своего падения в воду не завалился на бок, не перевернулся на крышу, а встал всеми четырьмя колёсами на грунт. В принципе это и спасло от смерти всех, кто находился в нём. Вода хлынула моментально через открытые окна внутрь салона и стала заполнять его. Но так как автобус стоял относительно ровно, под потолком образовалась воздушная пробка, которая и спасла в первые минуты всех пассажиров, благо, что верхние вентиляционные лючки были закрыты, но вода постепенно через них стала проникать в салон, заполняя его, дабы утопить своих пленников. Разбить окна не представлялось возможным. Входные двери автобуса были закрыты. Шофёр сидел за рулём, уронив на него свою голову. По всей видимости, он был мёртв.

Десантники быстро доплыли до утонувшего автобуса. Разведчики нырнули и попытались вытащить кого-нибудь через окна, но этого им сделать не удалось. «Ну, что гвардейцы? Стекло разбивать не будем. Сделать это сложно. Только время упустим. Если же разобьём, то осколки не позволять вытащить людей. Время у них там, внизу, уменьшается катастрофически. Постараемся открыть двери. С богом!» – сказал лейтенант, и ребята нырнули в холодную воду неласковой реки.

Вспоминая потом, как они пытались спасти пассажиров, десантники рассказывали о том, что внутри автобуса не было абсолютно никакой паники. Дети и взрослые смотрели на них широко раскрытыми глазами и сразу же заулыбались, когда увидели людей в тельняшках и пятнистых маскировочных шароварах. Мальчишки и девчонки улыбались, потому, как верили, что солдаты не допустят их гибели.

Лейтенант Сокольников вместе со своими ребятами после неимоверных усилий открыл передние двери автобуса. Гвардейцы проникли внутрь салона, и каждый из них, взяв с собой по одному ребёнку, поспешили на поверхность, чтобы успеть глотнуть свежего воздуха и вновь вернуться в утонувший автобус. Им предстояло нырнуть более двадцати раз. Вода в реке была жутко холодной, но они не задумывались об этом, ибо там, внизу десантников ждали люди, веря им и надеясь.

На спасение, как потом оказалось, у них ушло всего лишь двадцать минут. невозможным делом, поэтому и подумал лейтенант про себя, что рядовому. Вот так закончилось то задание с поиском штаба «синих» и наведением на него авиации или артиллерии. Группа лейтенанта Сокольникова не выполнила его.

На подведении итогов учений Димке здорово влетело от одного большого начальника. Хотя командир полка обещал всю группу представить к медалям, но руководитель учений посчитал по-другому. Из-за невыполнения задания, наступление на картах захлебнулось.

Приехал в полк генерал. Подошёл к лейтенанту Сокольникову и говорит: «Предлагаю решить вводную! Вы пошли в лес за грибами, ваш друг провалился в яму, ваши действия?»

– Друга из ямы вытаскиваю! – ответил, не задумываясь, Димка. Генерал скривил лицо, брови от удивления поднял и подошёл к капитану Смоляру, начальнику разведки полка, задал тот же самый вопрос, получил аналогичный ответ. Усмехнулся вышестоящий начальник и старшему сержанту Паутову, заместителю комвзвода, что был в составе разведгруппы, ту же вводную дал. Сержант заволновался, но ответил по совести, что и должен был ответить нормальный человек: «Друга буду вытаскивать из ямы, товарищ генерал-полковник!» Тут генерал не выдержал и давай орать, что все разведчики полные олухи, что вот такие как солдаты бегут с поля боя, покидают позиции, предают своих, не выполняют поставленных боевых задач и прочее. По его мнению, главное в бою – это выполнение задачи, и поиски грибов – задача, а коли в лес люди за грибами пришли, то в первую очередь грибы должны были собирать, а не товарищей, упавших в яму, вытаскивать. Пример он привёл явно неудачный. Вот тут лейтенант Сокольников не сдержался и сказал, что не согласился бы с генералом пойти в лес даже погулять. Генерал весь побагровел, а потом как заорёт: «Выйти из строя!» Вышел Димка из строя, встал к нему лицом. Тут «высокий» начальник и давай «поливать» его по-разному и всякому, не выбирая выражений. Лейтенант, конечно, терпеть такого хамства не стал, а спокойно сказал: «Товарищ генерал-полковник, я офицер, и нечего меня перед подчинёнными унижать, соблюдайте честь офицера, коли, она есть у вас. Наказывайте, если провинился, но не оскорбляйте! И прошу не «тыкать» мне, генерал! Мы с вами на брудершафт не пили, а потом не тебе ведь лично служу!» Генерал как услышал эти слова, так сразу замолчал, но потом глаза его округлились, лицо кровью налилось, он вдруг подлетел к Димке и за погоны хвать. «Да с тебя погоны сорвать надо, сукин ты сын!» – закричал в голос. А лейтенант Сокольников его за запястья взял, сжал их крепко и сказал тихо так, в полголоса, но глядя тому прямо в глаза: «Не ты присваивал, не тебе срывать!» Короче, генерал развернулся и уехал. А к вечеру того же дня приехали старший следователь из гарнизонной военной прокуратуры, несколько особистов141³, политработники со штаба округа и начали уголовное дело Димке шить за нанесение тяжких телесных повреждений. Командир полка тем временем доложил всё Командующему ВДВ, генералу-армии Маргелову В.Ф. Тот прилетел на своём самолёте из Москвы, переговорил с генералом, побеседовал со всеми, на чьих глазах всё происходило, потом вызвал лейтенанта Сокольникова к себе и говорит: «Вот что, сынок, я тебе скажу. Набедокурил ты здорово. С генералами так вести себя нельзя. Ты ему кисти чуть было не сломал. Чтобы дело это дальнейшего хода не имело, чтобы до трибунала не дошло, давай-ка я уволю тебя из вооружённых сил. Жаль с тобой расставаться, десантник ты стоящий и настоящий, да делать нечего. Хотя если бы я на твоём месте был, то, наверное, также поступил бы. На гражданке не устроишься, сообщи мне! Помогу!» Подошёл он к Димке, обнял его и шепнул: «Прощай, Дед! Не поминай лихом! На мою помощь можешь всегда рассчитывать». Командующий ВДВ чуть ли не всех офицеров поимённо знал, а разведчиков особенно привечал. Вот так и оказался Димка на гражданке. Устроился инструктором по спорту, рисовал понемногу, кое-кому дачи проектировал. Зарабатывал прилично. А вскоре встретил случайно своего школьного друга, то есть меня. Рассказал о жизни. Я ему и предложил в отряд. Через военкома своего знакомого начальник Управления призвал в армию, на должность назначил, а дальше присвоил прапорщика, потом старшего.